gut

Бархатный платок цвета жженого апельсина был большим и теплым. Неудивительно, ведь он был снят только что с шеи его нового друга. Еще он был теплым, потому что немец рассматривал его в руках по пути в раздевалку. Школа почти опустела, остался только обслуживающий персонал и несколько редких учителей. Россия уже ушел домой, поэтому на душе Германии было немного тоскливо.

Так его еще никто не обнимал. Слишком тепло и искренне. И немец уж точно не думал, что обнимать его будет именно русский. У них же, наверняка, накопилось столько злости не его народ. На отца.
Он не забудет эти объятья никогда. И Германии хочется надеяться, что они не будут последними.

Немец заходит в опустевшую раздевалку. За столиком развалилась уставшая уборщица. Германия робко протянул ей свой номерок, чтобы получить пальто. Женщина, лениво бросив взгляд на пластмассовую карточку, с каким-то негодованием посмотрела на мальчика. Нахмурила брови, но ничего так и не сказала. Германия был рад, что эта уборщица обошлась без лишних слов. Она взяла номерок, положила в темные карманы своей униформы (которая из-за ее телосложения сильно растянулась) и прошла куда-то вглубь комнаты. Мальчик не следил за ее движениями.

Вскоре ему отдали пальто. Чистое, приятное на ощупь. Он выбросил простое «Danke» и быстро удалился, спешно одеваясь. Туго завязывал возле шеи теплый шарф. Приболел немного, вот и приходится носить столько теплой одежды. Но мальчик не жаловался. Зато ему было тепло.

Взял в руку свою сумку. В другую — прекрасный подарок. Германии почему-то резко захотелось вдохнуть запах чудесной ткани. Прикладывает к лицу, чувствует — мандарин. О, какой прекрасный запах! Как давно мальчик не ощущал такого восхитительного аромата! Немец любил мандарины. А зимой это было по-настоящему волшебно. Тем более скоро здесь отмечают Новый Год. Мальчик бережно сложил платок и положил его в карман. Подарки нужно беречь. О, а этот — особенно.

***

В прихожей не горел свет. В доме тоже было темно. Германия решил не включать светильники и не беспокоить отца. В последнее время его состояние начало резко ухудшаться.
Третий Рейх после окончания войны слег. Это сильно повлияло на Германию, так как он остался без покровительства отца. Его состояние, как физически, так и морально начало падать. Позже, когда он был разделен на зоны оккупации, ему полегчало. Некоторые из стран сказали, что удалось убить сильнейший яд, который он взрастил в душах своего народа. Но, если честно, Германия отказывался верить, что его отец настолько плох. Только вот свое мнение он в слух не высказывал. После проигрыша очень сложно отмыть себя от грязи.
И, когда отца «не стало» Германия остался один. Не совсем, конечно. Другие страны учили его манерам. Совсем другим, нежели отец. Другие идеологии. Другая политика. Все другое, чужое.

Но Германия был рад принять то, что ему дали.

Сейчас Третьего Рейха больше нету. Много времени прошло. Его отец успел сойти с ума. Иногда он разговаривал с «дедушкой».
А дедушка давно был мертв. Его пустые глаза смотрели на внука с холста картины, что висела в гостиной, очень строго.

Немцу было сложно с больным отцом. Но он был сильным. Хотел казаться.

Он разделся, вешая верхнюю одежду на крючки. Поставил рядом с обувью сумку. Засунул в карманы своих брюк подарок друга. Заглянул в комнату к отцу — спит. Его все еще мучает жар. Германии было жаль.

Но он заслужил.

Немец направился на кухню. Поискал в холодильнике продукты, чтобы приготовить ужин для него и отца. Германия уже не помнит, когда его отец вставал. Кажется, он все время лежал пластом на своей койке.
Нашел несколько овощей. Его папа был вегетарианцем. Когда он был еще в «уме» (хотя многие страны сомневаются, что Рейх когда-либо вообще был психически здоров) то пытался приучить и сына. Но Германии нравился больше стейк, чем макароны с пастой. Достал из шкафчика доску для овощей, промыл теплой водой нож. Положил на доску сладкий перец и начал резать его.

Вскоре любимый салат его отца был готов. Это было единственное блюдо, которое нравилось Германии. Остальные вкусы своего отца он не разделял. Осталось сделать ему домашний сок из апельсинов и красиво оформить. Папа любит всякие такие «штучки», как назвал их сын.

Выжимать апельсины не очень легко. Рейх не любит в доме посторонние звуки, поэтому выжимать сок Германия научился руками. Может, это дико бы звучало для кого-то. Но мальчику нравился результат и, что важно, отцу тоже.
Поставил на поднос. Устало выдохнул. Ему еще нужно поесть, а потом учить уроки. Приготовить одежду, проверить самочувствие отца. И, если что-то случится, позвать лекаря.

Он включил свет. Отец его уже проснулся. Он смотрит телевизор, но видно, что еще не в себе. Графин с водой, стоявший возле кровати на тумбочке, опустел. Германия сделал себе заметку в голове насчет этого.

Он поставил поднос, присев на кровать. Потрогал лоб своего отца.

— Guten Abend, Vater, * — прохрипел Германия на родном языке. Дома было не принято общаться на иностранных языках.

Отец посмотрел на него. Холодный и уставший взгляд, немного сонный. Рейх приподнялся на локтях, его рубашка зашуршала.

— Oh, ist das für mich? Prachtkerl, ** — прошипел отец, указывая перстом на поднос с едой.

Германия замешкался. Его отец после подобных фраз начинает есть. И Рейх не любит смотреть на слишком долгие копошения сына.
Благо, немец не успел вывести его из себя и быстро подал поднос. Рейх посмотрел на сына взглядом, полным холода и усмешки.

Пока он молча ел, сын обычно отчитывался о своей работе.

— Ich beschloss, dich zu erfreuen, Vater. In der Schule geht es mir gut. Ich habe Hausaufgaben gemacht. Wie geht ' s dir? — любезно поинтересовался сын. Он нервничал, когда ему в глаза смотрел отец. Ждал удар.

Даже в лежачем положении Рейх мог бить сына. Кидать тяжелые предметы, например. Но он не делал это слишком часто. Только в тех случаях, когда сын выводил его из себя окончательно.
Третий Рейх не чувствовал сострадания. И других эмоций тоже, кроме ненависти за свою слабость. Он не любил никого. Ни народ, ни сына, ни себя.

Тиран заметил в карманах брюк своего сына что-то оранжевое.

— Was hast du in deiner Tasche? — проигнорировал его предыдущий вопрос немец.

Германия впал в ступор. Его отец не должен увидеть пионерский галстук, иначе на мальчике не останется и живого места.

— Das ist nicht das, was du bist... — Германия встал с кровати. Отец сел. Его глаза горели, он был в ярости.

Больно схватил за локоть, наклонив сына к себе. Его глаза теперь излучали не только пожирающий всё живое гнев, но и безумство.

— Was ist das, ein Pionier Krawatte? Bist du bei Ihnen? Bist du ein Kommunist? — прорычал его отец, глотая слюни. О, как он ненавидел коммунизм и все, что с ним было связано. Особенно после такой ошибки.

Он откинул сына. Схватился за стакан с соком, быстро опрокинув содержимое. Посмотрел на сына, который начал потихоньку плакать.

— Ich schwöre, ich würde nie, Vater! Du weißt schon, weißt du! — зарыдал Германия.

Это выводило из себя Третьего Рейха окончательно. Он ненавидел слез, ненавидел мольбы о пощаде. Некоторые страны шушукались, что его душа была продана дьяволу, а внутри была пустота. Может, так и есть. Теперь он сидел и смотрел на сына с ухмылкой ненависти. Он, сжав в руке стакан и целясь в голову сыну, кинул стакан в Германию.

Крик.

***

Россия разделся, проходя к столу. Мать и другие республики ждали его. Союз заметила отсутствие галстука.

— Сынок, а где твой пионерский галстук? — поинтересовалась мать.

— Я его другу подарил, в знак верности и в честь его храбрости, — гордо ответил русский.