Voodoo

POV Томми 

       После тяжелого разговора вчера вечером, мы с Адамом круто пересмотрели взгляды на наши отношения. По крайней мере, для меня изменилось многое. Вчера Адам показал мне, как я важен для него, но почему-то у меня так и не получалось показать то же самое ему в полной мере. Это было как переступить через что-то, что не дает дышать свободно. Сказать ему было тяжело. И не потому, что я не доверял ему, нет, просто потому что...я не привык показывать слабости. Это вообще не в моей натуре, а он...он сам стал моей слабостью, причем так, что я не успел этого заметить. 
И теперь я не знал, что с этим делать. С одной стороны, он теперь ближе мне, чем кто бы то ни было, а с другой...я же теперь просто не смогу это потерять. Он так быстро, так правильно, естественно и органично слился с моим сердцем, что теперь его не вырвать оттуда безболезненно. А когда это случилось...черт его знает! Мне в сущности, все равно. 
Вчера после нашего разговора я был готов к тому, что мы с Адамом, наконец, сделаем последний шаг, но...похоже, сама Вселенная против нас, в лице Монте! Если честно, в тот момент, мне хотелось удавить Ватрушечку подушкой за то, что помешал нам, и на лице Адама читались идентичные чувства. 

- Вредно так много думать, котенок! - поток воспоминаний прервал Адам, тихо подкравшийся сзади и обвивший руками мою талию. - Дай помогу...

Брюнет быстро и на удивление легко закинул последний мой чемодан в багажный отсек турбаса и закрыл серебристую створку.

- Спасибо. 

- Не за что. Пойдем в автобус, замерзнешь.

На часах три часа ночи, а мы едем по практически пустой дороге в направлении очередного города. Все команда, за исключением Монте, спит без задних ног, а мы с Адамом просто валяемся на нашей автобусной "кровати", уже без особого интереса пересматривая какую-то философскую драму. 

- Хочешь спать? 

- Нет, а ты? 

- Я тоже не хочу. - Адам щелкает кнопкой на пульте и теснее прижимает меня к себе, хотя я и так практически лежу на нем.

- Адам, я тяжелый!

- Глупости! Ты ничего не весишь, малыш, я вообще думаю, что тебя пора хорошенько откормить. 

- Только попробуй! Вот растолстею, ты меня разлюбишь, а виноват будешь сам!

- Какая чушь... - Адам полностью уложил меня себе на грудь и с ласковой улыбкой потрепал мои волосы. - Я не разлюблю тебя ни при каких обстоятельствах, малыш, и в моих глазах ты всегда будешь самым красивым, стройным и изящным. 

Знаете, как у меня сердце прыгает от таких его слов? Я вообще опасаюсь, что пару лет таких отношений с ним, и мое сердце не выдержит такого количества эмоций и тепла, которое он мне дарит. 

- А вообще ты знаешь...у меня родилась идея!

- Адам, из твоих уст эта фраза звучит, как угроза ядерного взрыва.

- Ну, почти.

- И что придумал твой гламурный мозг? 

Адам коварно усмехнулся и, надавив мне на затылок, притянул ближе к себе, горячо шепча на ухо:

- У меня руки чешутся как-нибудь отомстить Монте за то, что прервал нас в номере. У тебя не возникало схожего желания?

Признаться ему честно? Или отговорить? С одной стороны, мы договорились, что говорим друг другу обо всем без стеснения и недомолвок. А с другой, я ведь за его же задницу беспокоюсь! Последствия такой мести могут выйти и нам боком, а Ватрушка в гневе страшен. Уж поверьте...

- В первую секунду, когда он вошел и разорался, я хотел задушить его подушкой...- я решил все-таки сказать ему правду. В конце концов, от моего такого же томного шепота, Адам весь покрылся мурашками, а меня безумно умиляла такая реакция. 

- Аналогично, любимый...Ну так что, продумываем план мести?

- Нет, Адам, не надо.

- Это еще почему? Ты так быстро простил ему облом самой шикарной первой ночи любви со мной??? 

Блять, и вот в этом весь Адам...

- Ох, какие мы скромные!

- Мы совершенно объективные, и я намерен доказать тебе это... - он потянулся к моим губам за поцелуем, и я не мог ему в этом отказать. - Я тебе обещаю, котенок...нашу первую ночь ты никогда не забудешь! 

Целовать так, как целует Адам, наверное, не умеет никто на свете. Одновременно нежно и жарко, так, что весь воздух в легких накаляется. 

- Черт, Томми... - Адам как-то резко отстраняется, и по его безумным глазам я понимаю, что еще немного, и тормоза сорвет у нас обоих. - Ты меня с последнего ума сводишь, котенок...Чертов Питтман, убил бы, если б...

- Если бы что, Ламберт?! - шторка, отделяющая нашу постель резко распахнулась, и за ней сидел явно чем-то недовольный Монте. Ну, вот что за дар у человека появляться не вовремя, а?

- Блять, Ватрушечка, я не пойму, тебе что, нравится прерывать нас с Томми? Или наши отношения тебя так дико возбуждают, что ты не можешь оторваться? 

- А не пойти бы тебе, Адам? Я между прочим звал тебя последние секунд тридцать, но ты либо оглох на оба уха, либо был слишком занят с Томми, чтобы слышать меня, всего лишь музыкального директора. 

Адам закатил глаза, как делал всегда, когда ему не удавалось серьезно и надолго обидеться. 

- Ладно, ладно, ты прощен, Пирожочек, выкладывай, для чего я был так нужен? 

- Боже, и почему я все еще с тобой работаю?...- Монте уселся на край нашей постели и положил перед Адамом какие-то бумаги. - Вот, посмотри.

- Что это?

- Это то, что касается тебя и Томми. Пресса. 

На этих словах плечи Адама едва заметно дернулись. Разумеется, мы оба знаем, каким обоюдоострым мечом может быть пресса, но если это касается нас вместе...
Адам взял листы и быстро пробежался взглядом по строчкам, как-то нервно нахмурив брови и закусив нижнюю губу. 

- Разве нам нечего на это ответить, Монте? - похоже, там было что-то, что не понравилось моему благоверному, но дать бумаги мне он не спешил. 

- Мне всегда есть, что ответить прессе, Адам. Вопрос в другом, ты же понимаешь.

Вот тут, похоже, пора мне вмешаться. 

- Дико извиняюсь, конечно, но, может, мне кто-нибудь объяснит, о чем речь? Это все-таки и меня касается тоже...

- Речь о том, Томми Джо, что прессу уже давно интересует ваше с Адамом шоу с поцелуями на сцене. А это распечатки последних писем нескольких журналистов, которые пришли на мой E-Mail. Они просят дать комментарии по поводу возможности отношений между вами двумя. - после этих слов Плюшечка повернулся к Адаму. - Ты же понимаешь, Адам, что прошло уже достаточно времени после твоего разрыва с Саули, а эти ваши...представления очень сильно подогрели интерес к этому вопросу. 

Адам хранил молчание, напряженно задумавшись. И, признаться, меня начинало это тревожить! Я не видел особой проблемы в этом, но реакция Адама наводила меня на совсем не приятные мысли. 

- Погоди, Монти, но разве до сих пор этого интереса не было? Мы в туре уже довольно давно, и такие вопросы нам уже задавали. И мы благополучно оставляли это в рубрике "без комментариев", разве нет? Почему сейчас не сделать то же самое? 

На последнем моем вопросе Адам как-то судорожно передернул плечом, и это начинало меня сильно напрягать, знаете ли...Что с ним вообще? 

- Похоже, вот на этом месте, ребят, мне следует вас оставить. Решите этот вопрос вдвоем, времени еще предостаточно. 

И Монти, выпрямившись и задернув нашу шторку, ушел обратно к своему "рабочему месту".
Адам все так же сидел на кровати, откинувшись спиной на подушки, и напряженно смотрел куда-то в противоположную стенку. Мне это совсем не нравится...щелчки пальцами не помогли, поэтому действуем тяжелой артиллерией. 
Оседлав бедра Адама, я взял его лицо в ладони и буквально заставил посмотреть на себя. 

- Адам, что с тобой творится? Ты чего?

- Монте прав, котенок, нам нужно поговорить об этом. 

- Да о чем именно? Я не понимаю, в чем проблема, почему ты вдруг так загрузился.

- Слушай, милый, - Адам обнял меня обеими руками за талию и склонил голову чуть вбок. - Этот вопрос касается нас с тобой. Наших отношений. Я не знаю, как ты к этому отнесешься, но...отмалчиваться долго тоже невозможно, ты же понимаешь. Рано или поздно, какой-нибудь более пронырливый папарацци застанет нас вместе где-либо, и...я хочу сказать, что иногда слухи, которые выгодны репортерам, могут очень больно бить по самому дорогому в твоей жизни. Я не хочу, чтобы это било по тебе, маленький. 

В этот момент лицо Адама было настолько несчастным, что мне даже стало как-то страшно. Его объяснение так и не открыло мне причину такой странной тревоги Адама, ведь вопрос в сущности совершенно простой! 

- Адам, я не пойму, почему ты так странно на это отреагировал. Я не вижу в этом ничего столь трагичного, к тому же...мне совершенно плевать на любые слухи прессы относительно меня.

- Котенок, я хотел сказать, что...этот вопрос не трагичен, но рано или поздно он должен был встать. Наши отношения всегда будут поводом для обсуждения и сплетен, но...мы можем либо однажды сказать правду, либо не комментировать это совсем. 

И вот тут до меня, наконец, дошло, чего вдруг так испугался Адам. Боже, ну почему у нас с ним все не может быть просто? Кажется, что ответ на его сомнения очевиден, но он все равно продолжает себя накручивать и тревожиться. 

- Адам, ты сомневаешься, стоит ли говорить открыто о наших отношениях? 

- Я сомневаюсь, готов ли ты к этому. Любимый, я понимаю, что мы оба не хотим прятаться под влиянием общественного мнения, но одно дело - не стесняясь, обнимать и целовать друг друга на улице, и совсем другое - открыто заявить прессе, что мы встречаемся. Томми, как ты...

- Адам, успокойся! Я не боюсь общественного мнения, так же , как не боюсь и репортеров. И я не боюсь открыто сказать хоть всему миру, что я люблю тебя. Что тут может вызывать сомнения? 

Следующие три секунды лицо Адама стремительно расслаблялось, и глаза снова загорались ласковым огоньком. 

- Томми, малыш, подумай еще раз. В сущности, мне все равно, решимся ли мы на это или нет, но для тебя это значит больше, чем для меня. Ты правда уверен, что хочешь пойти на этот шаг? Мы ведь можем промолчать и...

- И оттягивать момент, когда пресса все равно об этом узнает и вывернет все наизнанку? Нет, Адам, это бессмысленно. И да, я уверен в том, что нам стоит один раз сказать правду, чтобы потом избежать двойственных пересудов. 

- Спасибо... - выдохнул Адам, прижимая меня к себе и утыкаясь носом мне в плечо так, словно я с его плеч по вагону с углем снял. 

- Адам, этот вопрос даже не стоил того, чтобы сомневаться в моем ответе. Я люблю тебя, и мне не важно, что об этом думают другие люди.

- Я тоже люблю тебя, маленький. Очень люблю...

Последнее слово Адам выдохнул мне в губы за секунду до того, как поцеловать, и медленно, крепко прижав меня к груди, стал опускаться с подушек в "горизонтальное положение". Не разрывая поцелуя, он лег на уже развороченное одеяло и шустро проник теплыми ладонями под мою футболку, поддевая пальцами края. Внезапно такая привычная в моем гардеробе вещь стала жутко меня раздражать, но чтобы снять ее придется ведь отлипнуть от теплой груди Адама...вот дилемма! Но через секунду сам Адам решил ее за меня.

- Давай избавимся от этой чертовой ткани... - хриплый шепот мне на ухо, а через пару мгновений моя футболка уже валяется где-то у нас в ногах. - Так гораздо... лучше...

Секунда, чтобы быстро вздохнуть, и снова припасть к желанным губам, потому что оторваться от них просто невозможно. И пусть весь мир катится к чертям! Пока эти сильные, но такие нежные руки сжимают меня в своих объятиях, я не...

- Вы что, совсем с ума слетели?! - Боже, дай мне сил не убить Монте прямо здесь и сейчас... - Почему вас нельзя оставить наедине больше, чем на пять минут? Я, кажется, говорил вам о серьезных вещах, которые вы должны были обсудить и прийти к решению, а вместо этого вы тут...

- Монти, прошу, свали, пока я не убил тебя. - притворно-серьезный тон Адама буквально звенел от возмущения, единственное, что сдерживало его от зверского нападения на Питтмана - это мое тело, лежащее на его груди. 

- Лучше ты, Ламберт, огласи мне ваше решение, пока я не убил вас обоих! 

Адам уже открыл рот, чтобы чем-то ответить, как вдруг из-за неплотно прикрытой загородки послышалось возмущенное ворчание Эшли:

- Гребаные вы идиоты, заткнитесь все, пока я не спустилась и не утрамбовала вас в асфальт под нашими колесами! Вы вообще на часы смотрели? 

И вот на этой ноте я рассмеялся. Не мог просто больше сдерживаться, потому что вся ситуация уже напоминала дурдом на выезде! Нет, ну сами взгляните на все это со стороны: Монте хочет убить меня и Адама за то, что мы хрен знает какой раз пытаемся, наконец, нормально заняться любовью, вместо того, чтобы решить, что говорить журналистам о наших отношениях, а Эшли грозится закатать нас троих в асфальт, потому что сейчас три часа ночи, и нормальные люди вроде нее спят! Ну не психушка ли на колесах? 

- Я люблю вас, ребята! Блять, как же я вас всех люблю!