Научись говорить
POV Адам
Знаете, в чем проблема любых отношений? Скажете, в недостатке доверия, ревности или различии характеров? А, может, в недостатке или, наоборот, избытке секса? Или нет, третий вариант - в разных взглядах на жизнь... Так вот, скажу я вам, нихрена подобного!!! Все это просто детские игры в песочнице, ведь наши отношения споткнулись на том, что, как я думал, вообще не станет для нас проблемой, ведь мы оба парни. Мой Томми не может разговаривать со мной! Не подумайте, что совсем, нет. Мы говорим на многие темы, смеемся над пустяками, но...он словно боится говорить со мной о наших отношениях, о любви, о своих чувствах. Он не говорит мне, что его беспокоит, что тревожит, что радует или огорчает. Ничего из этого! Сейчас мне кажется, что в тот день, когда я узнал, что малыш боится грозы, я просто случайно заглянул за какой-то некрепко лежащий кирпичик в стене, которую он выстроил вокруг себя. А сейчас я будто бьюсь головой о стеклянную стену! Такую, знаете, из бронированного стекла. Когда вроде видно все, что за ней, но ни доораться, ни достучаться. Глухо, как в танке.
Я пытался, честное слово, пытался поговорить с ним об этом, но реакция всегда одна и та же - он либо смущенно краснеет и переводит тему, либо, так же краснея, выдает свое, кажется, любимое "Прости". Ну, вот поймите хоть вы меня, не извинений я от него жду, я ведь не упрекаю! Знаю я, что ему трудно, знаю, что привыкнуть нужно, все знаю, но, черт возьми! Для чего тогда нужен я, если не для того, чтобы делиться со мной? В конце концов, он согласился быть моим парнем, мы пытаемся строить отношения и учимся быть парой, но как этого добиться, если молчать о самом главном?
Я честно стараюсь не давить на котенка, я не хочу ломать его, но мне же самому трудно! Не зная, что тревожит любимого человека, я и сам извожусь вечными мыслями, на которые Томми только отвечает: "Успокойся, ты накручиваешь себя". И все. Ни больше, ни меньше. И ладно, если бы работа помогала отвлечься и действительно успокоиться. Так ведь нихрена там подобного! Вообще не помогает, люди, даже не пытайтесь! Все наоборот, как только я вижу его на сцене, извивающегося в такт музыке, сексуально трясущего мягкой челкой и прерывисто дышащего, мне становится еще тяжелей. Не подумайте, что его чувства совершенно остыли, нет, он по-прежнему страстно отвечает на мои поцелуи, изредка даже сам прорывается шаловливым язычком в мой рот, трется об меня, соблазняет огненными взглядами и крышесносящим соло на бас-гитаре. Более того, я чувствую, по глазам вижу, что он ждет физической близости, настоящей, полной.
Почему я до сих пор не сделал это? Да я и сам себе удивляюсь. Хочу его до безумия, до дрожи в пальцах, судорог во всех мышцах и помутнения в глазах. Но каким-то десятым чувством знаю, что рано. Пока нельзя. Ну, вот поймите, не могу я взять его, зная, что он доверяет мне только свое тело, но не душу. Любит? Знаю, что любит, я и сам люблю не меньше. Но я всеми клеточками тела чувствую, что какая-то часть его сердца мне не принадлежит, что он укрывает от меня свои страхи, сомнения, желания. Позволяет мне делать все, что я хочу, даже получает удовольствие от этого, но никогда не говорит, чего хочет он. И это меня останавливает. Я сам себе пообещал, что возьму моего мальчика только после того, как он сам скажет мне, чего он ждет от этого, чего боится, чего хочет или не хочет.
А пока, Адам....выходи-ка ты из душа и шевели конечностями в направлении ресторана, как и планировал.
Я проснулся раньше обычного и, пока по привычке уже грузил голову, явно не предназначенную для такого количества мыслей, философскими сомнениями, параллельно придумал план, как порадовать моего котеночка-засонечку этим утром.
Почти бесшумно (что, в принципе, мне не свойственно) я оделся и, спустившись в ресторан нашего отеля, заказал завтрак на две персоны. Долго я выбирал между клубникой с бананами и блинчиками с кремом, поэтому в итоге взял и то, и другое. Официант, недоуменно поглядывающий на мою явно сияющую самодовольством мордашку, поставил на гигантских размеров поднос в моих руках алую розу в тонкой вазе и, пожелав мне приятного аппетита, ушел к стайке своих подружек, переминающихся у дальней стены и наблюдающих за моими телодвижениями.
Но мне-то все равно! Я, ужасно гордый собой, буквально долетел до нашего с Томми номера и, не без труда открыв дверь, двинулся в направлении кровати. Как я и думал! Спит без задних ног мой ангелочек! Ну, ладно, все равно будить придется, надеюсь, мне хотя бы не слишком сильно попадет.
Аккуратно поставив поднос с завтраком на кровать, я сел рядом с котенком и убрал с теплого личика упавшую челку, от которой Томми во сне так смешно отфыркивался, когда она попадала ему на носик. Меня всегда умиляло, как котенок надувает губки, когда спит, выглядит он в этот момент, как самый настоящий маленький карапузик-ангелок, только крылышек за спиной не хватает! Ну, как его такого сладенького можно не любить, а?
- Мой котенок сегодня собирается осчастливить меня своим пробуждением? - мягко целую его за ушком, зная, что он непременно задрожит и проснется от этого. Так, собственно говоря, и произошло, но Томми предпочел меня проигнорировать, накрыв голову моей подушкой и как-то едва разборчиво промычал:
- Пошел на хер, Ламберт, я сплю...
- А я уже нет, любимый, причем давно! И мне без тебя грустно...
Ответом на это мне было сверх красноречивое "Мммм" и очень информативный пинок острой коленкой в бедро. Но я не Адам Ламберт, если это меня остановит! Я наваливаюсь всем корпусом на котенка и, отобрав у него мою подушку, начинаю быстро-бысто целовать его куда придется, параллельно щекоча пальцами тонкие бока. Выпад возымел действие - Томми молниеносно выгнулся, пытаясь избежать моих прикосновений, и пронзительно взвизгнул:
- Уйди! Пусти! Прекрати, идиот, ну я же спал! - после этого только я сжалился над ним и просто обнял одной рукой за талию. - Вот какого хрена нужно было меня будить в наш последний выходной?
- Такого, что я соскучился по тебе! И уже, к твоему сведению, половина десятого утра!
- Еще только половина десятого? Я тебя ненавижу...
- Только потому что так сильно любишь! - наконец, я могу сделать то, о чем мечтал все утро - поцеловать котенка по-настоящему. Ну, и зачем вырываться? Знаю же, что тебе нравится, и брыкаешься ты только из вредности. Вот, так бы сразу...
- Предатель... - стоило мне оторваться, как котик начал ворчать, но я-то вижу, как радостно блестят глазки. - Знаешь мои слабости и нагло этим пользуешься!
- И с удовольствием буду пользоваться и дальше, лапуля! Кстати, ты только посмотри, что я тебе принес! - котик садится в постели, и я ставлю ему на колени поднос, который мы чудом не опрокинули в процессе "пробуждения".
- Боже, куда мне столько?
- Это для нас двоих, малыш, так что подвинься!
Томми послушно освободил мне место рядом с собой и снова с улбкой посмотрел на поднос:
- Адам, ты забыл взять приборы. Как мы...
- Ничего я не забыл. Они нам не нужны! - вы же не думали, что я откажу себе в удовольствии покормить мою кису собственными руками?
- Как это?
- Очень просто! Кормить тебя буду я.
Глаза котенка расширились от удивления.
- Ничего...вообще нифига подобного, Адам! Нет, нет, нет, я не...
- Просто расслабься и получай удовольствие. - пока он пытался придумать речь возмущенной невинности я взял двумя пальцами клубнику и, обмакнув ее острым кончиком в сливочный крем, провел по губкам котика, оставляя на них белый сладкий след. - Ну же, давай, открой ротик, малыш! - наверное. рот он открыл скорей от удивления, нежели следуя моей просьбе, но мне это все равно не помешало и я аккуратно положил ягодку ему в ротик, напоследок легко коснувшись пальцами пухлой нижней губки, испачканной в креме. - Умничка моя! А теперь жуй...и не смотри на меня такими глазами, как будто у меня звезда во лбу загорелась.
Томми все так же заторможенно прожевал ягоду и уже хотел было что-то мне сказать, как я снова прервал его очередной порцией вкусностей, которые так долго и старательно для него же и выбирал. Но, когда я пытался скормить ему еще ложку пломбира, этот маленький поросенок умудрился испачкать в нем губы, подбородок и даже кончик носа. Выглядело все это до того забавно и соблазнительно, что я не смог отказать себе в удовольствии слизать всю эту сладость с его личика.
Томми это, конечно, только рассмешило, потому что, как выяснилось, своими действиями я напомнил ему его собаку! Нет, ну вы представляете, собаку! Но долго я возмущаться не стал, просто своим же языком доказал ему, что целоваться так, как я его собака точно не умеет, и что в этом я не в пример лучше кого бы то ни было.
В общем, завтрак наш закончился минут через сорок, когда я, съев от силы три-четыре кусочка банана и половинку блинчика, скормил все оставшееся на подносе моему Китти. И сейчас он откинулся обратно на подушки и довольно наглаживал свой живот.
- Вот зачем ты меня так раскормил, Адам, я же теперь точно никуда не пойду, мне даже вставать лениво! - жаловался мне мальчик, пока я ставил поднос на столик около двери, хотя у самого улыбка была от уха до уха. Собственно, чего я и добивался!
- Ну, так я тебя понесу, если что. А кормлю я тебя для того, чтобы ты улыбался вот именно так, как сейчас.
- И как же я сейчас улыбаюсь?
- Так, как будто хочешь сказать, что любишь меня.
- Может, и хочу, но не скажу.
- Это почему? - медленно приближаюсь к кровати и склоняюсь над котенком, намереваясь выпытать из него признание.
- Потому что ты сам мне этого еще ни разу не сказал за сегодняшнее утро!
Маленький хитрец! Но я все на свете отдал бы за эти хитрые искорки в невозможно красивых шоколадных глазах, за этих бесенят в уголках сладких губ.
- Я люблю тебя... - выдыхаю ему на ухо и аккуратно прикусываю мочку, унизанную прохладными металлическими кольцами.
- А я люблю тебя, Адам. Спасибо...
- Не за что, малыш!
***
В этот день мы с Томми так никуда и не пошли. Просто потому что ленивое настроение моего мальчика, видимо, передалось и мне, так что... до самого вечера мы с ним только и занимались тем, что смотрели фильмы, обсуждали грядущие концерты на оставшуюся часть тура, щекотались, дрались подушками, пели, кормили друг друга всем, что приносили нам в номер чем-то настороженные официанты и целовались. Постоянно. До сованного дыхания и боли в губах. Но перестать ласкаться мы просто не могли, как будто не виделись лет десять.
Когда солнце уже давно село за горизонт, мы с Томми валялись на кровати и уже бессчетное количество времени просто лениво целовались. Я полулежал на развороченном одеяле, а Китти уютно устроился у меня под боком, запрокинув головку мне на плечо и перекинув руку через мою грудь. Мне даже ничего особо не приходилось делать, Томми сам легко и нежно целовал мои губы, ласкал их язычком, но не проникал, потому что этой страсти нам сейчас не было нужно.
- Когда последний раз я говорил тебе, что люблю тебя? - шепчет Томми, нежно проводя носиком мне по щеке.
- Минут двадцать назад.
- Непозволительно давно! - секунда, и мой котенок ловко оседлал мои бедра и уперся ладошками мне в грудь, склоняясь надо мной и занавешивая нас от мира своей челкой. - Я люблю тебя, Адам... - и снова поцелуй. Хм... мне кажется, настроение у Китти поменялось.
- У кого-то проснулся энтузиазм? - подкалываю его, зная, что напрашиваюсь. Но мне ведь только оно и надо!
- Заткнись... - похоже, я прав. Томми коротко облизнулся и буквально впился мне в губы, врываясь языком в мой рот. Его бедра уже начали медленно, но ритмично покачиваться, и я не замедлил ухватиться за них руками, обычно это его останавливало. Но, кажется не в этот раз. Ого! Котенок прогнулся в пояснице и снова потерся о мой пах своим. А вот это уже запрещенный прием!
- Малыш...- неохотно отрываюсь от его губ и смотрю в уже поведенные глаза напротив. - Не провоцируй, а то не поздоровится.
- А если я хочу, чтобы не поздоровилось? - выгибает бровь, надевая маску уверенности и лукавства, но я по глазам вижу, что он боится.
- Не хочешь.
- Хочу! - упрямо заявляет котенок, намереваясь снова впиться в мой рот, но на этот раз я не позволяю и сажусь на кровати, оставляя при этом мальчика сидеть на моих бедрах. - Адам, что не так? Я пытаюсь намекнуть тебе уже недели две, но ты каждый раз выкручиваешься. Ты...не хочешь меня?
- Разумеется, хочу, Томми, я до безумия хочу тебя, но пока я этого не сделаю.
- Да почему?
Кажется, пришло время очередной попытки разрешения ситуации.
- Потому что ты сам еще не уверен в том, чего просишь. Больше двух недель ты уже "намекаешь", а я тебе уже больше двух недель пытаюсь объяснить, что хочу не только твое тело, милый.
Томми слез с моих бедер и, раздраженно тряхнув челкой, встал перед кроватью:
- Но я же говорю, что люблю тебя! Ты мне не веришь?
- Верю, малыш, конечно, верю, и тоже очень люблю тебя! Но...ты же ничего не говоришь мне больше о своих чувствах. Когда ты злишься, тревожишься, сомневаешься, я понятия не имею, в чем причина, а ты молчишь!
Томми закусил губу и, как-то неуверенно обхватив себя руками, продолжал отпираться:
- Я совершенно не злюсь, не тревожусь и тем более не...
- Томми Джо... Ты слишком любишь меня, чтобы твои глаза смогли мне соврать. И каждый раз, когда ты пытаешься меня соблазнить, я вижу в твоих глазах сомнения. Каждый раз, когда я наблюдаю за тобой со стороны, я вижу в твоих глазах какие-то метания. Но ты ничего мне не говоришь! Я не знаю, что происходит у тебя внутри, ничего не знаю, кроме того, что ты любишь меня.
- А тебе этого мало?! - кажется, котенок разозлился. Но, если так, значит я попал в точку и что-то действительно его тревожило. А мне надоело ломать над этим голову, я хочу выяснить все прямо сейчас.
- Нет, любимый, просто...пойми меня, я даже не знаю, что из моих действий тебе больше нравится. Я же правда вижу, что тебя что-то тревожит, но ты мне ничего не говоришь, и меня это изводит! Я не хочу недосказанностей, Томми, радость моя, я хочу, чтобы ты доверял мне все свои чувства... Иди ко мне! - я протягиваю ему руки, надеясь, что он послушно обнимет меня, но...не в этот раз. Он запустил пальцы в челку и, тяжело задышав, заметался по комнате:
- Все чувства! Да ты собственник, Ламберт!
- Да, если дело касается тебя.
- Но я не привык к такому, Адам! Я всегда был сильной стороной отношений, а теперь появился ты, и я... - на этих словах он замялся и отвернулся.
- Что ты, Томми?
- Ничего. Нет, ничего, забудь.
Вот и последняя капля. Все как всегда. Даже фраза одна и та же, та самая, которая меня уже так дико бесит!
- Вот видишь, Томми! Снова то же самое! Ты снова от меня закрылся, а я должен сидеть и ломать себе голову, что же ты хотел сказать!
- Так не ломай! А просто прими то, что я люблю тебя, разве этого мало?
- Мало, черт возьми! - вот теперь уже я завелся не на шутку. Или мы все выясним сейчас или никогда. Надоело. - Мне этого мало, Томми! Я уже хренову гору дней бьюсь головой о стену, которую ты построил вокруг себя и не подпускаешь даже меня за ее пределы! И мне это уже поперек горла. Я люблю тебя, я говорю тебе об этом сотню раз за день и готов говорить еще чаще, но есть вещи даже важней. Кроме этого я говорю тебе о том, чего я боюсь, что мне нравится в тебе, что меня смущает или что злит. Я говорю это только тебе именно потому, что люблю и доверяю. Ты знаешь уже наверное все обо мне, а я до сих пор не знаю ничего, кроме того, что ты боишься чертовой грозы! И то я узнал, можно сказать, случайно! Ну. почему все так, Томми? Ты боишься меня? Или не доверяешь? Что?
Во время своей громкой речи я тоже соскочил с кровати и встал за его спиной, надеясь, что он хотя бы повернется. Но этого так и не произошло, он только продолжал упрямо стоять ко мне затылком и тяжело дышать. Не могу я разговаривать с его спиной, поэтому поворачиваю парня лицом к себе и пытаюсь заглянуть в опущенные глаза.
- Томми, мать твою, ты даже не можешь посмотреть на меня? Ну, что я еще должен сделать или сказать, Господи?! Мне больно от твоих вечных "Ничего, Адам", "забей, Адам" или "я в порядке, Адам". Так говорят обычным знакомым, которых не хотят пускать в свое сердце. А ты говоришь, что любишь меня...
- Я люблю...правда люблю. - Томми поднимает глаза и я вижу в них вину. Он меня понимает.
- Ну тогда скажи хоть что-нибудь! Почему ты не хочешь поделиться со мной хотя бы частью того, что тебя тревожит?
Томми нервно закусил губу и, обойдя меня, сел на кровать.
- Прости меня, Адам.
- Если ты сейчас скажешь, что все в порядке, я уйду.
- Нет! Нет, не уходи, просто...успокойся. Сядь со мной, пожалуйста.
Я устало опустился на пол у его ног и посмотрел ему в глаза.
- Что случилось? Я что-то сделал не так?
- Нет, ты тут ни при чем. Верней, при чем, просто...я уже сказал, я привык быть сильной стороной отношений, а сейчас в моей жизни появился ты. И я не хотел, чтобы ты считал меня слабым. Этот мой идиотский страх грозы...я бы предпочел, чтобы ты не знал этого, потому что мужчина в моем возрасте не должен бояться разрядов электричества в небе.
Боже, как все запущено...
- Томми, малыш, я уже говорил тебе, бояться чего-либо абсолютно нормально! И от того, что я знаю об этом твоем страхе, я ни на секунду не стал считать тебя слабым. Но тревожит тебя не только это, я прав?
- Да...Я просто...ты у меня первый...ну, в смысле, парень. И я с того дня...ну,когда ты мне...со мной...ну, тогда в гримерке, помнишь?
- Помню, Китти, но не надо стесняться при мне произносить слово "минет", я конце концов, тебе это понравилось!
- Да...то есть...блять! В общем, я с того самого дня думаю о том, почему ты...остановился. Я же видел твой...твою реакцию, и я думал, что между нами все случится той ночью, я даже морально готовился к этому! Но ты не...мы не сделали этого тогда и...после этого ты всегда отказывался. Я так и не смог понять причину, потому что...ты говорил, что хочешь меня...
Под конец сбивчивого рассказа голос Томми перешел в чуть звонкий шепот, и я, взяв его руки в свои, всмотрелся в его лицо:
- Я говорил и повторю это еще не раз. Я хочу тебя, любимый, одному Богу известно, как сильно я тебя хочу! Да у меня все мышцы сводит по ночам, когда ты наваливаешься на меня или скидываешь с себя одеяло! Но я ничего не делаю, потому что чувствую, что ты боишься. А чего именно, не могу понять!
- Ты прав. Но я...я хотел это сделать...думал, что, чем быстрей я решусь на это, тем проще и быстрей будет привыкнуть. Ты не подумай, я...я тоже хочу тебя, но...я никогда раньше не...ты первый, и...
- Погоди! - до меня начало медленно доходить понимание ситуации. - Ты меня боишься что ли?
Томми, кажется скоро покраснеет всем телом. Он сжался в комок и не смотрел на меня, а я, наконец, понял причину всей этой херни, происходящей с нами уже так давно. И это принесло небывалое облегчение. Я аккуратно стянул Томми с кровати и усадил к себе на колени, крепко обнимая.
- Я тебе доверяю, Адам...в смысле...я не тебя боюсь, но...я волнуюсь.
- Мальчик мой любимый, тебе не о чем волноваться! Я ни за что не сделаю тебе больно, котенок. Только ты не молчи! Говори мне обо всем, если тебе что-то не понравится или наоборот...так я буду лучше понимать, как сделать тебе приятно и не причинить боли.
- Хорошо. Я...я постараюсь.
- Это все, что тебя беспокоило?
- Нет. - одно короткое слово, и я тут же напрягся снова. - Адам, я правда готов и действительно...хочу тебя. Но, возможно, тебе со мной...я же говорил, что никогда раньше не был с...парнями и...я вообще ничего не знаю! В смысле...я, конечно, постараюсь, чтобы все было не совсем ужасно, но...
Томми не успел договорить, когда меня разобрал смех. Боже мой, ну за что мне такое счастье? Он волнуется, что мне с ним не понравится, потому что он неопытен! Господи, зачем ты спустил сюда этого ангела? Нет, ну вы себе представляете, каких размеров Эверест свалился с моих плеч? Боже...
Но пока я смеялся от искреннего облегчение, Томми буквально закипел от праведного гнева на меня - все-таки мой смех его покоробил.
- Да какого хера ты смеешься, Ламберт!? - котенок снова вскочил с моих колен и принялся метаться по комнате. - Блять, смешно ему! Сначала вынудил говорить, а теперь смеется! Знаешь что, Адам? Иди ты...на хер! Я думал, что ты...
- Подожди, Томми, ну прости меня....
- Прости?! За что простить? За то, что ты поржал от души над идиотом Томми? Или за то, что...
- Прости, любимый, я не хотел смеяться! Верней, я смеялся не над тобой, и ты не идиот! - я поднялся с пола и, ловко схватив свое брыкающееся чудо в охапку, прижал к себе. - Ты просто глупенький, малыш...
- Да как ты...?!
- Глупенький, потому что волнуешься совершенно напрасно! Сам подумай, как мне может не понравиться быть с тобой, если я люблю тебя? Как мне может не понравится, если я с ума схожу от одного только поцелуя с тобой? Котенок, даже если ты будешь просто лежать и только принимать мои ласки, я останусь в полнейшем восторге, потому что, будь моя воля, я бы ласкал тебя сутки напролет! Ну, Китти, прекрати дуться. Прости, пожалуйста, я правда не хотел тебя обидеть.
Томми развернулся ко мне лицом и настороженно посмотрел на меня снизу вверх.
- Но если тебе все-таки не понравится, виноват будешь сам!
- Ну, разумеется, радость моя! - подхватив свое чудо на руки, я пару минут радостно кружил его по комнате, а потом бросил на развороченную кровать и с удовольствием приземлился сверху.
- Адам, ты не пушинка, знаешь ли...
- И не проси, малыш, слезать не буду, мне тут так хорошо! - я все-таки чуть приподнялся на локтях, чтобы уж совсем не раздавить его своей действительно нелегкой конституцией, и принялся нежно покрывать поцелуями его лицо и шею. На этот раз я чувствовал свободу в каждом своем движении, потому что сейчас я точно знал, что Китти не боится меня, и что прямо этой ночью я могу принести ему столько удовольствия, чтобы он кричал до рассвета.
- Адам...давай сейчас?
- Читаешь мои мысли, котенок! - я легко поцеловал его в нос и снова взглянул в глаза, которые все равно были чуть испуганы. - Ничего не бойся, слышишь? Я не причиню тебе боли, обещаю. Я буду осторожен.
- Я...тебе верю.
- И давай договоримся. Если хоть что-то не понравится, ты мне сразу же скажешь. Я не хочу, чтобы что-либо испортило эту ночь.
- Хорошо. Я обещаю.
- Тогда расслабься, любимый. Я...
Не успел я договорить, как дверь вдруг с грохотом распахивается, и с порога звучит голос Монте:
- Нет, ну какого хера?! У нас через два часа выезд, а им тут приспичило! Ламберт, мать твою, немедленно слезай с Томми и живо собирайте манатки! Оба!
Громкий хлопок двери и наше с Томми единогласное:
- Блять!