Voodoo

POV Адам

      Две недели. Две чертовых недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов, двадцать тысяч сто шестьдесят минут и еще дохерища секунд! И все это время - томительное ожидание. Ежедневные концерты, афтепати, интервью, промо-акции, автограф-сессии, фотосеты... Похоже на ежедневный калейдоскоп, который крутится с бешеной скоростью в твоих глазах, оставляя за собой только яркий след из размытых красок, лиц, вспышек, картин и звуков. Все смешивается в единое полотно, за которым только редкие прикосновения, взгляды, поцелуи, слова, предназначенные для любимого человека. Так чертовски мало, но это то, что делает нас живыми. Каждый вечер мы за одну секунду умирали и рождались каждый раз, когда встречались глазами, руками или губами. 
      Мы жили этим калейдоскопом, забыв, кажется, о том, что может быть иначе. Мы были счастливы на сцене - там, где стерты все границы, условности, недомолвки, проблемы, там, где нас любят, понимают и принимают, там, где мы свободны. А потом, после очередного концерта - очередной отель. Упасть в кровать без сил, легко и нежно поцеловать уже чистые губы, прошептав последнее за этот день "я люблю тебя", и уснуть под тихий шепот в ответ: "Я тебя тоже". 
      За это время мы, кажется, уже и перестали думать о том, что оба хотим друг друга до безумия: это чувство стало до того привычным, что буквально ощущалось вместе с дыханием. Наше возбужденное состояние целиком отдавалось на сцене нашей публике, и только пару раз за концерт своими страстными, напористыми и дикими поцелуями я мог сказать котенку: "Я хочу тебя", потому что в ответ всегда чувствовал точно такое же желание. Но дальше этих границ мы не заходили. Не потому что не хотели, нет, просто...чувствовали, что все должно быть не так. Не второпях, потому что в любую минуту нужно будет сорваться и бежать то на интервью, то на фотосет, то на очередной саунд-чек. Не в тишине, сдерживая все эмоции и порывы, потому что рядом всегда наша команда и Питтман во главе. Нет, это должно случится не так. И именно поэтому мы вынуждены ждать. 
      Но, с другой стороны, в этом даже есть определенные плюсы! Например, то, что у меня есть время продумать все детали, каждую мелочь, чтобы наша первая ночь раз и навсегда показала Китти, что он не ошибся, доверившись мне, потому что я из кожи вон вылезу ради его счастья. 

- Мы уснули четыре часа назад, а ты уже лежишь и гипнотизируешь потолок? - я не заметил, как на моем плече зашевелился и проснулся Томми. - И давно ты бодрствуешь?

- Даже не знаю, может, час, а может, больше...Доброе утро, котенок.

- И тебе доброе утро! - он чуть подтянулся и легонько чмокнул меня в губы, как делал всегда после того, как окончательно просыпался. Приятно, что первое его осознанное действие за день - это поцеловать меня...

- У нас сегодня последний концерт.

- Не такой уж и последний...Мы ведь закончили только первую часть тура, впереди еще работать и работать! 

Томми сказал это таким тоном, словно мы не выступаем на сцене, а, как минимум, рубим сахарный тростник на гигантских плантациях с утра до ночи. 

- Ну, это же будет после каникул. Так что, если не думать о достаточно далеком еще будущем, то впереди-то у нас две недели отдыха. У тебя есть какие-то планы? 

- Я хочу вернуться домой. Эти постоянные разъезды уже довели до того, что я начал забывать, как вообще выглядит моя квартира! 

- Значит, возвращаемся в LA, я, в принципе, тоже об этом думал. 

- Ну, милый мой, до LA еще нужно дожить! Так что поднимаемся, бегом в душик и на репетицию...

- Ты же мой организованный! - мы с Томми оба знали по опыту прошлого, что такое недостаток нежности в отношениях, поэтому сейчас, даже не говоря об этом, восполняли друг другу то, чего были лишены в предыдущих наших связях. 
      Для мня было счастьем дарить ему свое тепло и заботу, а он действительно стал моим маленьким пушистым ерепенистым котенком, который при любом удобном случае ластится к руке, сверкая темными глазами и ласковой улыбкой. 

      Но вы не думайте, что он все эти две недели был таким правильным! Да вообще черта-с-два! Вообще ни разу! Похоже, что такое длительное ожидание и такое нереальное количество прерванных попыток сказались на психическом состоянии малыша, и он решил отыграться на мне. А я что, железный? Тоже ни разу! Но, по-моему, он думает, что если я смог обуздать себя и сдержаться в тот первый раз, в гримерке, то с силой воли у меня все в порядке, и можно безнаказанно изводить меня. Так вот, скажу я вам, сила у меня есть, воля есть, а вот сила воли уже очень прилично поистрепалась под натиском моего ненаглядного. 
      А на сцене, кажется, такой паинька-мальчик! Поманишь пальчиком, и он идет, мило улыбаясь, высовывает свой язычок, играясь со мной, обнимает... А как только концерт заканчивается, все! Финиш! Не отойдя еще нормально от экстази, он начинает вить из меня веревки, потому что здравый смысл, рассудок и чувство осторожности полностью заглушены приличным количеством наркотика. Вместо того, чтобы просто принять душ и переодеться, Томми, все еще весь мокрый, горячий, покрытый с ног до головы блестками и стразами липнет ко мне, оправдывая это одними и теми же словами: "Я не нацеловался". 
      И как, скажите мне, я должен устоять, если он даже пахнет, так что вставляет покруче экстази, кокаина и ЛСД вместе взятых! Я знаю, что мысленно он считает до десяти, потому что терпения у меня все-таки побольше, чем на пять секунд. Но через пятнадцать с половиной я не выдерживаю, и он понимает, что в очередной раз победил. И отстраняется первым. А я, в очередной раз проигравший самому себе и ему, только рад своему проигрышу, потому что в эти игры мой котенок научился играть мастерски. Он заводит, дразнит, играет, соблазняет, кружит голову похлеще старого вина и обольщает, зная, что и в эту ночь ничего не случится. Жестоко, да? Но для нас обоих - это своеобразные правила отношений, не дошедших еще до точки кипения. В этих правилах мы поняли друг друга лучше, чем если бы беспрерывно говорили целыми неделями. Мы узнали друг друга с новых сторон, и я все больше уверился, что в тот самый день прослушивания я сделал чертовски правильный выбор. Томми Джо был под стать мне во всем, он идеально дополнял меня и, как ни удивительно, я понял этого еще до того, как сделать его полностью своим. Даже если я ошибусь, даже если мы оба понаделаем ошибок и все испортим...что-то мне говорит, что такого человека, как Томми, в моей жизни больше не будет. 

***

      Выступление через десять минут. А мы сидим в общей гримерке, настраиваясь перед последним шоу в первой части GN тура. Монти проверяет свой наушник, Айзек валяется на диване, крутя между пальцев свои палочки, Эшли поправляет макияж, танцоры за стенкой от нас прыгают, видимо, последний раз отрабатывая свои поддержки, Томми сидит на столе, прислонившись спиной к зеркалу, а я на низком стульчике между его раздвинутых ног , положив голову на острую коленку. 

- Думаю, я не ошибусь, если скажу, что сегодня мы должны закатить самую грандиозную вечеринку за все время наших гастролей! - гениальное предложение, как всегда выдал Айзек. 

- А, по-моему, мы должны отыграть концерт так, как не играли еще ни разу за время тура. - а вот это уже Монти. Тоже в своем репертуаре. 

- Боже, Питтман, ты говоришь это перед каждым шоу! Как будто сейчас что-то изменится? - Эшли усмехнулась и села рядом с Томми, положив голову ему на плечо. - К тому же, если вы тоже слышите эти крики из зала, то уже нет смысла сомневаться, что все пройдет в лучшем виде! 

- Кстати, про крики из зала...Поднимаем тушки, ребята, и бегом на сцену! Публику нельзя заставлять ждать слишком долго.

      Ну что ж, понеслась! Сегодня последний вечер в первой части турне, так что на две недели придется попрощаться с этими любимыми безумцами, кричащими за металлической загородкой.
Буквально перед самой сценой, когда все уже вышли, я останавливаю Томми, ловко схватив за рукав. В ответ - вопросительный взгляд.

- Я люблю тебя, малыш! - я крепко обнял его, прижимая явно непонимающее, что происходит, тело к себе. А мне просто захотелось Вот именно сейчас, на последних секундах перед взрывом безумия. 

- Я тоже тебя люблю, Адам. Все в порядке?

- В полном. Давай, иди и сияй, звездочка моя! 

И я подтолкнул его к выходу на сцену, откуда на нас обоих вопросительно поглядывал Монте. Ну а что? Ну, настроение у меня сегодня такое! И вообще...мой котенок, когда хочу, тогда и обнимаю. А теперь поехали!

      Стоит мне появиться на сцене, как зал взрывается оглушительными восторженными криками. Это моя семья, мои люди, в прямом смысле этого слова, потому что на всю эту ночь их сердца принадлежат только мне! Как и мое - им. 
Я начинаю петь и понимаю, что сейчас, пусть и только на время шоу, мы все влюблены. И это не может быть неправильно. Здесь в этом зале, люди, которые любят, а любовь не может существовать в рамках. Они все любят меня, музыку, друг друга, хоть они и не знакомы, они любят мои движения, танцы, вспышки лазеров и стробоскопов, запах косметики, духов и экстази, витающий в воздухе. 
      А моя любовь...она рядом со мной, вон, трясет белобрысой челкой в такт гитарной мелодии, вдыхает через рот, потому что уже улетела куда-то за грань. Если приглядеться, то зрачки уже расширены до предела, глаза абсолютно черные и ярко сверкающие в дымке темного макияжа. 

- Я знаю, мы оба знаем, что сейчас не время...но будешь ли ты моим?

      В ответ мне дикий, влажный, совершенно безумный и страстный поцелуй, который нельзя сравнить ни с чем. Он имеет запах наркотика, сладко-свежего одеколона, дорогой косметики и кожи. У этого поцелуя вкус шампанского, блеска для губ, темного шоколада и металла. Он театрален, наигран, дерзок, но при этом так необходим. Этот поцелуй - вызов и провокация, и он только наш. 

      Я буду скучать по этому безумию. Две недели - это, в сущности, так мало, но и так много! Поэтому сегодня ночью я отрываюсь, как только могу. Здесь не нужен мозг, править балом должны только эмоции. Каждая песня - это посыл, это все, что я хочу и могу сказать моим зрителям, потому что я знаю, какая-нибудь из них обязательно станет саундтреком к чьей-нибудь жизни.

- Не останавливайте меня! Пока я целую этого парня... - у нас от силы пять секунд, Томми, но ты хочешь этого так же сильно, как я, поэтому за пять секунд мы успеваем одним поцелуем сказать друг другу так много. 

Жарко. Горячо. Все тело уже будто не принадлежит мне, оно полностью починено ритму. А время, не замедляясь, летит вперед, приближая конец и начало одновременно. 
      Пора представлять глэм-бэнд, шоу подходит к концу. Айзек отбивает ритм моего сердцебиения, когда я на сцене, его барабаны - это мой пульс. Томми Джо...один удар по струне, звоном отдающийся у меня в груди, его соло - и мое сердце уже не принадлежит мне. Да, это мой сладкий котенок! 
Монте - мой разум и здравый смысл, Эшли - легкость и чувство юмора, она тот человек, который, кажется, разбудит своей веселостью и неуемной энергией даже мертвого. Терренс, Саша, Брук, Тейлор - люди, которые собственным телом говорят все, что я могу выразить голосом, для них не существует спокойствия, они постоянно в движении. 
      If I Had You - своеобразное прощание. Я люблю этот момент - когда все уже знают, что это наша последняя песня, энергия переходит все границы. Словно говоря "до скорой встречи", люди раскрываются так, что, кажется все софиты должны вспыхнуть от такого накала в воздухе. А затем... я всегда как-то пропускаю этот момент, когда мы еще на сцене, а потом уже я в своей гримерке, стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение в зеркале с лампочками. 

- Сегодня было потрясающее шоу... - Китти обнимает меня сзади за талию и, положив подбородок мне на плечо, смотрит в мои глаза в отражении. - Я, наверное, даже буду немного скучать по этому. 

- Да, я тоже, малыш. Но, уж поверь, во время наших каникул я не дам тебе скучать!

Поворачиваюсь в кольце его рук и, обняв ладонями усталое личико, смотрю в блестящие черные глаза. 

- Ты мне не даешь скучать, даже когда мы работаем, Адам...например, сегодня на сцене.

- Не вздумай даже сказать, что тебе не понравилось или что ты не хочешь повторить это прямо сейчас... 

- Ммм, я хочу сказать кое-что другое. - с каждым произнесенным словом мы приближались друг к другу все ближе и ближе, но упорно продолжали разыгрывать этот ужасно информативный диалог.

- И что же именно? - расстояние между нашими губами сократилось до каких-то пары сантиметров. 

- Что я хочу, чтобы ты меня поцеловал...прямо сейчас, если ты не против.

- Я рассмотрю твое предложение, малыш.

- Адам?

- Что?

- Ты меня поцелуешь или нужно сморозить еще какую-нибудь глупость? 

- Пожалуй, лучше я тебя поцелую. - одна секунда, и ненавистное расстояние между нами исчезло, но я лукавил...я не повторил то, что делал на сцене, потому что дикая страсть осталась там, за отблесками софитов, а здесь и сейчас, мы одни, только друг для друга. Поэтому в поцелуе только нежность, тепло, любовь, которую невозможно ничем скрыть. 

      Через пару часов мы приехали в отель, где в номере нас уже ждала мягкая постелька. Финальный аккорд сегодняшнего вечера отнял у нас слишком много как эмоциональных, так и физических сил, поэтому на негнущихся ногах мы кое-как доплелись до постели, скинули с себя шмотки и, упав, наконец, на шелковые простыни, из последних сил прижались друг к другу, по привычке неспешно и мягко ласкаясь одними губами. 

- Мы завтра едем домой...

- Да. 

- Мне так странно, Адам.

- Что именно?

- Я так привык быть в туре, что не представляю, как вернуться к обычной жизни, пусть даже только на две недели.

- Наша жизнь теперь уже никогда не будет обычной. - уткнувшись носом в мягкую макушку, пахнущую вишней, я уже чувствовал себя в раю. Большего мне было не нужно.

- Знаешь, я не представляю наши с тобой отношения в обыденной жизни. Ну, я имею в виду, вне тех рамок, в которых мы живем в туре.

- Ничего не изменится, котенок. За исключением того, что теперь все двадцать пять часов в сутки будут принадлежать только нам двоим. 

Томми тихо рассмеялся.

- Адам, в сутках двадцать четыре часа!

- А я буду любить тебя двадцать пять...

Последний поцелуй уходящего дня, ведь скоро наступит завтра, и это завтра уже только для нашей любви.