Voodoo

POV Адам
Если бы мне кто-нибудь сказал, что он счастливей меня, я бы громко посмеялся ему в лицо! Потому что за прошедшую неделю я хоть и выматывался, как собака, но был счастлив, как, наверное, никогда в жизни. 
Во-первых, потому что теперь я обладатель самого бесценного в мире сокровища по имени Томми Джо! А во-вторых, потому что мой парень (боже, как же приятно даже в мыслях произносить эти два слова) хоть и боится еще, но уже старается не быть в наших отношениях бревном. Три дня назад после сногсшибательного концерта я улетел в свою гримерку раньше остальных, потому что после коронного соло моего Китти я едва сдержался, чтобы не трахнуть его прямо тут же на сцене. Маленький соблазнитель, довел меня, несчастного, до горячки, еще и улыбался мне так...заманчиво! 
Но это был не конец, потому что пока я снимал макияж, надеясь хоть чем-то отвлечь себя от соблазнительной картинки в голове, в мою гримерную зашел виновник вот такого моего состояния и...звонко защелкнул дверь на замок. 

- С каких это пор Адам Митчел Ламберт убегает от собственного парня? - говоря эти слова, малыш медленно приближался ко мне, склонив головку в бок. 

- Ерунда, котенок, ни от кого я не убегал... - не знаю, почему, но я не мог пошевелиться под его темным, каким-то нечеловеческим взглядом.

- Правда что ли? Эх, и за что мне такой парень, который даже врать не умеет...

- Томми, лапа, ты какой-то странный...ты чего-то хочешь? 

После этих слов я прижался спиной к стенке и мой невероятный мальчик, воспользовавшись тем, что я сам загнал себя в тупик, пригвоздил меня к холодному бетону еще и собственным телом. Сказать, что я тогда чувствовал? Что в одну секунду просто умер и родился заново. А потом снова умер и снова родился. И так до бесконечности, потому что шаловливые пальчики Томми щекотно и так невыносимо медленно поднимались по моим бокам, огладили плечи, шею и, наконец, коснулись лица, а потом исчезли в моих волосах. Вот вы не представляете, каких усилий воли мне стоило стоять по стойке смирно и только обнимать Томми за талию, потому что в те секунды мне ничего не хотелось так сильно, как завалить его на белоснежный диван в двух шагах от нас, сорвать к чертям эти тряпки и зацеловать все его тело до потери сознания, ласкать его так долго, пока он не попросит пощады, а может, даже и после этого....
Но все это было только в моей голове, потому что нельзя было делать этого сейчас, я ведь дал обещание не торопить котенка, дать ему время самому все принять, осознать... 
Не успев додумать эту мысль, я задохнулся от того, что мой маленький садист потерся бедром о мой пах, заставив меня едва не заскулить.

- Фак!... Томми, не надо, пожалуйста!

- Почему не надо? - он издевается, просто в наглую вьет из меня веревки и издевается. - Ты что, не хочешь меня даже поцеловать? 

- Я поцелую...только отодвинься немного...

- Это еще зачем? Мне, может, и так хорошо. - и он сделал это снова, толкнулся бедром, отчего я громко застонал и сильно сжал пальцы на его тощих боках. Даже если у него останутся синяки, я не смогу ослабить хватку, будет знать, как доводить меня. 

- Томми, если ты...если сделаешь так еще раз, я не сдержусь...Боже! Малыш, если ты не хочешь секса прямо здесь и сейчас, лучше прекрати...

Кажется, на него подействовали мои слова (какое разочарование!), и он немного отстранился, хотя все еще продолжал обнимать меня за шею. Но дышать мне стало немного легче, потому что в мой пах уже ничего не упиралось, если не считать ненавистных узких штанов. 

- Вот, когда хочется, так не допросишься тебя, Ламберт! - я не успел ответить на этот упрек, потому что в мои губы буквально впился мой ужасно нетерпеливый мальчик. Признаться, в первые десять секунд, я стоял столбом, потому что приходил в себя от полушокового состояния. Томми! Сам! Меня поцеловал! Вы представляете себе степень моего удивления? 
Но потом я, конечно, отобрал у него инициативу и сам вторгся языком в сладкий любимый ротик. Боже, вот за эти ощущения я бы все на свете отдал! Как мой малыш скребет короткими коготками мои лопатки, обвивает руками шею все крепче и крепче, встает на носочки, чтобы быть еще ближе... Он такой легкий, как пушинка, и я с легкостью поднимаю его над полом, прижимая к своей груди и стискивая в руках. 
Но и это сладкое безумие нужно рано или поздно прекращать, потому что я все-таки не железный...ну. по крайней мере, большая часть меня...Адам-младший по ощущениям как раз именно железный...если не сказать, каменный...
На этот раз я отстраняюсь первым, но острый язычок моего Китти снова вгоняет меня в состояние шока:

- Вот и умница, Адам, супружеский долг на сегодня выполнил, так что...я побежал, мы с ребятами ждем тебя внизу у машины! - и не успел я и руками взмахнуть, как котенок нагло убежал, оставив меня в одиночестве и...в бешенстве! Вот же маленький садист, нарвется же однажды с такими играми! 

А вчера, вы себе только представьте, я, вымотанный после концерта до последней капли, на негнущихся ногах дохожу из душевой кабины до своей кроватки и, опустившись под шелковое одеяло, уже практически засыпаю сном младенца, как вдруг рядом со мной что-то начинает копошиться и странно пыхтеть. Я чуть богу душу не отдал, но отделался только испугом, потому что через две секунды из под одеяла рядом со мной высунулась блондинистая головка Томми. В темноте у него глазки блестели точь в точь, как у котенка, пробравшегося в кровать к хозяину. 

- Китти? Что ты тут делаешь?

- Разве я не могу прийти спать в номер к своему парню? - в голосе звучит вызов, но я-то знаю, что все это напускное, и прежде чем прийти сюда, котенок долго сомневался, думал, уговаривал себя быть смелее. 

- Можешь, разумеется, я только рад, но...что-то ведь есть еще, так? 

- Есть...

- И что же это?

- Я ...я не могу тебе сказать. - интересный поворот, правда? Вот и я так подумал.

- Почему? Что случилось, Томми? 

- Ничего просто...

- Просто расскажи мне, что тебя тревожит. Пожалуйста.

Томми сомневался еще некоторое время и, чтобы убедить его, что я так просто не отстану, хоть и смертельно хочу спать, я сгреб его в охапку вместе с одеялом и буквально уложил на себя сверху (благо, что мой мальчик практически ничего не весит). 

- Ты должен пообещать мне, что не будешь смеяться, иначе я придушу тебя подушкой!

- Господи, котенок, ты уже начинаешь пугать меня.... Хорошо, я обещаю, что ни в коем случае не буду смеяться, клянусь! Что случилось?

Томми, до этого грозно взирающий мне в глаза, опустил голову и уткнулся носиком мне в шею.

- Я просто...я боюсь грозы. С детства.

В тот же момент у меня буквально Эверест с головы свалился! Серьезно, я уже думал, случилось что-то страшное, а тут всего лишь...я действительно даже не думал смеяться, у всех ведь есть свои страхи, но меня так умилило это своеобразное признание, что до безумия захотелось моего котеночка затискать. 

- И чего ты молчишь? - буркнул он мне в шею, подозрительно напрягшись. - Если сейчас думаешь сказать какую-то колкость, лучше закрой рот, пока оба глаза целы.

- Томми, прелесть моя, я и не думал тебя подкалывать, правда! Ну, подними глазки, посмотри на меня... - хоть я и плохо вижу в темноте, но готов поспорить на что угодно, что сейчас щечки Томми горячие и красные. - Все чего-то боятся, это нормально. Я даже рад, что ты сказал мне это, теперь я знаю о тебе еще больше и мне есть от чего тебя защищать, принцесска моя! А если...

Я не успел договорить, потому что за окном сильно громыхнуло и через мгновение ярко блеснула молния. 

- Блять! - выругался Томми, мгновенно сжимаясь, и крепче прижался ко мне. 

Я обещал не смеяться, но выглядело это ну очень мило, поэтому от улыбки я все же не удержался, обвил котенка обеими руками и с наслаждением вдохнул обожаемый мной вишневый запах его пушистых волос, практически уже проваливаясь в долгожданный сон. Но не могло быть все так радужно и не мог я вот так просто заснуть с Томми на животе, потому что в этот самый момент Китти, которому, похоже, молнии отбили всякую сонливость, с угрозой забурчал куда-то мне в ключицы:

- Предупреждаю, Ламберт, если хоть одна живая душа узнает о том, что я тебе сказал, то...

- Я понял, малыш, ты придушишь меня подушкой!

- Нет. Я просто в жизни больше никогда не позволю тебе ко мне притронуться! 

Вот это уже было серьезной угрозой, вы же понимаете! 

- Я тебя понял, милый, мой рот на замке с этой секунды. А теперь...

И тут снова с неожиданной силой громыхнул раскат за окном, от которого Томми, вскрикнув, дернулся так сильно, что припечатал мне костлявой коленкой прямо по самому важному месту! Вы не представляете, как это больно, особенно, когда совершенно не ждешь ничего подобного. Томми, услышав мой мученический стон, тут же спохватился, начиная гладить меня везде, где только достанет. Хотел успокоить? Ага, вы это Адаму-младшему скажите! 

- Адам, Адам, прости, пожалуйста! Прости-прости, милый, я серьезно не хотел. Чертова гроза! 

- Да уж, котенок, если ты так будешь на каждую молнию реагировать, секса нам с тобой точно не видать...

- Черт, прости, пожалуйста, Адам, я же не...

- Успокойся, Томми, я не умираю, все нормально! - я снова накрыл его одеялом, сам залез к нему, но, от греха подальше, не стал укладывать его всем телом на себя, а просто лег рядом с ним. - Я мог бы с тобой вечность проболтать, котенок, но я дико устал и очень хочу спать, думаю, ты тоже. Поэтому обними меня и давай просто, наконец, отдохнем.

- Да...да, давай. - Томми прильнул ко мне так, что между нами не осталось ни одного миллиметра пространства, обвил руками мою талию и положил голову мне на грудь. Я чувствовал, что его все еще мелко потряхивает от недавно пережитого страха, поэтому крепко обнял его, прижимая к себе и мягко поцеловал в макушку. 

- Я рядом, малыш, ничего не бойся...я с тобой. Спи, лапуля.

- Спокойно ночи, Адам... - прошептал мне в ответ Томми и уткнулся носом мне в грудь, глубоко вдыхая и делая медленный выдох. 

- Спокойной ночи, сокровище мое.

***

Через два дня

С той самой ночи вот уже два дня, как мы с Томми приняли решение теперь жить в одном номере. Ну как "мы"... на самом деле, это я сказал котенку, что теперь мы будем жить вместе, а он почти не сопротивлялся. По крайней мере, его сопротивление я пресек на корню поцелуем и мой сладкий мальчик уже был на все согласен. 
Кроме того, этим жестом я дал понять всему своему обожаемому глэм-бэнду, что их король нашел себе своего маленького принца, что в принципе не вызвало ни у кого особого удивления. Эшли дружески обняла нас обоих, Монте просто пожал плечами, будто случилось нечто, чего он давно ждал, а Айзек...а его реакция состояла из широкой улыбки и громкого "Наконец-то!". 
Словом, теперь мой сладкий котенок действительно МОЙ, открыто, честно и без всяких недомолвок. Именно поэтому перед сегодняшним концертом у меня было особое воодушевление: я намеревался сегодня разделить все мое счастье, страсть и эйфорию с любимыми фанатами, которые, я знал, всегда и на все ответят мне взаимностью, даря свою энергию в тысячекратном размере. 
Подумать только, на сегодняшнее шоу полный sold out, и это уже пятый город подряд! Фанаты ждут моего появления у входа, а сегодня я не хочу проходить мимо них просто так. Музыканты быстро зашли внутрь, а я медленно двигался сквозь этот "живой коридор", раздавая автографы и фотографируясь. Я обожаю это чувство - когда смотришь в лицо каждого человека и видишь все его эмоции. Вот парень, ему лет 16, накрашенный, как я, он протягивает мне тонкую руку, чтобы я расписался на ней. И как только я делаю это, в его глазах загорается счастье. А вот девушка, может, моя ровесница, русая с огромными золотисто-карими глазами. Я даже горжусь, что в моем фан-клубе такие красавицы! Но меня привлекло даже не это, а то, что у нее на руках был ребенок, мальчик, которому от силы годика два, не больше. Такой милый, маленький, с такими же карими глазками и светлыми золотистыми волосами. Ну люблю я детей, что ж со мной поделать! Не выдерживаю этого умиления и, расписавшись в протянутом девушкой блокноте, целую малыша в пухленькую щечку. 
После этого я остановился еще около двух девушек-близняшек, одетых совершенно одинаково - в футболки с моим изображением и с макияжем, как на обложке моего альбома. Боже. это такая прелесть! Я просто не мог не обняться с этими девчушками, так забавно и ярко они смотрелись рядом друг с другом. 
И, наконец, я зашел в здание, до краев наполненный энергией и позитивом! 

- Итак, вперед ребята, шоу начинается! - я буквально вытолкнул своих музыкантов на сцену, ожидая самые волнительные 120 секунд, пока они станут на свои места и начнут играть первое вступление. 
Но вот я уже на сцене, лучи лазеров взмывают вверх, и я вижу счастливые глаза моих гламбертов, их поднятые руки, слышу восторженный крик, свист и тону в этом, потому что это мое место - на сцене, перед толпой фанатов, рядом с моим Томми. 
Песни сменяли одна другую, энергия буквально зашкаливала, и я чувствовал каждой клеточкой тела то, что вкладывал в смысл каждой строчки: любовь. Она была повсюду, я чувствовал свою любовь ко всем этим людям, к моему Томми, к музыкантам и танцорам, к моей музыке. И в те секунды у меня не возникало ни малейшего сомнения в том, что мне отвечают взаимностью. Я знал, как любят меня фанаты, моя группа, мои танцоры...и повернувшись в сторону, поймав искрящийся взгляд темных глаз, я понял, что мой Томми тоже меня любит, это было в каждом его движении, в каждой улыбке, которую он дарил мне сейчас. 
Fever стала для меня отдельным шоу: я всем телом чувствовал этот соблазнительный, резкий и такой провокационный ритм. Медленно спускаюсь по лестнице, а Томми уже ждет меня на первой ступеньке. Он опустил голову, будто сосредоточившись на игре. Сокращаю расстояние между нами, пока не упираюсь бедрами в его гитару. Обхватываю одной рукой за талию, приближая к себе, но не целую, нет. Я продолжаю петь, хотя между нашими губами пара сантиметров. Он так жарко дышит. А я все жду, мучаю его, играю с ним, потому что знаю, что он не выдержит первым. Для нас это больше не игра для одной песни, Томми. Для нас песня стала жизнью, мой милый, и теперь эта наша общая страсть. 
Я не успеваю даже допеть последнее слово куплета, как Томми, наконец, срывается и сам впивается в мои губы. Я тут же отвечаю ему, я ведь знаю, что у нас всего несколько секунд, чтобы рассказать друг другу о том, что нас сжигает. Моя ладонь на его затылке, мы прижимаемся друг к другу невозможно близко, а наши языки страстно сплетаются, лаская и обжигая. Еще секунда. Еще одна. Больше нельзя, никак нельзя, поэтому я последний раз быстро целую пухлую нижнюю губку и резко отстраняюсь, чтобы сейчас же не продолжить. 

И вот так весь концерт: объятия, прикосновения, взгляды, улыбки... Томми, кажется, так же сошел с ума, как и я. Он несколько раз подходил ко мне и мимолетно целовал то в щеку, то в шею, то в плечо, улыбаясь при этом так, что я едва не кричал от счастья. Что-то внутри меня кричало мне, что сегодня ночью все случится, и я убедился в этом, когда на последней песне Томми приблизился к моему уху, во время проигрыша и, коротко шепнул: "Я твой". Что вы мне прикажете после этого думать? Ну, разумеется, я чуть не задохнулся от собственных мыслей и уже предвкушал жаркую, нежную и страстную ночь с моим котенком. 

Жаль вот только, что до этого придется еще подождать. После концерта меня ждало человек тридцать фанатов, жаждущих со мной пообщаться, и я не мог отказать. А вот Томми, послав мне сочувствующую улыбку, подмигнул и убежал в гримерную переодеваться и смывать с себя килограммы блесток. 
Я намеревался поймать его еще там, но мой немного незапланированный "meet & greet" затянулся на полчаса, и я уже думал, что с Томми скорей всего встречусь уже в отеле. Ну, может, так оно и лучше, потому что не факт, что я смогу сдержаться, увидев его, особенно после сегодняшнего шоу. 
Об этом я и думал, пока шел по длинному коридору в нашу гримерку. Разумеется, Монте и остальные либо уже в машинах, либо на улице помогают с инструментами, либо уже в отеле. Открываю дверь нашей с Китти гримерки и...застываю на пороге, как замороженный. Это...это что вообще? Это...как? 
У широкого стола стоял Томми, уже без сценического макияжа, в расстегнутой рубашке, а у него на шее повисло какое-то незнакомое мне русоволосое создание явно женского пола, впившееся в его губы. Звук открывшейся двери, сопровождавший мое появление, явно помешал им, и в ту же секунду Томми оттолкнул девицу от себя, испуганно воззрившись в мою сторону. Хотя сбросить женские руки со своей шеи ему не удалось, и, продолжая обнимать его, девушка так же повернула голову, уставившись на меня желто-карими глазами. 
У меня было такое чувство, будто в желудке образовалась глыба льда, а в груди что-то с громким хрустом ударилось и треснуло. 

- Адам...Адам, ты... 

- Это кто? - прерываю поток бессмысленых оправданий, я ведь даже знаю, что он мне скажет. 

Томми открывает рот, но его опережает создание в короткой юбке, протянувшее мне руку:

- Я его девушка!