38-глава
I Found – Amber Run
Тьма окутала всё вокруг. Её сопровождала невыносимо мёртвая тишина, заставляющая слышать гулкое биение собственного сердца. Моим глазам не удалось ничего уловить. Мною охватили паника и страх. Я не знала, где я нахожусь. Не было ни единой живой души. Куда я бы ни посмотрела, всё было в кромешной тьме.
— Мама! – крикнула я, но мой голос лишь эхом прошёлся по мраку, уменьшаясь с каждым разом, пока звук полностью не исчез. — Малькольм! – повернулась я в другую сторону, но ответа не последовало.
Я шагнула вперёд в неизведанное, думая, что хоть где-то должен быть кто-то. Снег под ногами хрустнул от соприкосновения с моей кожей. Я уже не помнила, сколько времени прошло с тех, пор как я сдвинулась со своего места.
— Джексон! – попыталась я докричаться, однако ответом была лишь тишина.
Когда что-то за моей спиной хрустнуло, я резко подпрыгнула от неожиданности. Я повернулась и встретилась с чем-то похожим на белый дым. Это единственный источник света в этой кромешной темноте. Оно находилось на расстоянии вытянутой руки и озаряло всё вокруг меня светом. Я решила подойти ближе, это "что-то" словно манило меня. У меня не было ощущения беспокойства рядом с ним. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но за долю секунды из него вылезли огромные, покрытые чёрной шерстью лапы с острыми когтями. Атмосфера тут же сменилась. Это "что-то" замахнулось и я вскрикнула от пронзающей боли в руке. На белоснежный снег упали первые капли крови. Когда я подняла голову, то встретилась с устрашающим чудовищем с красными глазами. Оно смотрело на меня, обнажив свои до невозможности большие клыки. Это было не животное, а какое-то существо из потустороннего мира.
Я бросилась бежать, когда чудовище издало громоподобный рык и погналось за мной. Я бежала без оглядки, но, казалось, будто я всё ещё стояла на месте. Мои попытки позвать на помощь не увенчались успехом. Никто меня не слышал. Никто не спасёт меня. Я уже чувствовала, как чудище дышало мне в спину. Мои ноги не переставали двигаться в надежде, что в конце этой тьмы появится выход, но с каждым разом моя надежда всё угасала, а чудище всё приближалось. Это был лишь вопрос времени, когда же он доберётся до меня. Он шёл по запаху крови.
Когда острые когти вонзились мне в спину, я с криком упала на землю. Я не могла пошевелиться, всё что я ощущала – это режущую и невыносимую боль. Он перевернул меня и его лапы обернулись вокруг моей шеи, перекрывая поток кислорода. Я начала задыхаться. Постепенно это чудище начало обретать человеческую форму. Его лапы превратились в руки, окутанное тьмой шерсть в человеческое тело, красные, жаждущие смерти, глаза перекрасились в коричневый цвет, и тогда я увидела его. Марк Грейсон был этим чудовищем.
— Джианна! Джианна, я здесь, посмотри на меня!
Голос мамы вырвал меня из его лап. Я резко вскочила с кровати, пот струился с моего лица, смешиваясь со слезами. Я начала кашлять, задыхаясь от нехватки воздуха. Мои руки машинально коснулись горла. Его руки исчезли.
— Выпей, – с обеспокоенным видом мама подала мне стакан воды, который я осушила залпом.
— Спасибо, – хриплым голосом прошептала я, возвращая ей стакан.
Я приняла сидячее положение, вытирая с лица пот и слёзы. Теперь он проник в мои сны, превратив мой волшебный мир в сущий кошмар, использовав для этого мои самые тяжёлые страхи. Это уже третья по счёту ночь, когда мама будила меня и возвращала в реальность. Три ночи подряд я просыпалась с жуткими криками и болью в области груди. Кошмар был настолько реалистичным, что было трудно поверить в то, что это всего лишь сон. Он повторялся вновь и вновь, и казалось, будто с каждым разом он высасывает из меня жизнь.
— Выйдите все, – вдруг сказала мама и я подняла голову.
Оказывается, я так увлеклась своим кошмаром, что не заметила, как в моей комнате собрались все Грейсоны. Ещё бы, ведь только мёртвый не услышал бы мои душераздирающие крики. Мне было ужасно неловко перед Малькольмом. В последние дни он итак засиживался в компании до поздна, что последнее, чего бы он хотел – это мои крики по ночам, не дающие ему покоя. Мне было абсолютно плевать на всех остальных: даю я им спать или нет. Я отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с Марком. Это происходит только по его вине.
Когда все они покинули мою комнату, мама взяла меня за руку.
— Джианна, что с тобой происходит? – взволнованным голосом спросила Лорелин, глядя мне прямо в глаза. — Почему ты начала плакать и кричать по ночам? Почему перестала ужинать со всеми? Почему вы с Джексоном ведёте себя так, словно чужие друг-другу? Расскажи мне, прошу тебя, – крепко сжала она мою руку.
Разумеется, мама знала, что это всё из-за Марка. Но она понятия ни имела, что между нами могло случиться, что я стала чахнуть, как цветок с каждым днём. Малькольм тоже имел кое-какие предположения, но и он не знал, что конкретно случилось. Я не хочу втягивать в это маму и Малькольма. Мы не маленькие дети, и в состоянии разобраться сами со своими проблемами, какими бы глобальными они ни были.
— Это касается только нас семерых, – прошептала я.
Глаза мамы сузились, пока она выглядывалась мне в лицо.
— Ты же знаешь, что всегда можешь рассказать мне всё, что тебя гложет. А я всегда помогу и поддержу тебя, Персик. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Я – твоя мама, – поцеловала она мою ладонь.
Я не выдержала и выдала ей всё до самой мельчайшой крупицы. Рассказала обо всём, что случилось между мной и Грейсонами: об их обмане, об их плане, об Амалии, о том, как Марк предал меня. Всё.
— Ох, Джианна... – устало посмотрела на меня мама, большим пальцем смахнув с лица слезу.
— Почему это происходит, мама? Чем я заслужила такую участь? Что я им сделала? – плача, говорила я. — Ты не представляешь, каково это. Мне ничто не помогает. Я больше не получаю никакого удовольствия, когда читаю. Мои глаза буквально не видят ни единой буквы, всё плывёт передо мной. Кара и Фина пытались помочь мне забыть, хотя всё было тщетно, они не бросили свои попытки вытащить меня из забвения. Я перестала ощущать вкус в еде, перестала чувствовать хоть что-то, кроме холода и пустоты. Чёрт возьми, я даже не слышу свой собственный голос, когда пою! Помоги мне, мама, пожалуйста! Я больше не хочу ощущать пустоту! Я хочу жить, как раньше, а не выживать! Моё состояние убивает не только меня, но и всех людей, которые находятся рядом со мной. Я устала, мама. С каждым днём я чувствую, как подвергаюсь саморазрушению. Помоги мне прекратить это! Я сломана! Что мне сделать, чтобы починить себя, мама? – прижавшись к ней, не останавливаясь, тараторила я, слёзы ручьём лились из глаз.
— Господи, моя девочка... – гладила меня по голове мама, целуя. — Джианна, надежда всегда есть, даже если кажется, что её нет. Я не стану врать, говоря, что полностью понимаю тебя, потому что я никогда раньше не сталкивалась с подобным. Но, поверь мне, я всегда буду рядом и сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Я знаю, ты справишься, и я буду с тобой до конца. Не позволяй хандре взять верх над собой, не позволяй ей рушить твою жизнь, которая только-только начинается. Ты – самая сильная девушка из всех, кого я знаю, ничто не способно сломать и сломить тебя. Борись с этим!
Она уложила меня обратно в постель.
— Твоё «завтра» наступит только тогда, когда ты сама того захочешь, Джианна, а теперь засыпай, – она поцеловала меня в макушку, как маленького ребёнка. — И Персик... — остановилась мама около двери. — Что бы он ни натворил, Джексон всегда остаётся тебе братом. Вы есть друг у друга.
Мне не хватает Джексона. Я так хочу поговорить с ним, обнять, посмотреть фильмы и снова записывать его ошибки в блокнот, но что-то терзающее мою душу, останавливало меня. Я не могла так просто взять и простить его.
Как только мама покидает мою комнату, я вскакиваю с места. Если я закрою глаза, то снова вернусь в то страшное место и чудовище опять погонится за мной. Я не хочу этого. Мне просто нужно продержаться до утра, не смыкая глаз. Уверена, у меня это получится.
***
Припарковавшись на стоянке Бофорта, я несколько минут просто сижу в машине. Я знаю, с чем мне придётся столкнуться после того, как покину машину. Все взгляды будут устремлены на меня: они бывают жалостливыми, а некоторые презренными. Каждый из них начинает шептаться, стоит мне только появиться в поле их зрения. Я не показываю никому из них свою боль. Всегда держу голову высоко, из-за чего многие думают, что это не Марк разбил мне сердце, а я ему, бросив их богоподобного короля. Но самое худшее не это. Самое худшее – это то, что мне приходится каждый день видеть лицо Амалии. С тех пор, как она переехала и перевелась в нашу школу, всё катится в тартарары. Благо, у неё хватает совести не лезть ко мне и не пытаться завести разговор, тогда я не знаю, что я сделаю. Одна лишь Диадема всё не прекращает свои попытки как-то поддеть меня или вывести на эмоций, но мне было абсолютно плевать на неё. Я прихожу в школу не ради них, а ради того, чтобы побыть с друзьями и учиться. Мне нужно потерпеть всего два года и тогда я поступлю в колледж куда-нибудь далеко, лишь бы быть подальше от Нью-Йорка и от Грейсонов. Как иронично, что Нью-Йорк, когда-то ставший мне домом, который я думала, что никогда не покину, теперь превратился в мою личную золотую клетку. Это ужасный город. Город, приносящий лишь боль и страдание.
Сделав глубокий вдох, я открываю дверь машины, и накинув на плечо рюкзак, выхожу из неё. Как обычно, перед входом меня встречает Кастиэль. Он начал делать это на следущий день после Бала и с тех пор каждый день. Но я была только рада этому. Кастиэль – единственное светлое пятно, которое не позволяет мне окончательно упасть в пропасть. Он старается делать всё возможное, чтобы отвлечь меня и поднять настроение, но мне становится больно от того, что я никак не могу откликнуться на его зов.
— Ну, что, готова к сегодняшнему дню? – улыбается он. — Фина сказала, что у вас сегодня итоговая контрольная по геометрии. Возьми мои конспекты, могут пригодиться на контрольной, – протягивает мне Кастиэль тетрадь формата А4.
— Спасибо, – сухо отвечаю я и беру тетрадь.
Кастиэль проводит меня до самого шкафчика, рассказывая о том, что произошло у него на тренировке. Но я, кажется, потеряла нить нашего диалога. Я взяла учебник по химии.
— Джианна, ты слушаешь? – помахал перед моим лицом руками Кастиэль.
Я слегка покачиваю головой, осознав, что нахожусь в школе. Кастиэль перекидывает свой портфель и начинает что-то искать в нём.
— Рэй Брэдбери однажды сказал: «Когда тебе плохо, надо хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть плитку шоколада, а то и вместе – лучшего лекарства и не придумаешь», — с этими словами Кастиэль протягивает мне плитку молочного шоколада Milka.
— Спасибо. Ты всегда делаешь всё возможное, чтобы помочь мне, несмотря на то, что я даже не могу улыбнуться тебе, – кладу я шоколадку в сумку.
— Я не могу до конца понять того, что ты чувствуешь, но я очень тебе сочувствую, Джианна. И будь уверена, я никогда не оставлю тебя, – он обнимает меня, поглаживая за волосы.
Впервые за долгое время, я ощутила тепло, исходящее от Кастиэля. Это прекрасно. Господи, это так прекрасно – хотя бы на секунду почувствовать что-то большее, чем просто холод и пустоту.
Войдя в кабинет, я села рядом с Карой. Подруга крепко обняла меня, одаривая своей самой милой и доброй улыбкой, но у меня не получилось ответить ей тем же.
— Бескислородные кислоты получают при растворении в воде газообразных соединений неметаллов с водородом. Так, например, соляная кислота образуется в результате растворения газа хлороводорода в воде, а сероводородная кислота образуется при растворении газа сероводорода в воде, – гуляя между столами с химическими веществами, вёл урок Мистер Лейбниц. — Будьте осторожны при работе с кислотой и остерегайтесь попадания на кожу.
— Джианна, можешь подать мне мензурку с хлороводородом? – попросила Кара и я тут же потянулась к ней.
— Упс, – пнула ногой наш стол Амалия.
Я вскрикнула от боли, когда моя мензурка упала вниз и химический раствор разлился по моей ноге, разъедая тонкую ткань колготок, и касаясь кожи. Я чувствовала, как кислота разъедает мне кожу и сильно прикусила губу, чтобы не закричать прямо посреди урока. Во рту появил металлический привкус.
— Джианна! – взвизгнула Кара, подлетев ко мне. — Всё в порядке? Тебе не больно? – волновалась подруга, глядя на мою оголённую кожу.
— Что произошло? – подошёл к нам Мистер Лейбниц. — Мисс Фостер, живо в медицинское крыло! – указал в сторону двери учитель химии.
Я поднялась с места. Кара со скрежетом в зубах хотела наброситься на Амалию, но я остановила её, отрицательно покачивая головой. Затем я вышла из кабинета и направилась в медицинское крыло, хромая. По дороге я встретила безмятежно прогуливающего уроки Кайла. Заметив меня, он остановился, его взгляд скользнул к моей ноге, на которой образовался небольшой ожог. Боль была адской, что заставило меня поторопиться. Я прохожу мимо него. На полпути Кайл резко хватает меня за руку выше локтя и разворачивает к себе лицом.
— Что случилось с твоей ногой? Откуда это? – спрашивает он, кивком головы указав в сторону моей ноги.
— Пусти, – говорю я и выдергиваю свою руку, затем разворачиваюсь и продолжаю идти.
Кайл тут же оказывается рядом со мной и так же идёт к медицинскому крылу, не произнося ни слова. Его навязчивая идея проводить меня до кабинета медсестры начинает беспокоить меня.
— Уйди, – прошипела я.
— Нет, – небрежно кинул он и постучал в дверь. — Я не уйду, пока не узнаю, что с тобой произошло и кто это сделал, – решительность прозвучала в его голосе.
— С каких это пор тебя волнует моё состояние? Уйди с глаз моих, – равнодушным тоном кинула я.
— Твоё благополучие – второе, после своих братьев, о чём я могу думать, Джи, – настойчивее постучал в дверь Кайл.
Когда никто не подошёл, он потянулся за ручку и открыл дверь.
— Милости прошу, – провёл он рукой по воздуху, указывая на пустой кабинет.
С безразличием я вошла во внутрь и начала искать в шкафчиках аптечку. Мне нужна мазь от ожогов. Я не волновалась насчёт того, что медсестра может рассердиться, поскольку её всегда не было на рабочем месте.
— Присядь, я сам найду, – произнёс Кайл и принялся обшаривать нижние ящики.
— Мне не нужна твоя помощь, – прямым тоном ответила я, продолжая свои поиски.
Кайл остановился и поднял голову. Неожиданно он поднял меня над землёй, просунув руки под мышками, и посадил на медицинскую кровать, как маленького ребёнка.
— Сиди тихо, – Кайл вернулся к шкафчикам и начал поочередно открывать каждую полочку. — Нашёл, – с улыбкой сказал он и покачал белую коробку среднего размера.
Кайл вернулся ко мне, держа в руках пантенол и бинт. Когда его пальцы коснулись моей ноги, я тут же отпрянула.
— Не трогай меня, – процедила я. — Я сама справлюсь, – потянулась я к мази, но Кайл тут же убрал руку.
— Что тебе непонятно в словосочетаний «сиди тихо»? – он нахмурился и попытался коснуться моей ноги.
— Я же сказала, что мне не нужна твоя помощь. Вы все мне отвратительны! Не трогай меня! Держись от меня подальше! – резкий всплеск эмоций заставил меня толкнуть его за плечи.
Я сама от себя такого не ожидала. Кайл не сумел удержаться на корточках и грохнулся на пол, ударившись головой о медицинскую тележку, что стояла позади него. Когда до моих ушей донёсся отчётливый звук соприкосновения его головы с металлическим прибором, я, сама того не понимая, подскочила к нему, усевшись рядом.
— Боже, ты в порядке? Ничего не болит? Как голова? – с беспокойством тараторила я, оглядывая его голову на наличие крови.
Только спустя несколько минут до меня дошло, что я только что сделала. Я резко поднялась на ноги и отошла от него. Не могу поверить, что даже в такой ситуации я продолжаю волноваться за него. После всего того, что он сделал вместе со своими братьями. В груди начинает что-то сжиматься от одного лишь упоминания.
— Прости, что всё это время обманывали тебя, Джианна. Пожалуйста, прости нас, – жалостливым голосом произносит Кайл, встречаясь со мной взглядом.
От одного его вида щемящая боль в груди начинает разрастаться. Его вина так же огромна, как и вина Марка, но не настолько велика. В любом случае, она есть и будет. Казалось, все раны только-только начали притупляться. Но нет. Это были лишь призрачные надежды на исцеление. Никакое «завтра» не наступит, ни для кого из нас.
— Я пытаюсь забыть об этом, но вы все, как на зло, не даёте мне сделать этого. Ты представляешь, каково это осознать, что люди, которых ты когда-то любила, за которых ты была готова сделать, что угодно, всё это время с улыбкой вонзали тебе нож в спину? – я сделала глубокий вдох, не давая себе возможности заплакать. — Ты хоть представляешь, каково это находиться с этими людьми под одной крышей, Кайл?
Кайл стиснул зубы, и молча опустил голову. Чувство огромной вины не даёт ему взглянуть мне в глаза. Пусть так. Тогда и мне будет легче сказать свои последние слова.
— Не трать своё время впустую, Кайл, вымоляя прощения, этого никогда не случится. Больше ни ты, ни кто-то из твоих братьев не смейте приближаться ко мне. Каждый из вас – мёртв для меня.
Я холодно смотрю на него и шагаю вперёд к двери. Мне приходится прибавить шагу, чтобы поскорее оставить это место далеко позади. Каждое слово, которое срывается с моих губ, будто забирает с собой частичку моей, и без того, искромсанной души. Я видела, как за последние несколько дней семья Грейсон начала разрушаться и постепенно гнить изнутри. Особняк больше не ощущался огромным домом, хранящим в себе несколько тысяч тёплых воспоминаний с ними. По словам Кары, Алекс полностью поддался саморазрушению, да и, я сама замечала, что он совсем не ночует дома. Каждый день и каждую ночь он проводит в клубах, на вечеринках, напиваясь до потери сознания. Господи, Алекс... Тревор полностью отдалился от всех. Я не вижу, чтобы они вообще между собой разговаривали, лишь кидали друг-другу убийственные взгляды. Себастиан полностью погрузился в себя. Он и без того был сам по себе закрытым и замкнутым человеком, но теперь уже без намёка на хоть какую-то радость в жизни. А Марк... О нём я даже думать не хочу. Я все эти дни старалась забыть его, вычеркнуть из своих мыслей и вышвырнуть прочь из своей головы, но рана была настолько глубокой, что не позволяла мне сделать этого. Не позволяла избавиться от самого главного источника. Каждое утро, стоит мне выйти из своей комнаты, он сидел перед моей дверью, склонив голову. Я не могла вынести ни его пустого взгляда, ни его безжизненного выражения лица. Казалось, будто Марк превратился в обычное тело без души. При виде него мой мир снова и снова переворачивался с ног на голову.
Я именно этого и хотела. Хотела, чтобы все они страдали так же, как и я. В конце концов мне удалось добиться своего. Но почему я не могу испытать хоть одно до ничтожного малейшее чувство радости и умиротворения? Был ли во всём этом смысл?
***
Марк
Заглушив двигатель своей машины, я, покачиваясь от усталости, пробираюсь в огромное обшарпанное здание с неоновой вывеской, на которой несколько букв перестали гореть. Громила на входе перегораживает мне путь, проводя по мне взглядом. С одной стороны я облегчённо вздохнул, поняв, что несмотря на свой убогий внешний вид, клуб соблюдает все правила и не впускает в здание школьников. Но с другой стороны я был на взводе, что мне хотелось избить кого-то до полу смерти, что ожидание утомляет.
— Грейсон, – произношу я и громила тут же отходит в сторону, давая мне пройти.
Вот, в чём плюс этой фамилии. Для тебя открыты все двери, каждый придурок будет заискивать перед тобой ради того, чтобы подняться в глазах отца. Любая девушка сорвёт с себя трусики, услышав эту фамилию. Но есть ли во всём этом смысл, когда твоя жизнь погрузилась во тьму и в ней больше не присутствует такое понятие, как «радость»?
Я не спал с того самого дня, как Джианна впервые с душераздирающими криками проснулась посреди ночи. Это продолжается до сих пор, а я ничего не могу сделать. Мне приходится лишь смотреть на то, как она угасает с каждым днём. Чувство вины давит на меня с новой силой, стоит мне только подумать о Джианне. Даже моё нутро показывает мне, какое я ничтожество.
Клубная музыка возвращает меня в реальность, заставляя хотя бы на минутку забыться и понять, по какой именно причине я нахожусь здесь. Я направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж в зону VIP. Рывком преодолев лестницу, я замечаю, как в конце балкона на чёрном кожаном диване расположились несколько парней в окружении стриптизёрш. Моё лицо сморщилось от ужасного запаха сигарет в перемешку с запахом кальяна. Я подхожу к ним ближе и вижу, как мой брат развалился на диване, целуясь с одной из стриптизёрш, сидящей у него на коленях.
— Вон, – окидываю я взглядом всех присутствующих.
Они тут же поднимаются с мест и бросаются к лестнице, оставляя нас одних. Его голубые глаза поднимаются и я замечаю, как его щёки раскраснелись. Он снова напился до потери пульса. Блядь.
— Вот чёрт, опять ты, – невнятно произносит Алекс, наклоняясь вперёд, чтобы взять стакан с чем-то тёмным.
Я раньше него хватаюсь за стакан и выливаю всё содержимое на пол. Бог знает, что может находиться внутри.
— Поднимайся, Алекс, – приказываю я, протягивая ему руку. — Хватит с тебя.
— Нет, – отвечает он и еле-как поднимается с дивана.
— Алекс, – устало говорю я. — Тебе нужно поспать и от...
Я не успеваю закончить предложение, как тут же кулак Алекса встречается с моим лицом. Моя голова опрокидывается назад, а усталость, как рукой снимает.
— Иди нахуй, Марк! Это происходит из-за тебя, чёртова скотина! Ты разрушил Джианну, уничтожил всех нас! – зло кричит Алекс.
Исходящий от него алкогольный запах чуть не сбивает меня с ног. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я несколько дней пытаюсь унять в себе жажду крови, но она становилась всё больше. Чёрт. Я не стану драться с собственным братом.
— Хватит, Алекс, – вздыхаю я и подхожу к нему ближе. — Ты на ногах еле держишься, пойдём домой, – хватаю я его за предплечье.
— Какой на хрен дом? Ты называешь это «домом»? – начинает смеяться Алекс.
Смех звучит холодно и безжизненно. Дерьмо. Наша жизнь катится в ад. Себ и Трев отстранились от всех нас. Слава Богу, они всё ещё разговаривают со мной, но не так, как мне хотелось бы. Кайл пытается заглушить свою боль, трахаясь со всеми направо и налево. Алекс же начал проводить всё своё время в клубах, в объятиях с бутылкой виски. А Джексон же забросил тренировки и забил на предстоящий Зимний Кубок. Он ни с кем не разговаривает, держится подальше от всех нас, будто мы заражённые какой-то неизвестной болезнью. А что насчёт меня? А я просто медленно, но верно иду ко дну.
По приезду домой я отвожу Алекса в его комнату. Он со стоном разваливается на кровати. Я снимаю с него кроссовки, куртку и кидаю в сторону. Затем укрываю одеялом, выключаю свет и выхожу. Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, стоял Кайл.
— Из-за твоей сумасшедшей бывшей Джианна получила химический ожог, – оттолкнулся он от стены. — Разберись с ней, иначе это сделаю я, – тыкнул он пальцем мне в грудь, развернулся и ушёл.
Я вздрогнул. Злость, смешиваясь с паникой, забурлила в венах. Мало того, что Амалия перевелась обратно в Бофорт, так они с Джианной ещё и в одном классе. По крайней мере, у неё хватает совести не появляться у нас дома. Но, думаю, это ненадолго. Я боролся с желанием ворваться в комнату Джианны, засыпать вопросами и увезти в больницу. Но знал, что она ни за что не позволит мне прикоснуться к себе.
Мне нужно было как-то успокоиться и избавиться от, наполняющей меня до краев, ярости, поэтому я спускаюсь в тренажёрный зал и направляю весь свой гнев на грушу, представляя себя на её месте. Перед глазами появились обрывки воспоминаний, когда я учил Джианну драться – удар – её милое, сосредоточенное на груше личико – удар – звонкий смех – удар – её слова, которые я никогда не забуду: «Я приму любую твою сторону, какой бы она ни была» – удар. Я колочу по груше до тех пор, пока на костяшках не выступает кровь. Однако, это не помогает мне справиться с болью и унять свою злобу.
Изнеможенный, я тащу своё тело вверх по ступенькам. Я останавливаюсь около двери в комнату Джианны. За ней ничего не слышно. От бессилия я делаю шаг назад и скатываюсь по стене вниз, как делал это в течение четырёх дней, как буду делать это всегда. Сегодня ночью она снова будет кричать от боли, снова звать на помощь, а я ничего не смогу сделать. Я ненавижу это чувство. Чувство безысходности и отчаяния.
Зарывшись пальцами в волосы, я опускаю голову. Единственное, что я в силах сделать. Марк Грейсон склонил голову. Звучит смешно, не так ли? Джианна стоит этого. Она стоит каждой пытки, каждого удара и каждых слёз. Маленькая девочка, изменившая весь мой мир, стоит каждой боли, через которую мне придётся пройти, лишь бы быть с нею рядом.
Движение в двери привлекло моё внимание, и я поднял голову в её сторону, и валун эмоций обрушился на меня. Джианна, стройная и прекрасная, стояла в дверном проёме. Мои глаза задержались на тёмных синяках под её глазами, на заострённых скулах, и чувство вины по новой обрушилось на меня.
В её взгляде что-то изменилось, когда я поднял голову, но она тут же отбросила это в сторону и приняла холодное выражение лица, как делала это все последние дни.
Джианна
— Что с твоим лицом? – сухо спросила я, глядя на разбитую губу и огромное тёмно-синее пятно на лице.
Когда я поняла, что только что сказала, то тут же выпрямилась, окидывая его холодным взглядом. Я ненавидела, что мои чувства брали надо мной верх. Внутри меня есть что-то, что ещё не способно отпустить его. Что-то, что ещё заставляет моё сердце ёкать при виде него. И я глубоко ненавижу себя за это.
— Кайл рассказал мне, что произошло. Как твоя нога? – его взгляд метнулся к моей перебинтованной ноге, выше колена.
Глядя на него, я подумала о том, как легко людям судить других, находясь вне ситуации. Вот, мы смотрим на пару, и понимаем, что парень поднимает руку на свою девушку, что она каждый божий день испытывает огромную боль, как и физически, так и морально. Мы задаём себе вопрос: «Что мешает ей уйти?». Нам самим легко верить, что мы без раздумий просто уйдём от того человека, который плохо обошёлся с нами. Легко говорить, что мы не сможем продолжать любить того, кто плохо обходится с нами, когда не мы находимся на месте девушки. Но, когда мы на собственном опыте сталкиваемся со схожей проблемой, выясняется, что это не так то просто: взять и уйти. Что это не так легко – ненавидеть того, кто плохо обращается с нами, поскольку большую часть времени этот человек является для нас смыслом жизни.
Я переступила через порог комнаты и приблизилась к сидящему на полу Марку. Я опустилась на колени и села напротив него. В глазах Марка зажёгся робкий огонь надежды, и мне стало неприятно, что он заметил, как стены, которые я возвела, дабы защититься от него, временно стали ниже. Он протянул дрожащую руку к моему лицу, но я тут же отвернулась. Одно то, что я вот так сижу перед ним, что позволяю находиться рядом является огромным шагом для меня. Марк должен понимать это.
Долгие пять минут мы просто сидели в тишине и смотрели друг на друга, пока в сердце каждого из нас бушевал шторм из эмоций.
— Марк, – наконец произнесла я. — Скажи, как бы ты хотел назвать свою дочь?
Он несколько секунд смотрел на меня в смятении, но затем хриплым голосом ответил:
— Лерианна.
— Красивое имя, – холодно улыбнулась я.
Некоторое время помолчав, Марк произнёс:
— Джианна, давай начнём всё сначала? Пожалуйста.
В голосе Марка прозвучала мольба, но мне было неприятно, что он цеплялся за надежду, что я в конце концов приму его обратно, будто иного быть не могло.
— Дай мне пожалуйста один шанс, Джианна. Всего один шанс, – его голос дрогнул.
Я заплакала, потому что мне было так же больно, как и ему.
— Марк, – мягко начала я, сделав глубокий вдох. — Что бы ты сделал, если бы однажды Анна подошла к тебе и сказала: «Папа, мой парень всё это время обманывал меня»?
Марк отвернулся, закрыв глаза. Я села прямее и коленями приблизилась к нему ближе.
— Как бы ты поступил, если бы каждую ночь твоя дочь с мучительными криками просыпалась от страшных кошмаров?
У Марка затряслись плечи, он плакал. Настоящие слёзы текли по его щекам. Я тоже плакала, но продолжала.
— Что бы ты сделал, если бы... – мой голос сорвался. — Если бы Анна впала в такое состояние, в котором медленно погибала с каждым днём? Если бы она перестала чувствовать вкус к жизни? Если бы она кричала тебе, что сломана, что никто не способен починить её? Если бы она кричала о том, что хочет жить, а не выживать? – говорила я, глядя прямо на него. — А ведь моей маме приходилось слышать всё это.
Заливаясь слезами, Марк снова и снова то сжимал, то разжимал кулаки, глядя куда угодно, но только не на меня.
— Что бы ты сделал, Марк? Мне нужно знать, что бы ты сказал своей дочери, если человек, которого она любит всем сердцем, когда-нибудь причинит ей ужасную боль.
Из груди Марка вырвалось рыдание. Он потянулся ко мне и обнял меня.
— Я бы сказал ей, что она достойна лучшего. Я бы просил её не возвращаться к нему, как бы сильно она его ни любила, и как бы сильно он её ни любил. Я бы защитил её. Мы все, – ответил он сквозь слёзы, в отчаянии прижимая меня к себе.
— Да, ты бы защитил её. Ты бы не позволил причинить ей боль, потому что ты её отец и всегда будешь защищать собственную дочь, – с комом в горле произнесла я. — А я? – подняла я голову, встречаясь с его, полные слёз, глазами. — Кто защитит меня от такого, как ты?
Я приложила все усилия, чтобы оттолкнуть его от себя. Его прикосновение чувствовалось, как миллион крохотных иголок, которых постепенно вводят в твоё тело, но ты никак не можешь понять, почему чувствуешь такую невыносимую боль, поскольку не видишь их.
— У меня нет отца, который мог бы защитить меня так же, как и ты защитил бы свою дочь, – я поднялась с места, мои ноги дрожали. — И вы воспользовались этим. Ты воспользовался этим.
Дверь захлопнулась. Я опустилась на свою кровать и свернулась калачиком, захлёбываясь в слезах.
Для кого-то может показаться, что я слишком драматизирую, что это не так ужасно, как если бы он ударил меня или ещё чего похуже. Но, что сделали бы вы, узнав о том, что человек, которого вы полюбили всем сердцем, человек, ради которого вы были готовы пойти против всех своих близких, обманывал вас, врал вам, вводил в заблуждение, втянув в свою огромную ложь всех тех, кого вы любите?