Обременённые родством

Бабочка – до сумасшествия необычайно прекрасное создание. Её крылья являются показателем небывалого великолепия, которые способны заворожить любого своим очарованием. Благодаря своим до невозможности красивым крыльям, это насекомое отличается от всех остальных. Но её красота стала её погибелью. Знаете почему? Если нет, то я расскажу вам историю об одной бабочке.

С самого раннего детства человек тянется к тому, что заставляет его глаза сверкать, пытается ухватиться за нечто прекрасное, привлёкшее его внимание. Увидев крылатое создание, каждый из нас стремился поймать её. Ослеплённые ею люди, не переставая, гнались за ней, старались коснуться её хоть пальцем, но как только им удавалось приблизиться к ней, бабочка всегда улетала далеко-далеко, однако они не оставляли свои попытки завоевать её. Им так хотелось увидеть её вблизи, так хотелось потрогать крылья чудесного создания, что они тратили на её поимки все свои силы. И вот, когда им удалось завоевать её доверие, когда они помогли ей увидеть в них не огромных созданий, пытающихся схватить её, бабочка раскрыла им свои крылья и позволила приблизиться к себе. Они окружили бабочку любовью и заботой, построили для неё огромный террариум, дарящий уют и тепло былого дома. Но однажды случилось непоправимое. Неверное прикосновение к её хрупким крыльям, в миг уничтожило всё то, что они так тщательно пытались создать. Жаль, бабочка не знала, что одно людское прикосновение к её крыльям, способно оборвать её и без того короткую жизнь раз и навсегда. Вот, что случилось с маленькой бабочкой, которая решила довериться и открыться людям. Они обломали ей все крылья, отобрав самое ценное, что у неё могло быть. Незнакомцы, которые подарили ей свою любовь, за долю секунды превратили её жизнь в ничто. С той самой минуты бабочка дала себе обещание. Она обещала себе заставить своих обидчиков испытать на себе ту боль, через которую ей самой пришлось пройти.

                               ***

Первые дневные лучи коснулись деревянной поверхности, плавно переходя на мою кожу. Наступило утро. А я не сомкнула глаз, проведя целую ночь на кожаном кресле, прижав колени к груди. Я смотрела лишь на одну точку. Здесь было до окаления холодно. С наступлением зимы Алекс перестал проводить здесь свои тренировки, поэтому это место не отапливалось. Всё моё тело начало дрожать, но я не стала подниматься, лишь здесь я могу быть подальше от их дома, подальше от них, не так далеко, как хотелось бы, но всё равно лучше, чем находиться под одной крышей с ними. Я специально пробралась на чердак здания, чтобы никто из них не нашёл меня. Пусть будет так. Я не хочу, чтобы они нашли меня, не хочу возвращаться в этот проклятый дом, ведь тогда мне придётся каждый день видеть лица этих ублюдков, по вине которых эту ночь я провела в слезах. Я не могла успокоить себя, у меня не хватало на это сил. Каждый раз, когда мне хоть на секунду становилось легче, вся боль возвращалась в троекратном размере.

Марк исцелил мою израненную душу после исчезновения отца, чтобы самому насладиться видом её раскола. Он уничтожил меня, швырнул моё сердце в пропасть, растоптал мои чувства и сжёг все ценные воспоминания. Я ненавижу его больше всего на свете. Ненавижу их всех. Они смеялись надо мной, глядя на то, как я с каждым днём погружалась в их сети всё глубже и глубже.

Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули на меня с новой силой. Как бы я ни старалась избавить себя от них – безрезультатно. Они будут преследовать меня вечно, пока в жилах течёт боль, причинённая Марком. Эта боль с каждым днём будет медленно убивать меня, превращая мою жизнь в сущий кошмар. У меня никогда не получится избавиться от неё. Слишком поздно.

На секунду в голове промелькнула мысль о том, чтобы пробраться в дом, собрать свои вещи, взять ключи от машины и уехать далеко за пределы города, чтобы никто из них, даже Малькольм не нашёл меня. И начать новую жизнь без лжи и обмана. Возможно, мне удалось бы вновь стать счастливой, какой я была когда-то. Но я быстро встряхнула голову и откинула эти мысли прочь. Произошедшее не стоит того, чтобы бросать маму, друзей, учёбу и жизнь, которую я обрела в Нью-Йорке. Марк Грейсон – не стоит ничего из этого.

Именно этого он и добивался. Все они хотели заставить меня уехать отсюда, но, как я уже говорила раньше, так скажу и сейчас: я не доставлю им такого удовольствия. Мне удавалось и до этого скрывать свои истинные чувства, так что это не составит для меня особого труда. Я никогда не дам им насладиться своей победой надо мной. Даже если внутри я буду тонуть в море собственных эмоций, я не сдамся. Если потребуется я пройду через все девять кругов ада, но моя голова никогда не будет опущена. Такой бы хотел видеть меня папа – Феей, которая в состоянии защитить себя сама – такой хочу видеть себя я. Я просто сделаю то, на чем Джозефина специализировалась годами – надену маску безразличия. У меня хватило сил справиться со смертью своего отца, а они мне кто? Грейсоны – чужие. Они никогда не были и не будут мне семьёй. С этого момента все они – мои враги. Они для меня пустое место.

Марк

Никто из нас и глаз не сомкнул в поисках Джианны. Неведение убивало меня с каждой прошедшей секундой. Я понятия не имел, где она может быть. Я посетил столько мест, что даже сбился со счёта, но не ощутил и запаха Джианны. Казалось, что она просто растворилась в небытие, и все это происходит только по моей вине. Это был второй раз, когда я самовольно пришёл к отцу и сообщил о её пропаже и попросил найти её. Разумеется, он уже догадывался о том, что происходит между нами, но мне было плевать на то, что он думает. Сейчас все мои мысли занимала одна Джианна. По спине пробежал холодок, когда перед глазами появился образ окровавленной Джианны, лежащей на земле. Нью-Йорк – криминальный город. Он просто уничтожит беззащитную, маленькую девочку. Нет! Я отбросил прочь эти мысли. Джианна жива и здорова! Она вернётся, обязательно вернётся. А если нет, я переверну каждый камень на этой сраной планете, чтобы найти её.

— Марк, тебе нужно принять душ и переодеться, – холодный голос отца заставил меня поднять голову. — Вам всем, – окинул он взглядом моих братьев, которые сидели, склонив головы, уставившись на одну точку.

Никто из нас даже не думал об одежде. Как только мы приехали домой, то сразу же бросились в комнату Джианны, не найдя её там, кинулись к своим машинам. Не было ни человека, которого я не опросил, ни круглосуточного кафе, в котором я не был, ни одной гостиницы, которую я не проверил. Джианны не было ни дома у Анкары, ни у Джозефины. Я надеялся, что найду её именно там, поскольку Кастиэль увёз её. Мне было бы плевать на то, лежит она у него в объятиях или нет. Всё, о чём я мог думать – её безопасность, но Джианны там не оказалось.

— Папа прав, нам надо собраться и решить, что делать дальше, – тихо произнёс Кайл, подняв на меня свой опустошенный взгляд.

— Никто из вас не хочет объяснить мне, что произошло? – тяжёлый взгляд отца коснулся всех нас, остановившись на мне.

Благо, его жены дома не было, иначе бы она устроила истерику, хорошенько выебав нам всем, включая отца, мозги. Хоть мы и заслужили это, в особенности я.

Мой взгляд метнулся в сторону двери, когда она со скрежетом открылась. Я резко вскочил на ноги, как все остальные, увидев, как Джианна переступает через порог особняка. Я сверлю её взглядом, проверяя нет ли на ней каких-либо повреждений. Мой взгляд останавливается на её ногах. Она босая. Почему она босая в такую морозную погоду? Её глаза и кончик носа покраснели, плечи дрожали от холода. На ней были обычные леггинсы и толстовка. Это не та одежда, в которой можно было бы спокойно разгуливать зимой на улице.

— Джианна, где ты была всю ночь? – подошёл к ней отец и коснулся рукой её подбородка, поворачивая голову в стороны. — Что случилось? – вздохнув, спросил он.

Мы все остались стоять на своих местах, но я с трудом сдерживал желание подойти к ней и прижать к себе, зарывшись лицом в её волосы, ощущая её вишневый аромат, который сводил с ума. Будет ли у меня такая возможность в будущем? Однозначно. Я сделаю это. Снова, снова и снова. Потому что не собираюсь отпускать её.

— Ничего такого, что вы могли себе представить. Я была в тренажёрной Алекса, метала ножи, и сама не заметила, как заснула на диване. Простите, что заставила волноваться за себя, – ровным тоном ответила Джианна.

Она выглядела так, словно ничего такого не произошло, словно я не разбил её сердце на миллионы осколков. Я думал, что, как только она появится, то не смогу пережить её остекленевшие глаза и разбитое выражение лица, но Джианна не показала ни то, ни другое. Наоборот. Она разговаривала с отцом в своей обычной манере, даже улыбнулась. Боже... Эта девушка не перестаёт восхищать меня. Какое бы дерьмо не происходило в её жизни, Джианна всегда умела стойко перенести все тяжести. Она была сильна духом, и сегодня в очередной доказала мне это.

— Джианна... – устало заговорил отец, проводя ладонью по затылку.

— Если вы не против, я пойду к себе. Вчерашний вечер был слишком утомительным для меня, – хоть она и старалась не показывать этого, но я заметил, как подрагивала её нижняя губа.

Джианна поспешила удалиться. Она прошла мимо нас к лестнице с абсолютным безразличием в лице так, будто нас здесь и в помине не было. Её глаза даже не дёрнулись в нашу сторону. Я сорвался со своего места и быстрыми шагами направился за ней, но голос отца заставил меня остановиться:

— В мой кабинет, Марк, – сказал он приказным тоном, словно отдавал приказ своему работнику в компании, а не разговаривал с сыном.

Мои пальцы сжались в кулаки. Единственная, о ком я мог думать – это Джианна. Разговоры с отцом – последнее, чего я хотел, и о чём я мог думать.

— Живо. – произнёс отец, направляясь к лестнице.

Испустив тяжёлый вздох, я поднялся за ним. Он расположился на своём кожаном кресле напротив камина, попивая бокал бурбона.

— Что происходит между тобой и Джианной? – сразу же берёт он быка за рога.

Он понимает, что происходит между нами, но таким образом он лишь пытается услышать ответ на совсем другой вопрос: Почему Джианна в таком состоянии?

— То, что происходит между мной и Джианной – тебя не касается. Не смей лезть в мою личную жизнь, – процедил я сквозь зубы, сверля его взглядом.

— Джианна – член моей семьи, а я привык защищать свою семью. Думаю, было бы лучше, если бы ты поделился со мной, тогда бы мы вместе нашли какой-нибудь выход, – его голос прозвучал спокойно.

Чёрт. Мне захотелось взять этот стеклянный бокал, из которого он хлещет бурбон, и со всей силы разбить об его голову, настолько я разозлился из-за его слов. Защитник хренов. Чего же ты тогда не защитил маму?

Я ненавидел его двуличие. Он всё никак не мог оставить попытки сблизиться со мной. Ага, хрен ему!

— Повторяю в последний раз, держись подальше от того, что никаким, блядь, боком тебя не касается! – рявкнул я.

Отец сжал пальцы, и мне показалось, что бокал в его руках разлетится на осколки от такого сильного давления, но ничего не произошло. Он так же, как и мы провёл всю ночь, не смыкая глаз, поэтому усталость взяла своё и он отступил:

— Пусть будет так. Раз ты не хочешь этого, то я не буду лезть в ваши с Джианной отношения, но что бы ни случилось, не позволяй себе потерять её. Она нужна тебе... нужна всем вам.

Я кивнул и вышел из его кабинета. Он не знал о том, что конкретно случилось между нами, но прекрасно понимал, что во всём виноват я сам. «Не позволяй себе потерять её» – его слова проникли в самое сердце. Хоть я и ненавидел это, но он всегда знал, что для меня лучше, порой, даже больше, чем я сам.

Джианна

Войдя в комнату, я залезла на кровать, свернувшись калачиком, и заплакала. Мне было невыносимо видеть их. Я была не готова к этому, думаю, никогда не буду готова. Покрасневшие от слёз, глаза Джексона проникали в глубину моего сердца, надеясь на хоть какой-то отклик, но я не позволила этому случиться. Возможно, когда-нибудь я смогу простить его... когда-нибудь...

Мне было невыносимо холодно, хотя в доме было относительно тепло. Я завернулась в одеяло, пытаясь согреться, но холод поселился у меня внутри, медленно, но верно, поглощая каждый сантиметр моего тела. Когда в нос ударил до боли знакомый запах Марка, я тут же вскочила с кровати, схватила постельное бельё и кинула на пол. Я смотрела на чёртовы наволочки и подушки, пропитанные его ароматом, что сердце пропустило удар. Боль вернулась. Мои ноги подкосились, когда перед глазами появилась картина, где мы лежим в обнимку на моей кровати. Этого больше никогда не случится.

Мой взгляд метнулся к письменному столу, на котором мы с Тревором решали задачи по математике. Подушки, которых он пинал от злости, когда у него не получалось решить задачу, всё ещё стояли у меня на подоконнике. Я посмотрела на зеркало, перед которым любил красоваться Алекс, вспоминая его самодовольное выражение лица, когда ему удалось перехитрить меня со словами; «Мне нравится смотреть на красивых людей». На секунду я позволила себе улыбнуться, затем эта улыбка исчезла, стоило мне посмотреть на пространство между телевизором и кроватью. Тогда Себастиан впервые сбросил свою холодную маску и бесился со своими братьями, кидая  в друг друга мои подушки. Жаль, что моя копилка светлых воспоминаний с Грейсонами больше никогда не наполнится новыми. Одним махом они перечеркнули всё то, что мы так норовились создать.

Я даже не заметила, как снова начала плакать. Господи... я настолько слабая, что была не в силах справиться со своими эмоциями. Как бы я ни пыталась, но мне никогда не удастся забыть эту боль. Она разъедает меня, пожирает изнутри. Как же хорошо, что люди не обладают способностью видеть то, что творится внутри другого человека. Тогда бы Марку Грейсону удалось бы насладиться видом моей, превратившейся в пепел, в сотни миллионов осколков, души. Несомненно, ему бы понравилось. Ведь именно этого он и добивался. Ублюдок.

В любом случае, рана, оставленная в моём сердце после смерти отца в конце концов затянулась. Так что рана, которую оставил Марк, тоже спустя время заживёт... Ведь так?

— Джиа, я прошу тебя, давай поговорим, – прозвучал голос Джексона за запертой дверью. — Открой дверь.

Я была рада тем нескольким минутам, когда никто из них не пытался войти в мою комнату и поговорить. Но теперь моё сердце сжалось до состояния крохотного комочка, услышав голос брата, в котором звучало отчаяние. Зная Джексона, я не могла надеяться на то, что он просто уйдёт спустя несколько минут тишины. Он пойдёт до конца, и если потребуется, то станет ночевать у меня перед дверью. Поэтому я встала и подошла к двери, по пути стирая с лица последние следы от слёз, лишь бы он ушёл и оставил меня в покое.

Как только я открыла дверь, Джексон рывком прижал меня к себе. Он, как и все Грейсоны, когда я только пришла домой, всё ещё был одет в чёрный смокинг. Моё тело расслабилось в его объятиях. Я могу сколько угодно ненавидеть Грейсонов, потому что они мне никто, но как бы я не хотела этого, но я никогда не смогу возненавидеть Джексона. Он – мой брат, мой близнец, моя половинка. Он с самого начала говорил мне, что Марк разобьёт мне сердце, но я не послушалась его, этим сделав больно себе.

Когда он отпрянул от меня, его тёмные глаза внимательно прошлись по мне, осматривая с ног до головы.

— Ты не замёрзла? Может быть, ты проголодалась? Хочешь я приготовлю тебе твою любимую острую корейскую лапшу с сыром? – тараторит Джексон, но когда я не отвечаю, продолжает. — Или может, ты хочешь съесть что-нибудь сладкое? Черничные моти, ты ведь любишь их, я могу приготовить их.

Мне не хватает воздуха. Он смотрит на меня с огромной надеждой в глазах, что я еле сдерживаюсь. Я никогда не видела Джексона таким подавленным и разбитым, даже после смерти отца. Я скидываю с себя его руки. Изо всех сил. Это не тот случай, который можно было бы решить любимой едой или любимым занятием. Это серьезно. И Джексон знает это.

— Мне ничего от тебя не нужно. Я хочу, чтобы ты ушёл, – мой голос прозвучал холодно, но именно этого эффекта я и добивалась.

— Джианна, давай поговорим, прошу, – пытается он коснуться моей руки, но я отвожу её в сторону. — Я с самого начала хотел рассказать тебе обо всём, но увидев, как ты светишься рядом с ним, какой счастливой он тебя сделал, я отступил. У меня не было желания рушить то, что заставляет тебя улыбаться. Меня убивала сама мысль о том, что я предаю тебя, обманываю, но я не мог позволить себе уничтожить то, что обрело для тебя огромную ценность. Ты всё время защищаешь меня, принимаешь все удары на себя, поэтому и мне хотелось защитить тебя. Я не хотел, чтобы так получилось. Никто из нас не хотел этого, — дрожащим голосом сказал Джексон.

Внутренне съежившись, я покачала головой, пытаясь прийти в чувства. Он говорил не только за себя, но и за всех Грейсонов. Гнев нахлынул на меня. Даже в эту секунду Джексон не переставал лицемерить. В смысле, как он может оправдывать передо мной Грейсонов, когда сам тихо ненавидел их внутри? Сейчас он должен быть невообразимо рад тому, что между нами с Марком всё кончено... Должно быть кончено.

«Да, Джексон обманывал тебя, но он сделал это ради того, чтобы не рушить твоё счастье, пытался всеми силами защитить тебя» – говорило моё сердце. «Не будь глупой. Он так же, как и они сделал тебе больно, всё это время скрывая от тебя правду. Вина Джексона в случившемся так же велика, как и вина Грейсонов» – вторил голос разума. Я всегда слушала своё сердце, поступая наперекор словам своего разума, и вот, к чему это привело. Теперь я не стану этого делать. Хватит с меня.

Ничего не ответив, я сделала шаг назад.

— Ты сделал мне больно, Джексон, я не желаю ни видеть тебя, ни слышать твой голос, – с этими словами я захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Я отдала все свои силы, чтобы сделать это. Заплаканное лицо брата будет преследовать меня вечно.

Say something — Christina Aguilera, A Great Big World

— Джианна, впусти меня.

Меня начала раздражать его настойчивость. Я встала и рывком распахнула дверь. Мой взгляд встретился с парнем, который разрушил меня. Я тут же взялась за попытку закрыть дверь, но Марк кладёт на неё ладонь и толкает от себя, входя в мою комнату. Он сильнее меня, поэтому моё стремление закрыть дверь казалось смехотворным. Я сердито смотрю на него. Мне плевать на то, что он выглядел так, словно на его голову обрушился весь мир. Это лишь вопрос времени, когда я сделаю это в действительности. Я заставлю его страдать и почувствовать на себе всю ту боль, которую испытала я.

— Убирайся прочь, – прошипела я, стараясь сдерживать свои эмоции под контролём.

Он не стоит того, чтобы я срывала из-за него свой голос.

— Джианна, давай поговорим, пожалуйста, – хриплым голосом произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

— Не пытайся оправдать себя, это невозможно, – покачала я головой, сжимая пальцы в кулаки.

Он правда думает, что я имею хоть одно малейшее желание разговаривать с ним? Это всё реально? Неужели мне это не снится?

— Я прошу тебя, Джианна, просто выслушай меня! – Марк хватает меня за предплечья, с сожалением смотря на меня.

Боль вырвалась наружу, налетела, ошеломила. Каждое его прикосновение буквально обжигало меня. Я содрогнулась от боли, когда перед глазами предстала сцена, где его пальцы так же касаются Амалии.

— Как ты вообще смеешь меня трогать?! Убери свои грязные руки от меня! – с огромной силой я скинула с себя его руки. — Никогда больше, слышишь, никогда не смей прикасаться ко мне! Ты мне омерзителен! – прокричала я, отступив на два шага назад, стараясь держаться от него, как можно дальше.

— Хорошо, я больше не стану трогать тебя, – поднял он руки вверх. — Только выслушай меня, Джианна, прошу тебя, – умолял Марк.

Его взгляд скользнул куда-то позади меня. На его лице появляется выражение отчаяния. Видимо, он увидел, лежащее на полу постельное бельё. Я хочу сжечь его.

— Ха, ты действительно думаешь, что твои никому не нужные объяснения заставят меня меня простить тебя? – истеричный смех сорвался с моих губ. — Я никогда тебя не прощу! Уходи, – кивком головы я указала на дверь.

— Нет, – решительно возражает он. — Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня, Джианна, – уверенным тоном говорит Марк.

Я не могла вынести его присутствия. Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Но я собрала всю волю в кулак и всё же дала ему возможность объясниться, лишь бы он покинул мою комнату и вообще мою жизнь.

— Когда отец сообщил нам, что собирается жениться, я будто с цепи сорвался, как маленький ребёнок. Сама мысль о том, что в нашем доме будет жить посторонний человек, пытающийся занять место матери, заставляла меня доходить до белого каления. Я никогда не знал эту женщину, но в ту же секунду возненавидел её всем сердцем, – говорил Марк, поглядывая на меня. — Я вскипел ещё больше, узнав о том, что мне придётся терпеть не только её, но и её детей. Меня охватило чувство бессилия, и тогда Амалия предложила этот чёртов план, дабы отомстить ей за то, что она вторглась в нашу жизнь.

Когда он назвал её имя, я втянула воздух, заставляя себя слушать дальше. Любое упоминание об этой девушке доводило меня до состояния нескрываемой ярости.

— Я отмахнулся, решив, что её дети ни в чём не виноваты, что они не заслуживают такого. Но после того, как ты начала звать себя Грейсон, использовать нашу фамилию ради достижения своих целей, не стала подчиняться нам, привыкшим держать всё в своих руках, мы поняли, что должны проучить тебя. Мною двигала лишь одна цель – заставить тебя опуститься на колени и умолять о пощаде, настолько я был больным ублюдком, – он остановился, сжимая и разжимая кулаки.

Я не могла поверить своим ушам. Всё это было ради того, чтобы заставить меня опуститься на колени перед ними, признавая их господство. О Боже!

— Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально? – указала я в сторону головы.

— Да, я понимаю, – его глаза опущены вниз. — После смерти мамы я перестал быть нормальным. Весь мой здравый смысл испарился и я превратился в чудовище. Я никогда не уверял тебя в том, что я хороший. Слово «хороший» и моё имя не произносятся в одном предложении.

Марк посмотрел на меня, ища у меня на лице намёки, чтобы продолжить свой омерзительный рассказ. Я кивнула. Если это единственный способ заставить его уйти, то я сделаю это. Нужно лишь немного потерпеть.

— После этого я активно начал действовать по своему плану. Но спустя некоторое время я начал замечать что-то странное в своём поведений. Каждый момент, проведённый рядом с тобой, начал пробуждать во мне те чувства, которые я считал мёртвыми. Я заметил это не только в самом себе, но и во всех своих братьях. Стены, которые построил вокруг себя Себастиан – рушились. Алекс и Тревор начали шутить, смеяться и вести себя, как раньше. Кайл перестал пить и проводить всё своё время в клубах. Ты пробудила в них всё самое лучшее, Джианна.

Каждое слово, слетевшее с его губ, доходило до самых глубин моего сердца, задевая несколько сотен, воткнутых в него кинжалов. Воздух, казалось, перестал подступать в лёгкие. Моё тело медленно прекращало функционировать. Мне пришлось прикусить свою губу, чтобы не заплакать.

— Я, сам того не понимая, влюбился в тебя, Джианна, – Марк сделал шаг вперёд. — Да, я совершил ужасную ошибку, когда согласился на этот долбаный план. Но я не могу совершить ещё одну ошибку, позволив тебе уйти. Хочешь ненавидеть меня всю свою жизнь? Сделай это. Мне всё равно, потому что я сам себя ненавижу. Но, пожалуйста, не бросай меня. Я никогда не смогу отпустить тебя, Джианна, – его голос мучительно дрожал, а в глазах отражались его горесть и страдание.

Я слишком громко втянула в себя воздух и отвернулась, не могу позволить ему увидеть свои слёзы. Это за гранью. Я чувствую, как он тянет руку, чтобы прикоснуться ко мне, но не делает этого. Правильно, он не имеет никакого права касаться меня! Собрав себя по частям, я разворачиваюсь и впиваюсь в него взглядом. Мне хотелось знать лишь одно.

— То, что вы с Амалией всё это время были вместе – это правда? – я чувствовала, как ломается мой голос.

— Я расстался с ней ещё до того, как мы начали встречаться, – сдавленно произносит он.

— Когда именно? – вздохнув, спросила я.

Мне нужно было знать, когда именно это произошло. Хоть я и пыталась отрицать этого, но я всем своим сердцем надеялась, что это неправда, что он никогда не был с ней, будучи со мной.

— За два дня до наших отношений, – тихо ответил Марк, поглядывая на меня.

У меня отпала челюсть. Я пошатнулась, пытаясь найти хоть какую-то точку опора, чтобы не упасть. Так значит всё то время, когда он заставлял моё сердце трепетать, когда заставлял бабочек порхать внутри меня, когда давал мне огромные надежды и относился так, словно я его личный бриллиант – он был в отношениях с другой девушкой! «Ты неподражаема, Джианна», «моя маленькая Бабочка», «Меня не волнует другая девушка. Меня волнуешь ты», «Его грязные руки коснулись того, что по праву принадлежит лишь мне». Все эти слова, заставляющие пульс ускориться, а дыхание прерываться в тысячный раз, Марк говорил мне, находясь в отношениях с Амалией! Чёрт возьми, как я могла быть такой дурой!

— Джианна... – Марк в очередной раз попытался взять меня за руку, но я резко выдернула её.

— Ты мне омерзителен, – шепчу я.

В его глазах вспыхивает чувство вины, глубокое и безошибочное.

— Джианна, пожалуйста, прости меня. Я не хочу тебя терять, прошу тебя, прости меня, – умоляет Марк.

— Простить? – взвизгиваю я. — Ты итак ничего не сделал для наших отношений. Я одна боролась за нас и жертвовала всем, чем только можно, чтобы быть с тобой, – к горлу подкатил ком, но я нашла в себе силы продолжить. — Я прошла через издевательства, через оскорбления и унижения со стороны учеников Бофорта из-за тебя. Меня и мою мать называли шлюхами, когда я даже никогда и не целовалась, – я почувствовала, как по щеке покатилась слеза. — Мне приходилось терпеть все твои эмоциональные качели, чтобы быть с тобой. Я ссорилась с братом, заставляла собственную мать лить слёзы, потеряла самое ценное, что у меня было, и всё это, чтобы быть с тобой. Я переступила через саму себя, чтобы бы быть с тобой. А что сделал ты?

Его остекленевшие глаза несколько секунд смотрели на меня. Марк сжал кулаки, не найдя никакого подходящего ответа. Конечно, он не нашёл, ведь его никогда и не было.

— Самое главное, что ты сделал ради наших отношений — это... — я делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — ты их закончил. Мне надоело страдать из-за тебя. Я за семнадцать лет своей жизни столько не плакала, сколько за время наших отношений. Джексон был прав, – я чувствую, как силы постепенно покидают меня. — Убирайся из моей комнаты, Марк. Сейчас мне даже смотреть на тебя противно.

Он не двигается со своего места. Я кладу ладони ему на грудь и со всей толкаю к выходу. Но он не даёт мне этого сделать, хватает обе мои руки, сомкнув пальцы на запястьях.

— После всех твоих слов я понял, что никогда не приносил тебе счастья, а лишь губил тебя. Я прошу тебя, Джианна, позволь мне исправить это. Дай мне последний шанс всё исправить, пожалуйста. Я сделаю всё возможное, чтобы сделать тебя по настоящему счастливой. Умоляю тебя, не бросай меня. Прости меня, Джианна, – со слезами на глазах просит Марк.

Я отворачиваюсь, не в силах смотреть ему в глаза. Боль начинает ползти по всему моему телу, полностью охватывая всё моё сердце и душу. Я не могла поверить, как всё ещё выдерживаю это, как выношу. У меня больше не было сил, чтобы произнести хоть слово.

— Что бы ты ни говорил, что бы ты ни делал, я никогда не прощу тебя за это, Марк. Пожалуйста, больше не появляйся в моей жизни, – продолжаю я толкать его к выходу.

— Джианна... – мёртвым голосом произносит он, всё ещё имея каплю надежды.

Когда он оказывается за порогом, я захлопываю дверь прямо перед его носом. Мои ноги стали ватными. Я прижала ладони к губам, словно боялась, что мои всхлипывания может кто-то услышать, медленно сползая вниз по двери. Я перестала чувствовать что-либо. Моя душа буквально исчезла, растворилась в море боли и предательства.

— Господи... – мой голос вырвался, я не могла больше держать себя в руках. — Я не хочу... не хочу... – шептала я, запустив пальцы в волосы. — Боже, я не хочу! Не хочу, чтобы всё это продолжалось! Хочу, чтобы всё закончилось!

От бессилия я начала бить ладонями по стене, по полу, по самой себе, недеясь телесным страданием унять свою боль. Неимоверно острая душевная боль перечеркнула все другие разом. Я была согласна на что угодно: отрезать себе палец, выколоть глаза, кричать до срыва голоса, лишь бы эта боль утихла. Теоретически это доказало мне, что невидимое способно болеть сильнее видимого.