28-глава
Когда мы выходим из лифта, остановившегося на сто первом этаже, мои глаза распахиваются. Но я вовремя взяла себя в руки и приняла более сдержанный вид. При этом я не могла оторваться от невероятного вида ночного Нью-Йорк. Марк привёл меня в один из самых дорогих ресторанов Нью-Йорка – Пик, расположенный на 101 этаже главного здания в комплексе небоскрёбов «Хадсон Ярдс».
— Добро пожаловать, Мистер Грейсон, Мисс Фостер, – перевёл швейцар взгляд с Марка на меня и приветствующе кивнул. — Прошу следовать за мной, – провёл он рукой по воздуху в сторону заведения, приглашая нас.
Рука Марка легла на мою поясницу. Я шагнула вместе с ним вглубь ресторана, продолжая осматриваться. Потолок заведения был зеркальным в обрамлении точечных светильников, которые освещали всё помещение тёплым светом. Посередине, перед панорамными окнами от пола до потолка, стояла барная стойка с изящными стульчиками со спинкой. Думаю, бар занял именно такое место, чтобы гости будучи пьяными, неотрывно любовались видом города. Хотя, это смешно. В такие заведения обычно ходят люди с повышенным чувством собственного достоинства, которым не пристало вести себя неподобающе перед обществом.
Недалеко от бара находилась зона живой музыки. Мужчина в элегантном, чёрном, сценическом костюме исполнял композицию Piano Trio No.2 – Шуберта, создавая яркую и запоминающуюся атмосферу. Его пальцы двигались так плавно по клавишам фортепиано, что мне казалось, будто он был рождён для игры на этом инструменте.
Затем моё внимание привлекла смотровая площадка снаружи самого ресторана. С помощью неё можно вдоволь насладиться видом сияющего Нью-Йорка. Что я и сделаю.
— Пожалуйста, – произнёс швейцар, когда мы подошли к нашему столику.
Круглый деревянный стол без ног, берущий своё начало прямо с пола. По обе стороны от него, напротив друг-друга стояли два бархатных стульчика мышиного цвета, сливаясь с полом.
Мы с Марком опустились друг напротив друга. Я всё продолжала смотреть сквозь панорамное окно, любуясь Нью-Йорком. Я много раз видела ночной Нью-Йорк: со стороны, сверху, изнутри. Но всё никак не могу налюбоваться им.
— Ты выглядишь удивлённой, – произнёс Марк, после того, как официант принял заказ на напитки и оставил нас знакомиться с меню.
— Я впервые в таком месте, – ответила я, проводя взглядом по глянцевой бумаге с фотографиями и названиями блюд.
Что меня удивило больше всего, так это то, что в меню отсутствовали цены на блюда. Думаю, это является не столь важным, когда ты уже посещал данное заведение.
Спустя некоторое время наших непримечательных разговоров, официант возвращается с блюдами. Я заказала Фуа-гра. Пожалуй, единственное блюдо, о котором мне когда-либо приходилось слышать. Марк же предпочёл Бёф бургиньон, который готовился из обжаренных, затем тушёных кусочков говядины в густом соусе из говяжьего бульона и вина.
— Я сам всё сделаю, – произнёс Марк и осторожно поднял мою белоснежную тарелку, поставив её перед собой.
Мои брови поползли вверх от удивления. Я позволила себе любоваться его видом. Он так аккуратно и умело справлялся с гусиной печенью, разделяя её на небольшие кусочки, чтобы было удобнее есть.
— К твоему сведению, я могла бы и сама справиться.
— Не сомневаюсь.
Марк поднял взгляд. С помощью серебряной вилки он ухватил ломтик Фуа-гра и протянул мне. Я наклонилась, сомкнула губы вокруг прибора и отстранилась, наслаждаясь вкусом гусиной печени в кисло-сладком соусе.
— Вкусно, – произнесла я.
Марк улыбнулся, затем вернул мою тарелку на место. Следующим он протянул кусочек из своего блюда, который я с нетерпением съела. Я заметила, как другие столы с удивлением смотрят на нас, но мне было всё равно. Ничто не может испортить наше свидание.
После трапезы, я вытерла уголки губ салфеткой, избавляясь от лишнего соуса. Затем решилась попробовать белое сухое вино по совету Марка. Разумеется, он в этом деле – эксперт. Приятная кислинка защекотала мои вкусовые рецепторы.
— Что ж, спрашивай, – вдруг произнёс Грейсон, отложив вилку и нож.
— Что? – в непонимании спросила я.
— Ты ведь хотела узнать меня поближе. Спрашивай, что тебя интересует.
Точно. Этот вечер был организован как раз для этого – что бы мы могли получше узнать друг-друга. Я поставила бокал на стол.
На самом деле у меня было много вопросов, ответы на которые я уже и не надеялась получить.
— С каких пор ты начал заниматься баскетболом?
Марк усмехнулся. Видимо, он ожидал чего-то другого, но нам стоит начать с более лёгких.
— С младших классов. Однажды я взял баскетбольный мяч в руки и с тех пор не выпускал его.
— Как звали твоего воображаемого друга в детстве? – выдаю я, и ловлю удивлённый взгляд Марка.
— У меня никогда не было проблем в плане друзей. Я не имел воображаемого друга.
— Брось, – отмахиваюсь я. — У всех в детстве был свой воображаемый друг. У тебя он тоже должен быть, колись.
— Тогда, как зовут твоего друга?
— Мистер Бобо, – не задумываясь ответила я.
Марк издает что-то похожее на смех.
— За что же ты его так ненавидела, раз решила дать такое имя?
— Вообще-то это имя ему очень даже подходит. У него был забавный резиновый нос, который каждый раз издавал смешной звук, стоило к нему прикоснуться, – ответила я, улыбаясь.
Я вижу, как Марк прикрывает рот ладонью, посмеиваясь.
— Эй, не отвлекай меня. Следующий вопрос: есть ли что-то, что ты любишь больше всего на свете? – сказала я. — Ну, помимо себя, конечно.
Марк усмехнулся.
— Мои братья, – сразу же ответил он.
Странно, почему же он не включил в этот список своего отца?
После многочисленных неординарных вопросов, которые задают на любом свиданий, я почувствовала усталость. В помещении было слишком душно.
Марк без слов поднялся со своего места, кидая салфетку на тарелку, и подошёл ко мне. Он протянул мне руку, и я положила ладонь на его кожу, а затем позволила ему вести меня вверх по лестнице. Спустя несколько незначительных секунд мы вышли на небольшую смотровую площадку, обвитую гирляндами в один тёплый свет. Под ногами, на керамическом полу с прозрачной поверхностью сверкали тысячи маленьких звёзд, рассыпанные вдоль и поперёк. От риска случайно выпасть нас ограждает невысокая стеклянная изгородь, на которую можно опереться руками.
— Ты в порядке? – Марк положил ладони мне на предплечья, став источником тепла в моём теле.
— Да, – коротко ответила я и повернула голову в сторону великолепного вида. — Здесь необычайно красиво, – сказала я и выскользнула из его рук, направляясь к краю.
— Ты – необычайно красива, – подлетел ко мне Марк.
Он снял свой пиджак и накинул его мне на плечи. Холодная ткань, пропитанная его запахом, легла на кожу, заставляя меня покрыться мурашками. Марк обхватил ладонями моё лицо, наклонился и поцеловал в макушку. Поцелуи в губы – это одно, а поцелуи в лоб – совсем другое. Этот поцелуй был таким нежным и воздушным, но и в то же время таким глубоким и отчуждённым, будто он боялся чего-то.
Марк оторвал свои губы от моей кожи. Затем я повернулась к высоким небоскрёбам, придерживая руками его пиджак. Марк стоял прямо позади меня, оперевшись руками об изгородь, заключив меня в свою клетку, из которой я никогда не хотела бы найти выхода.
Train Wreck – James Arthur
Мы стояли так некоторое время. Внезапно, в моей голове появилась одна мысль, оставляющая горький привкус во рту. Мне не хотелось затрагивать эту тему. Однако моё любопытство взяло надо мною верх.
Я повернулась лицом к Марку.
— Расскажи мне о своей матери, – выдала я, прикусывая губу.
Это была одна из тех тем, которые нужно было обходить стороной. Но я хотела, чтобы Марк открылся мне полностью, хотела, чтобы он поделился со мной тем, что творится у него в душе.
— Не бойся спрашивать об этом, Джианна, – ровным тоном сказал он.
В ответ я лишь кивнула. Я не ожидала, что он так спокойно отнесётся к данной теме.
— Моя мама умерла, когда мне было восемь лет, – начинает Марк и я отдаю всё своё внимание его рассказу. — Я мало, что о ней помню, даже её лицо стёрлось из моих воспоминаний. Лишь по фотографиям, что висят в холле, я могу видеть, какой она была, – продолжает он с невозмутимым выражением лица, будто рассказывает тему по истории. — Единственное, что я о ней помню – это её неимоверное влечение к рисованию. Она любила изображать на холсте всё, что видит, – теперь его взгляд стал более мягким, однако свой обыденный холод он всё же сохранил. — Её глаза находили красоту там, где обычные люди не смогли бы ничего увидеть, даже если сильно постараются.
Я заметила, как во взгляде Марка что-то поменялось. Его глаза больше не были холодными.
— Я видел, как с каждым днём моя мама чахла, словно комнатный цветок. Но не подавал виду, чтобы не напугать своих ещё маленьких братьев.
— Ты ведь тоже был маленьким, – хотелось сказать мне. Вместо этого я коснулась его руки, соединяя наши пальцы в солнечное сплетение.
Моё сердце обливалось кровью от осознания того, что в возрасте восьми лет ему пришлось нести это горькое бремя на своих маленьких плечах. Он знал о скорой кончине своей матери, но в первую очередь думал о своих братьях, не давая им ни малейшего намёка на это.
— Каждый божий день улыбка не спадала с её лица. Но по ночам я слышал, как она плакала, сидя перед холстом. Свою боль моя мама заглушала с помощью рисования, – он закрыл глаза, будто готовился рассказать что-то, находившиеся в самой глубине его сердца, сжимающее его, словно тиски. — Я думал, что ничего хуже этого быть не может, пока... – Марк замолчал сжав мою руку так сильно, что мне пришлось прикусить губу, дабы не вскрикнуть. — Пока не стал свидетелем того, как мой отец поднимает на неё руку, – закончил он фразу, которая далась ему тяжёлым трудом.
Я ахнула, прикрыв рот ладонью. Моё сердце пропустило удар, я не могла больше ни о чём думать. Всё моё сказочное представление о Малькольме – было в миг разрушено. Глядя на то, как он обращается с моей матерью, я не могла допустить и мысли о том, что он может пойти на такое.
— Он ударил её всего один раз, но этого было достаточно, чтобы я смог возненавидеть его на всю оставшуюся жизнь.
Мне было тяжело слушать его историю, но Марку было ещё тяжелее и сложнее, чем мне. Мы оба потеряли самое ценное и дорогое в своей жизни, оба когда-то разочаровались в людях, которым могли бы доверить собственную жизнь.
— Я боюсь этого, Джианна, – вдруг произнёс Марк, схватив мою руку. — Боюсь, что могу стать таким же, как мой отец, – тяжело дыша, говорил он, смотря мне прямо в глаза.
Я видела в их отражении всю его боль, которую он так старательно скрывал за своей холодной маской. В груди что-то сжималось с такой силой, что мне стало не хватать воздуха. Я не могла смотреть на такого Марка. На сломленного Марка без капли намёка на своё привычное безразличие. Мне хотелось стать для него сосудом, который мог бы забрать всю его внутреннюю боль, всю ту тяжесть, которую он нёс все эти годы. После, рассыпать их по воздуху, который унёс бы их далеко-далеко, словно пепел. Я хотела, чтобы он нашёл во мне своё утешение, свою опору и поддержку.
— Я боюсь, что однажды, поддавшись влиянию гнева, не смогу сдержать себя и причиню тебе боль, как когда-то сделал мой отец с моей матерью, – его голос дрожал.
Это впервые, когда голос Марка дрожит. Это впервые, когда Марк смотрит на меня с сожалением и горечью. Резкая боль пронзает моё сердце. Почти всю свою жизнь ему приходилось притворяться, делать вид, будто он ничего не видел и ничего не знал. Обстоятельства вынудили его превратиться из маленького, жизнерадостного мальчика с сияющей от уха до уха улыбкой, в сломленного жизнью и с пустотой внутри человека. Он повзрослел слишком рано.
Я невольно моргнула, не позволяя слезе скатиться вниз по щеке.
Марк отстранился от меня, развернулся и направился к деревянной скамье. Он опустился на неё.
— Иногда я думаю, что моя мама умерла, дабы освободить себя от отца... от нас, – произнёс Марк, склонив голову вниз. — Грейсоны приносят лишь боль. Мы умеем только разрушать, – сказал он, усмехнувшись.
Я сорвалась со своего места, подошла к нему и села на корточки перед ним. Мне нужно было видеть его глаза.
— Никогда так больше не говори, слышишь? – произношу я, крепко сжимая его руки. — Никто не может знать, что подготовила нам жизнь. Она слишком жестока к нам. Если она посчитает, что кто-то чрезмерно счастлив, то заберёт у него самое ценное, чтобы тот не забывал вкус горести. Порой, этим ценным являются наши близкие.
Марк сжал мою ладонь. Он не говорил ничего, только слушал, но я слышала, как быстро бьётся его сердце. Он сказал слишком много.
— Не вини отца в её смерти, и никогда не смей винить себя в её смерти. Ты был маленьким мальчиком, Марк.
В горле стоял ком, но я продолжала говорить. Сейчас именно это ему и нужно.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось поврослеть так рано. Тебе больше не нужно одному нести на своих плечах груз жестокости жизни, Марк. Теперь, ты не один, я с тобой. Мы вместе преодолеем все трудности, – я улыбнулась ему.
Я поднялась на ноги и протянула ему руку.
— Больше нет надобности притворяться сильным. Ты держал всё в себе слишком долгое время.
Он поднял голову. Я с трудом переборола себя и взглянула в его полные печали, полные боли и страдания глаза. Его взгляд проник мне в душу.
— Знаешь, нужно уметь принимать всё то, что преподносит нам жизнь. Но порой легче всего отпустить и двигаться дальше, – произнесла я слова, которые мне когда-то доводилось слышать. — Ты готов двигаться дальше, со мной?
Несколько секунд Марк смотрел на меня с широко раскрытыми глазами. Затем он закрыл их и вздох облегчения сорвался с его губ. Марк встал с места и сократил расстояние между нами. Он долгое время смотрел мне в глаза, будто бы пытался уловить тень сомнения, которую и в помине не было, и никогда не будет.
— Ты – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, Джианна, – он положил ладонь на мою руку.
Эти его слова окутали меня, словно тёплое одеяло. Мои глаза горели от счастья. Я сомкнула наши пальцы и прижалась к нему. Ничто никогда не сможет разрушить то, что мы создали в этот вечер. Мы создали нас.
***
Поздной ночью меня мучила бессонница. Обычно у меня никогда такого не бывает.
Я выскользнула из своей кровати и поплелась в комнату Марка. Этой ночью, как и прошлые, я хотела заснуть в его объятиях, вдыхая его запах. Мне хотелось чувствовать его тепло.
Не успела я постучать в дверь, как она тут же открылась. Его руки схватили меня и затянули внутрь. Я даже не поняла ничего, как он завладел мои ртом, жёстко и отчаянно. Марк не отстранился, провёл кончиком языка по моим губам, мягко раздвигая их. Его рот был таким тёплым, что я застонала, когда его поцелуй стал глубже. Он поднял меня на руки, и у меня в мыслях появилось одно из наших совместных воспоминаний.
— Надеюсь, ты не собираешься бросать меня на кровать, как тогда в моей комнате, – изогнула я одну бровь.
— Ты до сих пор помнишь это? – усмехнулся Марк.
— Я всегда буду помнить моменты, проведённые с тобой. И поверь мне, такое не забывается, – хмыкнула я.
В ту же секунду Марк подкинул меня вверх и я приземлилась на мягкий матрас. Я злобно посмотрела на парня, а тот зажал рот ладонью, прикрывая свой смех.
— Доиграешься ведь, – предупреждающе кинула я, укрываясь его одеялом.
Марк залез на кроватьи я подвинулась, давая ему место. Он лёг рядом и прижал меня к себе.
— Это угроза, Джианна? – спокойно сказал он, вдыхая запах моих волос.
— Предупреждение, – тихо ответила я, уткнувшись лицом в его грудь.
Я сомкнула глаза, наслаждаясь его близостью. Мне нравилось, когда он теребил мои волосы, рассказывая что-то из своей жизни. Я с удовольствием засыпала, слушая его голос. Не хочу, чтобы это заканчивалось.
Утром мы вместе спустились на кухню. Все тихо завтракали, не считая Алекса и Тревора, которые громко о чём-то разговаривали.
— Как думаешь, как называется самое тупое существо на планете? – спрашивает Алекс, когда мы пересекаем арочную дверь.
— Не знаю, о чём вы тут спорите. Но правильный ответ – Тревор Грейсон, – сказала я, опускаясь за стол.
— Ох, дай пять, сестрёнка.
Рядом сидящий Алекс поднимает руку вверх, и я соединяю наши ладони вместе. Тревор смотрит на нас, нахмурив брови. Кайл и Себастиан еле как сдерживаются, чтобы засмеяться вслух. Марк и Джексон закатывают глаза. Даже Малькольм усмехнулся, глядя на Тревора.
Мы с Алексом в последнее время завели привычку – издеваться над Тревором при удобном случае. Он, эдакий, самый младший ребёнок в семье, над которым стебутся все остальные.
— Эй, не обижайте своего младшего брата, – заступается за него мама.
Я невольно вспоминаю рассказ Марка и мне становится трудно находится рядом с Малькольмом. Я всё ещё не могу поверить в то, что он поднимал руку на Адалину.
— Джианна, что-то не так? – спрашивает он, отложив свою газету на стол.
Я покачала головой. Мои глаза встретились с глазами Марка. По моему взгляду он сразу всё понял.
— Скоро в академии состоится концерт, – ответил вместо меня Марк, разделяя свою яичницу.
Он понял, что после услышанного мне тяжело смотреть на Малькольма и разговаривать с ним как раньше. Эта правда выбила меня из колеи. Не думаю, что смогу за короткий срок забыть это и его образ, поднимающий руку на Адалину.
— Тебе не о чем волноваться, Джианна. Я уверен, что твой голос покорит всех гостей, – тепло улыбнулся Малькольм.
— Не сомневаюсь. Но я не выступаю, – сухо ответила я, откусив кусочек хлеба.
Все члены семьи в недоумении посмотрели на меня.
— В каком смысле ты не выступаешь? – спросил Джексон, нахмурившись.
Он пытался понять причину с помощью связи близнецов. Извини, братец, но этой связи не всё подвластно.
— Я не хочу, да и, певица для вечера уже выбрана.
— Я надеюсь, это не та, о ком я думаю? – спросил Кайл, посмотрев на меня.
— Да, это именно та, о ком ты думаешь.
Он закатил глаза, одновременно с Себастианом и сложил руки на груди. Марк так же тяжело вздохнул, покачивая головой.
— Чего? Я собирался пойти на концерт только для того, чтобы услышать твоё пение, сестрёнка, – возмутился Алекс.
— Тот, кто выбрал вместо тебя другую – дебил, – процедил Тревор. — Я потерял всякий смысл идти туда.
— Согласен, – одновременно сказали Джексон и Себастиан.
Я не могла скрыть свою улыбку. С каждым днём я влюбляюсь в них всё больше и больше. Не могу поверить, что когда-то мы все думали, что убьём друг-друга. Сейчас же всё изменилось. Если и убьём кого-то, то только крепкими объятиями, шутками или ненароком отравив, при готовке еды для всех.
— Всё нормально. Я даже не предлагала свою кандидатуру на представление. Меня не интересует концерт, – пожала я плечами.
Грейсоны одинаково разочарованно вздохнули, смирившись с поражением.
Я поднялась с места и покинула кухню, чтобы подготовиться к школе.
***
Вот и прошла неделя первого месяца зимы. Нашим с Марком отношениям стукнуло три недели. Каждую ночь мы пробирались в комнаты друг-друга, засыпая вместе, а утром делали вид, будто ничего и не было. После нашего разговора в ресторане, Марк стал более открытым ко мне. Всякий раз, когда он находился рядом со мной, его холодная маска полностью исчезала, будто её никогда и не было. Мне было приятно, что Марк не торопил события и не заводил разговора на тему секса. Я была безумно рада этому. Думаю, я ещё не совсем готова к новой странице своей жизни.
Я ходила на каждый матч Джексона и Марка, также присутствовала на отборочных Джозефины вместе с Карой. Она пробилась в турнир, который состоится через месяц. Я и не сомневалась в ней. Ещё в скором времени должен состояться последний отборочный матч, который решит пройдет ли команда Бофорта на Зимний Кубок или нет. Я знаю, что они обязательно пройдут на турнир. Я верю в брата и верю в Марка.
За прошедшее время я много раз сталкивалась с Кастиэлем в библиотеке. Такое ощущение, будто он живёт там.
Мы проводили время вместе, читая произведения по ролям и делясь друг с другом своим мнением насчёт той или иной книги. Я даже не успела заметить, как мы стали близки.
За пределами стен библиотеки мы делали вид, будто совершенно не знаем друг-друга. Это была моя инициатива. Я до сих пор помню, как на него навалилось куча всего проблем из-за меня. А зная, как их отец одержим репутацией семьи, я не стала рисковать. Разумеется, Кастиэль не знает, что я уже имею представление о том, какой у них отец. Я не рассказывала ему о наших разговорах с Джозефиной, и не нужно. Это должно оставаться только между нашей троицей.
За это время я ни разу не поговорила с Джексоном о наших отношениях с Марком. Каждый день я собиралась с силами, чтобы рассказать брату. Но в последнюю секунду моё стремление куда-то исчезало.
Решено. Я расскажу ему обо всём сразу после концерта. Мне плохо от того, что я долгое время скрывала, можно сказать, самое важное событие в своей жизни, о котором Джексон должен был узнать самым первым.
Мы с Карой украшали конференц-зал для концерта. По традиции, каждый ученик должен внести свой вклад в развитие академии. Кара всё время возмущалась вслух о том, какой Директор Мэттьюс тупица, раз решил взять Диадему вместо меня. Меня её скрежет зуб так смешил, что я не могла сдерживаться.
— Девочки, мне кажется, в моих волосах застрял кусочек мишуры, не поможете? – подошла к нам Фина, теребя белокурые волосы.
— Я пойду помогу ей, справишься? – подняла голову Кара, чтобы просмотреть на меня.
Я стояла на высокой лестнице, развешивая сцену гирляндами. Кара же была моей подстраховкой, следившей за тем, чтобы я не потеряла равновесие.
— Не волнуйся, я почти закончила, – сказала я.
Подруга кивнула и отпустила стремянку, шагая к Джозефине.
— Сделай всё как следует. Я хочу, чтобы сцена блистала в день моего триумфа, – раздался голос Диадемы недалеко от меня.
Я повернула голову. Диадема стояла перед сценой и сверлила меня взглядом. Её свита держалась рядом с ней. Ха, ещё бы, где же им ещё быть, кроме как не с ней. Иногда я задаюсь вопросом, зачем им дружить с такой избалованной, высокомерной девушкой с манией величия. А потом понимаю, что друзей мы выбираем себе подобных, и забиваю на это.
— Мне жаль тебя. Небось проплакала все свои слёзы, когда узнала, что звездой вечера будешь не ты? – хихикала Диадема.
— Не хватало ещё, чтобы какая-то дворовая собачка открывала сегодняшний вечер перед известными людьми, втаптывая в грязь репутацию нашей Академии, – съязвила Трелони, подруга Диадемы.
— Точно, – согласилась Стефани и все трое залились мерзким и писклявым смехом, который мне когда-либо доводилось слышать.
— Стоит мне только захотеть, и звездой вечера уже буду я, а не ты, Диадема. Не слишком обольщайся, – сказала я. — Но лучше пожалею твоего отца. Не сомневаюсь, он угробил кучу денег, пытаясь достать для тебя главное место на сегодняшнем вечере. Это так грустно, что тебе приходится компенсировать отсутствие таланта деньгами своего папочки, – усмехнулась я, глядя на то, как Диадема краснеет от злобы.
Я отвернулась, одарив её своей дьявольской ухмылкой в стиле Марка Грейсона. Он говорит, что с каждым днём она становится всё больше и больше похожей на его. Не могу не согласиться.
Вдруг я слышу резкий звук удара и стремянка начинает качаться туда-сюда. Я рефлекторно раскинула обе руки вперёд, пытаясь сдержать равновесие. Благо, Кара и Джозефина появились вовремя и смогли предотвратить ужасное.
— Мерзавка! С ума, что ли, сошла? Ты специально это сделала! – кричала Кара, крепко держа ножки стремянки, пока я спускалась по ней.
— Видимо, краска для волос просочилась в твой мозг, иначе я не понимаю, как объяснить твою неимоверное глупое поведение, Диадема, – сказала Джозефина и спустилась со сцены, медленно шагая к Диадеме. — Ещё раз провернешь такой трюк, и я за себя не отвечаю. Ты же не хочешь, чтобы твой отец лишился своей любимой компаний, верно? – ухмыльнулась Фина, наматывая на палец рыжую прядь Диадемы. — Держись подальше от Джианны – это моё последнее предупреждение. А теперь прочь из глаз моих, – откинула она прядь в сторону, и развернувшись, зашагала к нам.
Её голос был способен заставить любого поджать ноги, трясясь от страха. Я раньше никогда не видела Джозефину в гневе. Она всегда была сдержанна и грациозна, старалась держаться подальше от конфликтов. Но увидев то, как она и Кара заступаются за меня, защищают меня, я поняла, что нахожусь в надёжных руках.
— Ты в порядке? Нигде не поранилась, – подлетела ко мне Фина, нервно разглядывая моё тело.
Диадема, ошеломлённая и перепуганная заявлением Фины, побежала прочь из зала вместе со своей свитой.
— Это было круто, подруга, – присвистнула Кара и приобняла Джозефину за плечи. — Будь я нетрадиционной ориентации, то дала бы тебе прямо здесь.
Мы с Джозефиной одновременно посмотрели на неё странным взглядом, а-ля «что ты только что сказала?».
— Всё обошлось, не волнуйся, – успокаиваю я подругу. — Не знаю, чем бы это обернулось, не появись вы вовремя.
— Не думай об этом. Диадема покусилась на твою жизнь, а это уже серьёзно, Джиа. Я не оставлю ей это просто так, – была полна решимости Джозефина.
— Я помогу тебе закопать её в сырой земле, – подключилась к словам Фины Кара.
***
Концерт уже должен вот-вот начаться. Джозефина и Кара сидели по обе стороны от меня. Мы все вместе переглядывались по сторонам в поисках Мисс Шеппорт, которая является организатором мероприятия. Но её нигде не было. Сам концерт должен был начаться ещё пять минут назад. Что-то не так.
— Мы пришли сюда только потому что ты попросила, сестрёнка, – шепчет мне на ухо Алекс, наклонившись вперёд. — Ну и где же тот грандиозный концерт, на котором, кстати, ты не выступаешь? Я собираюсь во весь голос показывать своё возмущение, как и Себ с Тревом, – говорит Алекс и братья кивают.
Я смеюсь с них, затем смотрю на Марка. Он изучающе наблюдает за мной, отчего в горле пересыхает. Обожаю и одновременно ненавижу, когда он так делает.
Мы с Карой и Финой поднимаемся с места и минуем сцену, направляясь в закулисье. Я даже не заметила, как все Грейсоны поплелись за нами.
— Что же делать? Всё кончено. Катастрофа, – бубнила себе под нос Мисс Шеппорт, похаживая по кругу.
Гримеры, стилисты и музыкальная группа что-то бурно обсуждали. Они в панике ходили туда-сюда в поисках чего-то, чего сами не могли понять.
— С вами всё в порядке? Где Диадема? Выступление должно было начаться ещё десять минут назад, – подхожу я к ней.
— У неё появились дела поважнее. Мисс Эшворт отказалась от выступления, – ответила преподавательница музыки.
— Так и знал, что мы зря пришли, – цокнул Тревор, сложив руки на груди.
— Погодите, но разве у вас нет артиста на замену? – спросила Кара.
Шеппорт покачала головой. Мы все оборачиваемся, когда слышим разъяренный голос Директора, идущего к нам вместе с Мейтоном.
— Я доверился вам и позволил Мисс Эшворт выступить сегодня вечером. Но вы подвели меня, – сказал он. — Что я теперь скажу гостям? Это нанесёт огромный урон репутации нашей школы, – злился Хорхе.
Мейтон с невозмутимым выражением лица отметил что-то на своём планшете.
— Что теперь мне прикажете делать? Найдите мне другого артиста! – потребовал Мэттьюс.
Я впервые видела его таким злым. Обычно он такой добренький. Даже Кара и Фина переглянулись в удивлении.
— Я знаю, кто вам нужен, – произнёс Джексон. — Моя сестра, – сказал он и положил ладони мне на плечи, подтолкнув вперёд.
— Что? Нет, я не собираюсь петь, – протестовала я. — Я даже ни разу не репетировала песню.
— Да, она именна та, кто вам нужен. Вы разве не слышали её пение? – присоединился Кайл, подмигнув мне.
— Я думаю, что вам следовало бы почистить уши, – встревает Алекс. — У неё просто ангельски голос, – кивнул он в мою сторону.
Мисс Шеппорт и Директор Мэттьюс с сомнением смотрели на меня, думая брать меня на замену или нет. Однозначно, нет. Я не готова.
— Прошу прощения, но я даже не знаю... – протянул Директор Мэттьюс, проводя по мне взглядом.
— Не нужно. Я уже говорила, что не собираюсь петь, – показала я руками крест.
— Не разочаровывай меня, Хорхе, – вдруг сказал Марк.
Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы видеть его выражение лица. Он злиться. Я поняла это по тембру его голоса, и по тому, как на лица Шеппорт и Мэттьюс легла тень страха.
— Пусть будет так, – ответил Директор. — Но...
— Отлично, тебе нужно переодеться, сестрёнка, – перебил его Алекс и схватил меня за руку, потащив в сторону гримёрной.
Я всю дорогу пыталась сопротивляться, даже смогла убежать один раз, но меня уже притащили на плечах.
Спустя десять минут меня быстро переодели и нанесли макияж. За это же время я должна была пробежаться по песне, с которой мне предстоит выступать. Ненавижу этот день.
Дабы обойтись без риска того, что я снова могу сбежать, меня опять же тащили на плечах, теперь уже к сцене. Сначала я каталась на плече Джексона, теперь уже валяюсь на плече Марка.
— Нет, я не готова, – упёрлась я ногами в пол, пока меня пытались заставить выйти на сцену.
— Джиа, не будь ребёнком, давай на сцену, – сказал Джексон.
Себастиан, Алекс и Тревор подтолкнули меня вперёд, отчего я чуть ли не спотыкаясь, вышла на сцену. Зрители, занятые разговорами, тут же посмотрели на меня, погружая зал в мёртвую тишину.
Музыкальная группа вышла вслед за мной, расположившись на своих местах.
Я взглянула на Грейсонов, Джозефину и Кару, которые стояли рядом с выходом, широко улыбаясь. Джексон поднял два больших пальца вверх. Марк одобрительно кивнул, а ребята крикнули, придавая мне уверенность и оказывая небывалую поддержку:
— Вперёд, Джианна.
Make it shine – Victorious (First Performance)
Я глубоко вдохнула воздуха. Затем, когда началась музыка, всё волнение просто исчезло. Улетучилось.
Вот и я,
Снова
Чувствую себя потерянной, но на этот раз
Я делаю глубокий вдох,
Чтобы отпустить это чувство.
Я прокручиваю указательным пальцем, уведомляя группу музыкантов о том, что надо добавить скорости и выводить подтанцовку.
И ты сам не знаешь, где ты сейчас находишься
Или к чему это приведёт,
Если бы кто-то мог знать...
А когда ты знаешь всё наперёд,
То растворяешься в этом,
Ты исчезаешь...
Я не знаю, как, но как только появляется подтанцовка, я начинаю двигаться сама по себе. Два парня хватают меня по обеим рукам, поднимают вверх, заставляя меня парить, и приземляют на пол.
Ты не должен бояться
Осуществлять свою мечту.
Ты никогда не потухнешь,
Будешь всех очаровывать.
Зал заметно оживился. Все гости, включая учеников Бофорта хлопали под такт песни. Я смотрю на своих друзей. Те в свою очередь поддерживали меня свистом и восторженными криками, что придало мне большей уверенности.
Ведь ты знаешь, что когда
Начинаешь жить своим воображением,
Ты проснёшься утром и
Будешь самым обворожительным.
Включаются софиты, направленные прямо на меня. Хоть я и пела раньше бесчисленное количество раз, в этот раз всё ощущается совсем по другому. Я чувствовала себя такой свободной, будто парю над облаками.
Когда я выиграю,
Просто вспомни мои слова:
Я сияю!
Песня резко обрывается, когда я принимаю завершающую позу. Зал разрывается бурными аплодисментами. Ко мне подбегает Джексон. Брат с радостным смешком поднимает меня и кружит над сценой.
Хорошо, признаю, я люблю этих болванчиков, силком заставивших меня выйти на сцену.