We don't talk anymore [Редактируется]

За окном солнечно и тепло, но настроения нет совсем. Фанаты Чонгука продолжали шуметь о неизвестной омеге, что украла сердце их кумира. Дженни даже как-то наткнулась на одну фанбазу, которая собиралась устроить слежку за Чоном, чтобы наконец поймать неизвестную омегу. Ким это пугает, потому что Чон теперь точно никуда с ней выходить не будет.
У Чона уже прошел концерт, и Намджун еще вчера вернулся домой, но вот Гук остался в Америке еще на пару дней. Иностранные фанаты отнеслись к пассии Чона спокойно, но с любопытством расспрашивали альфу о его второй половинке, про которую до сих пор никто ничего не знал. Чон, конечно, писал Дженни, но очень редко и мало – он занят и Джен это прекрасно понимает, только все равно немного обидно.
Прошла всего неделя, а Дженни уже истосковалась. В доме как-то пусто и одиноко без Гука, поэтому сидеть весь день в четырех стенах уже бесит. Благо болезнь уже отступила, поэтому Джен наконец могла вернуться на учебу, хотя не очень туда рвалась. К тому же, Тэхен тоже не появляется в академии, и лишь одной Ким известно, что сейчас переживает её друг. Но помочь она ничем, как бы ни хотела, не может. Когда в душе скребут кошки и сердце ноет от несправедливости, то вряд ли можно отвлечься и перестать думать о том, какой ты неудачник в любви.

Дженни оглядывается на студентов, чуя попцом неладное. Многие вновь кучкуются и о чем-то шепчутся, поглядывая в сторону ничем не примечательную Дженни. Омега весь учебный день старается избегать странных взглядов, совсем не понимая, откуда столько внимания к её скромной персоне. Во время перемен к ней пару раз подходили омеги с других курсов, спрашивая непонятные Ким вещи.
Весь ужас ситуации доходит до омеги, когда она проходит мимо большого стенда с новостями. Дженни в буквальном смысле замирает на месте и испуганно охает, уставившись на разноцветные листы с крупными надписями. «Девушка знаменитого Чонгука – тихоня с третьего курса», «Ким Дженни – омега Чонгука», гласят обрывки текста, которые Джен мельком читает, прежде, чем сорвать все это со стенда. Вокруг неё уже собираются заинтересованные студенты, кто-то снимает все это на камеру, кто-то просто тешется с омеги, а кто-то все еще не в курсе всего происходящего. Дженни и представить не может, откуда это все, но факт остается фактом – о ней знают.

– Так-так-так, что это здесь у нас? – издевательски тянет писклявый голосок. Джен резко оборачивается к омеге, сжимая пальчиками куски цветной бумаги. – Неужели сама Ким Дженни?

– Л..Лалиса? – бормочет Джен, сдерживая гнев из последних сил. Так и хочется вцепиться в выкрашенные волосы этой смазливой девки да разукрасить её личико.

– Ой, смотрите-ка, сама девушка Чон Чонгука меня знает, – наигранно хихикает блондинка, а вокруг стоящие ребята его поддерживают. Ким растерянно осматривается, только сейчас замечая, что её зажали со всех сторон. 

Блондинка, брезгливо осмотрев Дженни, подходит к ней и вырывает из дрожащих пальцев омеги скомканную бумагу, уворачиваясь от руки омеги, которой она пытается ухватиться за листок.

– М, читаешь новости о себе? – ухмыляется омега, презрительно взглянув на перепуганную Дженни. – Что ж, тогда давай всем прочитаем.

– Не смей, – бормочет Джен, вновь делая неудачную попытку выхватить листок. Омега на полголовы выше Дженни и куда сильнее её. Блондинка отталкивает от себя Ким, роняя её на пол.

– Как Чон Чонгук мог выбрать такую девушку? У него совсем нет вкуса? – зачитывает омега, улыбаясь на ответную реакцию толпы. По коридору проносится тихий смешок, а Дженни кажется, что её оглушило, потому что в ушах противный писк и стук собственного бешено колотящегося сердца. – Эта омега совсем за собой не ухаживает. Ходят слухи, что она псих.

– Прекрати немедленно, – шепчет Дженни, низко опустив голову и поджимая пухлые губы. На неё обращено столько взглядов, что хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться сюда. Омега сидит на полу и сжимает пальчики в кулаки, продолжая слушать все смешки и издевательства.

– Вот видишь, Дженни, какая ты на самом деле, – усмехается блондинка, прочитав все оскорбительные комментарии и швырнув листки в Ким. – Ты заняла не свое место, малышка.

– Тебя это не касается, – шепчет Джен, смотря на омегу исподлобья. Неожиданно сбоку слышится странный шорох, а через несколько секунд Дженни сидит насквозь мокрая, в растерянности и от испуга хватая ртом воздух и мелко дрожа от холодной воды. Столпившаяся толпа вновь хохочет, и Дженни кажется, что этот смех будет сниться ей в кошмарах. – Ты отброс общества. Псих. Ты не заслуживаешь Чонгука.

– Не т-тебе решать, – у Дженни зубы стучат и слезы на глаза наворачиваются, но она не может сейчас заплакать, потому что после будет только хуже.

– Чонгук сам тебя бросит, когда узнает о том, какая ты жалкая, – омега криво ухмыляется и пинает ногой Дженни в плечо, отчего та заваливается на спину, тут же принимаясь защищаться от новых ударов и пинков. – Ты не достойна его!

Дженни пытается отбиваться, но противостоять толпе совсем непросто. Когда толпа отступает, и Джен может принять сидячее положение, придерживаясь за стенку и тихо скуля от боли, кто-то швыряет в неё яйцо, которое с характерным треском ломается и растекается по шелковистым волосам. Дженни с осторожностью касается разбитого яйца на голове, чтобы убедиться, что всё это происходит с ней.

– Это лишь предупреждение, – фыркает блондинка, высыпая на омегу муку и кидая пустую пачку рядом, пиная омегу напоследок. – Ещё раз увидим рядом с Чонгуком – последствия будут хуже.

Толпа рассасывается, а Дженни боится даже пошевельнуться. Одежда испорчена и неприятно липнет к коже, поэтому омеге приходится медленно и незаметно пробраться в туалет, стараясь не привлекать лишнего внимания. Идти домой в таком состоянии нельзя, несмотря на то, что Чона еще нет дома.

Дженни смывает яйца с мукой с волос и осматривается себя в зеркале, тихо вздыхая и мысленно думая, что теперь эту одежду только в мусорку. Дверь резко распахивается, отчего Джен вздрагивает и переводит взгляд на вошедшую девушку. Дженни видела её уже пару раз в академии, поэтому знает, что эта омега не заинтересована в том, чтобы помогать ей.

– Хм, неплохо тебя отделали, – усмехается темноволосая и достает из кармана смартфон.

– Что тебе нужно? – бормочет Дженни, усердно оттирая пятно на свитере.

– Я лишь хочу тебя предупредить, что ты получаешь сейчас не по заслугам. Чонгук, кажется, нашел себе другого омегу в Америке, – парень сует телефон чуть ли не в нос Дженни, пока та пытается сфокусировать взгляд и с замиранием сердца присмотреться к нечетким фотографиям.

– Ч-что это? – хрипло бормочет Джен, судорожно сжимая пальчиками мокрую ткань свитера.

– Не узнаешь, что ли? Кажется, это твой, теперь бывший, парень, – усмехается темноволосая и перелистывает фотографию, вновь показывая Дженни. – Вчера фанаты видели, как он с каким-то омегой в обнимку вошел в отель. Как думаешь, зачем альфы водят омег в такие места? Особенно на ночь.

– Этого не может быть, – судорожно бормочет Дженни, чувствуя, как щеки обжигают горькие слезы, а сердце сжимается от боли. – Ты лжешь...

– Мне нет смысла врать тебе, – пожимает плечами девушка. – Я просто против всех этих издевательств над слабыми, особенно, когда они ни в чем не виноваты. Чонгук сейчас веселится там с омежками, пока ты тут получаешь за ваши, так называемые, отношения.

– Ты врешь! – срывается на крик Джен и отпихивает от себя девушку, выбегая из туалета, а после и из академии, несмотря на то, что у неё еще две важные пары.

Омега несется домой, не обращая внимания на косые взгляды прохожих и путаясь в собственных ногах. Внутри все сжимается от боли и непонимания. Она не сделала ничего плохого, чтобы к ней так относились. Люди слишком злые и эгоистичные, всем кажется, что им кто-то что-то должен. Но Чонгук ведь не бесчувственная и не безвольная игрушка, на которую можно любоваться, он тоже имеет право на любовь. И что плохого в том, что ему нравится вот такая вот Дженни со всеми её изъянами.
Ким никогда не сможет понять этот мир и его систему, именно поэтому она, оказавшись дома, без сил падает на пол и больше не сдерживается. Она не сможет вынести все то, что творится внутри, что сейчас переполняет её. Вся боль выходит со слезами, и Ким кричит. Кричит так, что уже начинает саднить только вылеченное горло, кричит так, что начинает болеть голова. Жгучие и соленые слезы капают на паркет, впитываются в испорченный свитер и щекочут кожу, но Дженни все равно. Ей надо избавиться от того, что творится где-то в груди, потому что иначе она не выдержит.

Когда истерика медленно отступает, Джен находит в себе силы, чтобы для начала принять душ. Тело ослабло и не слушалось, но Ким упорно смывала с себя весь позор, что на неё вылили и высыпали сегодня. Как бы Джен не пыталась, а остановить поток слез не получалось. Глаза уже опухли и болели, а на щеках появилось раздражение.
Омеге хочется выкинуть все слова, сказанные в её адрес, из головы, но они прочно засели где-то под коркой мозга, царапая и напоминая о себе. Омегу тошнит, но она ничего сегодня еще не ела, а голова идет кругом. Джен переволновалась, отчего у неё трясутся ноги и дрожат руки.

Когда Джен уже переодетая в домашнюю одежду Чонгука натыкается взглядом на лежащий недалеко ноутбук, сердце предательски сжимается. Ким с волнением и дрожью включает ноут и начинает искать информацию и новости про Чонгука. Статьи и отзывы так и плещут ненавистными словами в адрес Дженни, фотографии которого без труда можно найти под громкоговорящими заголовками. Омега прикусывает руку и тихо скулит, когда понимает, что сам спалился. Он ведь прекрасно знал, что фанаты теперь будут следить за каждым шагом Чонгука и можно было догадаться, что они знают примерный адрес проживания альфы.

"Омега Чон Чонгука - Ким Дженни?

Правда ли, что Ким Дженни..."

Дженни трясущейся рукой перелистывает смазанные фотки себя родимой, утирая крупные слезы. Сердце громко екает, а после ухает куда-то вниз, когда омега натыкается на уже знакомые фотографии и очередную статью. Дженни сглатывает вязкую слюну и ком в горле, понимая, что на смазанных картинках никто иной, как Чонгук с каким-то омежкой. В обнимку. У отеля. Все паззлы складываются в одну целую картинку, но слез уже не осталось. Омега так и сидит, тупо смотря на фотографии и даже не обращая внимание на то, как внутри что-то с хрустом ломается.

Омега крупно вздрагивает, заслышав звук открываемой двери, и резко захлопывает ноут, занырнув под одеяло и накрывшись с головой. Из-за заложенного носа Джен не чувствует запаха гостя, но это явно не Чонгук, который сейчас, скорее всего, развлекается с каким-нибудь смазливой омежкой.

– Нини, ты дома? – слышится до боли родной голос Сокджина, и Джен готова вновь разреветься, чтобы хоть как-то избавиться от ноющей и раздирающей боли внутри. Осколки разбитого сердца задевают ранимую душу, раня её глубоко и больно. – Ой, она спит, кажется.

– Не видишь, шевелится? Значит, не спит, – хмуро подмечает Джун, а после слышится какое-то копошение и шуршание пакетов. – Хэй, мелкая, хоть бы помогла брату.

Дженни слабо качает головой под одеялом, очень надеясь, что старшие оставят её в покое, но буквально через пару секунд кровать прогибается под тяжестью чужого тела, и Сокджин принимается поглаживать сестру по спине сквозь толстое одеяло. Дженни неслышно всхлипывает, зажмурившись и зажав зубами подушку, чтобы сдержать вой.

– Все хорошо? – тихо спрашивает Ким. – Я видел новости... О тебе теперь все знают.

Дженни снова кивает, мечтая сейчас сдернуть с себя одеяло и кинуться в объятья брата. Но Сокджин беременный и волноваться ему нельзя, поэтому омега сдерживается. Это её вина, вот сама теперь справляться и будет.

– Да все нормально, – вновь слышится голос Нама. – Скоро вернется Чонгук, и мы разберемся с этими слухами.

Дженни вздрагивает, услышав родное и любимое имя, а после впивается ногтями в свои ладошки, чтобы не зарыдать.

– Но он ведь задержится на несколько дней, – тихо подмечает Сокджин, чувствуя, как сестра под одеялом сотрясается и дрожит.

– Да, у него неожиданно начался гон, поэтому мы решили, что он останется в Америке еще на неделю, – хмыкает Ким, а у Дженни все внутри замирает. Теперь Ким понимает, с какой целью Чонгук уединился с омежкой. Сложно сдерживаться, когда тело требует.

– Дженни-я, точно все хорошо? Тебя не трогали? – Сокджин заботливо перебирает пряди черных волос, выглядывающих из-под одеяла. Дженни в очередной раз качает головой и вся сжимается.

– Ладно, мне надо в студию, там Юнги рвет и мечет. Джин, ты со мной?

– Нет, я останусь с Дженни, – поджимает губы Сокджин, смотря на бугорок одеяла.

– Я хочу побыть одна, – хрипит Дженни, мысленно коря себя за эту опрометчивую ошибку. Голос предательски дрогнул, выдавая её с потрохами.

– Обещаешь не делать глупостей? – шепчет где-то над ухом Джин, на что Джен слабо кивает. – Не забывай, что я всегда помогу, хорошо? Ты не одна, Дженни. Помни, я люблю тебя.

Дженни активно кивает, кусая и без того искусанные губы и в очередной раз сдерживая накатывающую истерику, когда брат чмокает её в макушку и выходит из комнаты.

– Чонгук обещал вернуться, как только ему станет лучше, – бормочет Нам, а после оставляет Дженни одну.

Когда в квартире вновь становится тихо, Дженни утыкается в подушку лицом и громко кричит, выплескивая все то, что накопилось. Сокджин очень ласковый и заботливый, Дженни с удовольствием рассказала бы ему все то, что чувствует сейчас, но это будет эгоистично со стороны Ким.
У Чонгука гон, и это делает Дженни больнее. Наверное, если бы Чон был сейчас здесь, омега не воспринимала бы все новости так близко к сердцу. Но Гук далеко и, к тому же, кажется, совсем позабыл о Дженни. Когда гормоны шалят, а здравый рассудок отключается, доверяя тело природным инстинктам, сложно сохранить верность. Дженни не винит Чонгука, но простить не сможет.

Сейчас хочется одного – забыться, и Дженни не знает, как это сделать. Сил почти не осталось, но омега на дрожащих ногах идет до аптечки и с трудом находит пачку успокоительного. Пару таблеток хватает, чтобы омегу вырубило через несколько минут.
Для начала, надо отдохнуть, а потом подумать о всем произошедшем. Слишком много всего навалилось на омегу сегодня, она просто не в силах все это пережить. Дженни засыпает тревожным сном, вздрагивая и сжимаясь в комочек. Внутри руины, на душе не спокойно, а сердце тихо отмирает, заглушая прекрасное чувство.