Секретарь Ким

Приподняв край одеяла, Сокджин смотрит на свои обнаженные ноги и беззвучно кричит. Рубашка, что натянул на него вчера президент, прикрывает их до середины бедра.

Ким очень хочет повеситься на шнурке, жаль только, что он не умеет вязать нужный узел.

Простынь неприятно липнет к коже из-за смазки, которой перепачканы ягодицы, бёдра и даже спина. Омега бьет кулочками по подушке, стараясь не озвереть от стыда и отчаяния. Вся комната, если не вся квартира, пропиталась сиренью.

Почему она вообще началась так неожиданно?! Врач ведь сказал, что его течка вернётся, и цикл восстановится, если только омега пропьёт длинный и болезненный курс препаратов!

Сокджину очень нужен пакет, чтобы в него подышать или проблеваться, потому что мерзкий вкус алкоголя все ещё четко ощущается на его языке.

С кухни раздаётся какой-то грохот, поэтому омега делает над собой большое усилие, приподнимаясь с постели. К сожалению, прикинуться мертвым у него уже не получится. Свесив ноги с кровати, секретарь, среди разбросанной по полу одежды, ищет глазами шмотку, которую наименее жалко. Ей оказывается огромная, уже рванная в некоторых местах футболка, в которой омега обожал спать. Используя вещь вместо салфетки, Сокджин стирает с бёдер и ягодиц смазку, дергаясь из-за повышенной чувствительности кожи, и прячет ее под кровать.

Иерархия его потребностей сейчас максимально простая и, в какой-то мере, плебейская. Попить. Помыться. Помереть.

Сами расставьте пункты в нужном порядке.

Омега с трудом поднимается, натягивая на ноги просторные шорты, забивая на белье, и приглаживает руками сбившиеся в гнездо волосы. В зеркало он смотреть даже не собирается. Зачем делать себе ещё хуже?

В попытке отыскать телефон, секретарь оглядывается по сторонам и натыкается взглядом на желтую, одиноко лежащую на тумбе прищепку. В форме уточки. Она смотрит ему прямо в душу и говорит: «Кря-кря, сука».

Сокджин смотрит на неё до тех пор, пока все самые постыдные воспоминания не всплывают в памяти невероятно яркими красками.

«Меня никогда никто не касался».

— Блядь...

Стонет омега, оседая на корточки и закрывая лицо руками. Если от стыда умирают, то он определенно при смерти.
Сокджин вообще-то никогда не позволял себе материться. Но сегодня по-другому он описать свои эмоции не способен.

Голова все ещё слегка мутная из-за не до конца выветревшегося алкоголя и течки. Живот крутит из-за очередного спазма, и Джин абсолютно без понятия, что ему делать. Очень хочется позвонить отцу и сказать: «Забери меня, пожалуйста, меня здесь все обижают». Но ему, на секундочку, тридцать и, зная своего родителя, услышав от сына в одном предложении «течка» и «альфа», тот наприменно повесит трубку, бросив напоследок радостное: «Слава богу».

Кухня встречает Сокджина сгоревшей в ноль яичницей, растворимым кофе и обнаженной спиной президента, что в одних только брюках стоит возле раковины, тщетно пытаясь отмыть навсегда испорченную сковороду. В любой другой ситуации Секретарь непременно бы посчитал это милым.

Омега закрывает нос рукой, потому что одного только вдоха хватает, чтобы понять, насколько сильно сейчас ощущается запах босса. Бергамот обволакивает его, щекоча рецепторы и зазывая.

— Секретарь Ким...

Замечает омегу в дверях президент.

— А я вам тут, вот, яишенку приготовил.

Сокджин скользит взглядом по крепкому прессу и рукам.

— О, Боже, мне так жаль...

Бормочет омега, заметив на плече альфы покрасневший след от укуса. Рана уже покрылась небольшой корочкой, но наверняка кровоточила.

— Присядьте. Наверное, Вам сейчас тяжело стоять.

В предложении Намджуна смысл, действительно, есть. Ноги секретаря дрожат, и живот болит все сильнее, поэтому отодвинув от стола табуретку, Сокджин на неё аккуратно садится, тут же громко «ойкнув».

— Что такое? Ударились?

Ягодицы (не)приятно прижимаются к твёрдой поверхности, заставляя секретаря поджать на ногах пальцы и слегка согнуться, обнимая живот руками.

— Нет, я... Просто...

Заметив на щеках Сокджина яркий румянец, альфа тут же все понимает и говорит:

— Оу.

Налив полный стакан прохладной воды, президент ставит его перед секретарем.

— Я прочитал. Тут написано, что Вам стоит принять одну сейчас и ещё одну перед сном.

Говорит босс, выдавив из упаковки с таблетками одну небольшую пилюлю и положив ее перед омегой. Сокджин громко шмыгает носом, кладя таблетку на язык и залпом выпивая целый стакан. После чего, со звоном поставив стекло на стол, шумно вздыхает и признаётся:

— Я хочу умереть.

Президент тут же пытается что-то ему возразить, но Джин не даёт, продолжая:

— От стыда перед Вами.
— С каждым может такое случиться, Вы не виноваты в том, что директора не знают в выпивке меры.
— Я испачкал Вашу рубашку.
— Она все равно мне не нравилась.

Невысказанное секретарем «пиздит» повисает в воздухе темной тенью.

— Вам пришлось даже помогать мне помыться. И ещё Вы...
— Сокджин.

Грубо обрывает секретаря альфа.

— Вы на протяжении пяти лет забирали меня с вечеринок и званных ужинов. Помогали мне добраться до дома. Разуться. Иногда даже раздеться. Заботились и укладывали спать. Это моя Вам благодарность.

В кухне ненадолго повисает молчание. Сокджин разрезает его тихим всхлипом. Несколько слез капают на деревянную поверхность стола.

— Секретарь Ким...

Обеспокоенно морщит лоб альфа.

— Мне так жаль. Вам пришлось... Помогать мне справиться с возбуждением...

Поджав рот так, что маленькая родинка под нижней губой выступила вперёд, Намджун осторожно коснулся его лица, стирая с щёк омеги солёные капли.

— Ты плачешь, потому что тебе было противно?
— Нет...

Почти не слышно отвечает президенту Сокджин.

— Я плачу, потому что мне это понравилось...

Подняв лицо омеги за подбородок, президент, ничего ему не ответив, наклонился ниже, уперевшись свободной рукой в стол, и коснулся желанных губ поцелуем. Удивленно выдохнув в чужие губы, Сокджин медленно опустил ресницы, закрывая глаза.

Губы альфы немного грубые. Сухие. Сокджин и сам не замечает того, как хнычет в поцелуй, когда президент углубляет его, делая мокрым и по-взрослому откровенным. Язык босса по-хозяйски проходится вдоль его неба, вызывая у омеги мурашки.

— П... Президент...

Шепчет Ким, отстранившись, чтобы глотнуть хотя бы капельку кислорода, но альфа не даёт ему этого сделать, вновь жарко припадая к влажным от слюны, пухлым губам. Сильная, жилистая рука скользит по табурету, забираясь под ягодицы. Поверхность под бёдрами секретаря совсем мокрая. Просторные, но короткие шортики все пропитались горячей смазкой. Альфа рычит в поцелуй, слегка прикусывая нижнюю губу Джина.

— Ннх...

Стонет омега, чувствуя крепкие пальцы босса на ягодице. Приподняв Сокджина одной лишь рукой, Намджун усаживает секретаря на обеденный стол, опрокидывая стакан, что тут же падает на пол, разбиваясь о кафель. Но никто из них этого даже не слышит.

Жарко. Омеге так невыносимо жарко, что хочется выть.

— А... альфа...

Взгляд секретаря мутный и будто бы опять пьяный. Намджун упирается своим лбом в лоб Сокджина, одной рукой расстёгивая плохо поддающиеся пальцам пуговички на его рубашке, второй же поглаживая худое бедро.

— Сейчас...

Шепчет он в сантиметре от губ секретаря.

— Сейчас, маленький...

Омеге хочется ближе. Теснее. Хочется толкнуться бёдрами. Почувствовать трение в паху. Сокджин тихонько скулит, обвивая босса ногами за талию и прижимаясь так плотно, как только возможно. Альфа шумно выдыхает сквозь зубы и жмурится до разноцветных пятен перед глазами. Намджун покрывает его лицо маленькими, невесомыми поцелуями. Бровки. Кончик носа. Подбородок. Щеки. Ресницы. Висок. Омега сжимает коленки плотнее, царапая плечи президента аккуратными ноготками.

— Нам... Намджун...
— Доверься мне. Хорошо?

Шепчет босс прямо на ушко. Спустившись ниже, распахнув наконец-то расстегнутую рубашку, президент касается губами острых ключиц. Голос омеги похож на музыку. Высокий, громкий стон вырвавшийся из его уст переворачивает внутри альфы все органы. Сердце останавливает. Плавит мозги.

Альфа касается кончиком языка набухшего соска секретаря. Бедро омеги под его рукой заметно напрягается, а дыхание становится прерывистым и частым. Намджун целует нежную бусинку на груди, после её посасывая. Сокджин прогибается в спине, дрожа всем телом в его сильных руках. Ладошка секретаря тянется к животу босса, скользя по кубикам пресса и опускаясь вниз, к пряжке его ремня. Но альфа останавливает Сокджина, убирая длинные пальчики от своей ширинки, через которую прекрасно чувствуется давно набухший и возбужденный член.

— Н... Но...
— Тшшш.

Схватив секретаря под коленками, Намджун резко тянет его к себе.

— Ах! Б... Босс...

Вырывается у него изо рта, когда пах омеги, до сих пор стесненный давно пропитавшимися насквозь шортиками, соприкасается с ширинкой альфы вплотную.

— Ну же, подвигайся для меня, секретарь Ким.

Потратив секунду на осознание, омега вспыхивает красным, будто раскалённый метал. Намджун продолжает покрывать легкими поцелуями его плечи и грудь, лаская пальцами одну из острых коленок. Стол под ним настолько мокрый от смазки, что несколько капель уже стекают с поверхности на пол.

Смущенно поджав губку, секретарь в первый раз, на пробу, медленно приподнимает и опускает бёдра, создавая трение меж их телами.

Альфа гортанно стонет куда-то в его плечо. Омегу будто бы прошибает током.

— Да, Джин-и, вот так... Будь хорошим для меня. Сделай так снова.

Сокджин глотает ртом воздух, будто бы рыба, выброшенная на сушу. У него космос перед глазами, и кожа плавится, будто масло на сковородке. Он толкается снова. И снова. Так, что переходит на всхлипы от удовольствия.

Тереться вот так — неудобно. Одежда мешает и больно давит на чувствительные места. Хочется снять все с себя. Коснуться плоти пальцами. Но Сокджин лишь толкается бёдрами и не может остановиться. Потому что эта легкая боль от чего-то желанна.

С каждым движением секретарь становится все быстрее, до царапин впиваясь ноготками в чужие плечи. Когда Сокджин опускается на столешницу вновь, то она пошло хлюпает из-за смазки.

Альфа оставляет на шее секретаря алые засосы, шепча:

— Хороший омега. Такой старательный для меня.
— Ха.. Нхх... Б.. Босс... Я... Я больше...

Ноги секретаря сводит, удовольствие совсем близко, он его чувствует, но никак не может поймать. Каждая клеточка его тела, будто бы оголенный провод. Напряжена до предела. У Сокджина не остаётся сил даже на то, чтобы хныкать.

— Все хорошо, секретарь Ким...

Говорит босс, укладывая омегу спиной на стол.

— Ты такой молодец.

Продолжает он, приподнимая его длинные ноги и целуя ямочку под одной из коленок. А потом касается его пальцами прямо т а м, сквозь ткань мокрых шортиков.

Сокджин задыхается.

Одной рукой Намджун поглаживает пульсирующее колечко, но внутрь не проникает. Другой водит по своему паху, так и не расстегнув брюк, постоянно цепляя серебряным перстнем на пальце замочек ширинки.

Оргазм накрывает омегу будто Цунами.

Лопатки впиваются в деревянную поверхность стола, поясница приподнимается вверх, и бёдра так сильно дрожат, что Сокджина трясёт. Он не может вспомнить, как сделать вдох. Смаргивает с глаз слёзы удовольствия, оставляя реснички слипшимися и мокрыми. Альфа стирает их с его щёк перепачканными в смазке пальцами, смотря прямо в глаза.

— Секретарь Ким...

Говорит он, любуясь разложенным перед ним на столе мужчиной. Алые щёки. Высоко вздымающаяся грудь и разведённые в стороны длинные ноги.

— Я не прощу, если Вы позволите кому-нибудь ещё увидеть себя таким.

Ширинка президента влажная и мокрая из-за собственной спермы. Намджун спускает в штаны, словно мальчишка.

Ким Сокджин сводит его с ума.