46
Я довольно долго оставалась одна. Медсестра принесла мне поесть, и я набросилась на еду.
Другой доктор поднял меня с постели и заставил пройтись по палате. Меня заставили взвеситься. Пятдесят один килограмм, я похудела на девять. Мне натерли тело какими-то мазями, в особенности руки и ноги. Мне кололи какие-то лекарства, действия которых я не знала.
Прошло время, и мне сняли наконец катетер. В общем, организм постепенно набирался сил и мозг начал работать с нормальной скоростью. Тут же возникли миллиарды вопросов. Передо мной качалась маска Винни, я чувствовала его дыхание у себя на затылке, слышала, как свистит в воздухе топор.
В окно бились крупные хлопья снега. Возле моей двери дежурил полицейский и не выпускал меня из палаты. Я ворчала, ругалась, просила, но он не проронил ни слова. У меня было одно желание: выбраться из этой больницы и вместе с дочерью пойти проведать Дилана. Он хотел, чтобы его кремировали, а пепел рассеяли над глубоким оврагом. Я должна была исполнить ее последнюю волю. И только потом попытаюсь разобраться.
Наконец ко мне явились психиатр и двое полицейских в форме. Лица у обоих мрачные.
– Ну, вы нормально себя чувствуете? – спросил Пармантье.
Я села на кровати, босые ноги, все в трещинах, свесились до пола.
– Я гнию здесь уже по крайней мере дня два. Мне не дают видеться с дочерью, не отвечают на мои вопросы, колют какую-то гадость. Я не знаю даже, в каком городе нахожусь! Что вообще происходит?
– Вы здесь три дня. Вы очень много спите, больше шестнадцати часов в день, причем без медикаментов. Ведете растительную жизнь…
Шестнадцать часов… А мне казалось, что я сплю урывками. Врач, заложив руки за спину, подошел к окну, потом вернулся.
– Вы прошли через суровое испытание, и мы дали вам прийти в себя. Сегодня вы готовы к тому, чтобы разъяснить нам эту историю. Что же касается города, то вы в Меце.
– В Меце?
– И чтобы быть честными до конца, вы находитесь не в клинике травматологии, а в психиатрическом отделении городской больницы.
– В психиатрическом отделении? Вы хотите сказать… в сумасшедшем доме?
– Да нет, конечно нет. Мы помещаем сюда тех, кому уже не нужна неотложная помощь травматологов и кто нуждается в помощи скорее психиатрической, чем медицинской. Ну, знаете, жертв похищений, бывших заложников, старых солдат. Не волнуйтесь, на вас никто не вешает ярлыка сумасшедшего.
– Вы меня невероятно успокоили. А теперь объясните, пожалуйста, как я сюда попала.
– Вас рано утром нашли двое туристов. Когда они увидели, что произошло, то немедленно позвонили в полицию и в скорую помощь. Вы были одна. Или почти одна… Потому что второй был мертв.
– Мертв? Но… Вы о ком? О Винни? У него голова… взорвалась?
Психиатр со вздохом поднялся, открыл папку, достал карандаш и начал что-то записывать.
– Миссис Джонс, прежде чем рассказывать вам что бы то ни было, мы хотели бы услышать вашу версию событий. Расскажите подробно, что произошло, с самого начала и до конца. Постарайтесь вспомнить все детали, даже те, что кажутся вам неважными. Мы не торопимся, и вы, пожалуйста, тоже не торопитесь.
Пармантье был прагматиком, а потому нажал на кнопку записывающего устройства. Двое полицейских уселись напротив меня. Я охотно начала рассказывать, мне надо было освободиться от всего этого. Рассказала, как очнулся в подземелье, которое назвала «Истиной», с Винни, Поком и Пэйтоном. С точностью описала всю территорию, и падающие сталактиты, и смертоносный обвал в галерее… И то, как шепчут водяные капли и завывает ветер в расселине. Поведала о трупе с простреленной головой. О том, как погиб одичавший Пок, о том, как умер Пэйтон… О палатке. О маленьких электронных чипах, спрятанных в браслетах цепей. Я описала наши лишения, голод, холод, ежесекундный страх смерти. Мой рассказ дошел до найденного в ящике топора. Я рассказала им про Джексона и спросила, удалось ли им идентифицировать труп, но они хотели, чтобы я продолжала. Слова беспорядочно слетали с моих губ, эпизоды путались. Я то плакала, то смеялась. Иногда я кричала так громко, что люди открывали дверь и заглядывали в палату. Пропасть меня не отпускала, она была внутри меня, сжимала мне грудь.
Не знаю, как долго я говорила, но за это время я выпила стаканов пять-шесть воды, а снег успел полностью покрыть крыши домов. Я выложила им все в деталях. Маникен Сары, вмороженный в лед, сапоги Винни из человеческой кожи, мусорный мешок с деньгами на карнизе, историю с моим Желанным Гостем, танцующим пауком. Когда я закончила говорить, я подняла перед собой правую руку:
– Единственное, чего я не понимаю, так это историю с рукой.
– С вашей закованной рукой, которую Винни собирался отрубить топором?
– Да. Я вижу этому только одно объяснение. Он меня усыпил. А может, не решился отрубить? В общем, попробовал обойтись без этого. И его голова… Голова все-таки взорвалась. Другого объяснения у меня нет.
– Однако у вас на запястье нет никаких следов цепи.
– Правда, там был небольшой зазор, перчатка, и она предохраняла кожу…
Я нахмурилась.
– Послушайте, вы знаете то, чего не знаю я. Перестаньте ходить вокруг да около и скажите наконец, что происходит.
– Давайте я попробую сказать вам, что происходит, и разъяснить, какова на самом деле реальность, с которой мы столкнулись. Так сказать, реальность объективная. Хотите?
Я кивнула, закусив губы. А он буквально сверлил меня взглядом.
– Туристы обнаружили вас в Фужероле, в лесу, на пешей тропе. В двух шагах от загородного дома вашего друга Патрика Бюнеля. Вы лежали на мерзлой земле в ужасном состоянии, были абсолютно раздеты и прикрыты разостланной волчьей шкурой. Туристы позвонили нам, то есть в полицию, и в скорую помощь. В нескольких метрах от вас, на территории, принадлежащей вашему другу, стоял ваш пикап. Неподалёку есть что то типо бункера. Верхний уровень надземный, средний в пяти метрах под землей, и в него ведет винтовая лестница. Есть еще нижний уровень, в девяти метрах под землей. Средний уровень представляет собой просторное помещение, примерно двадцать метров на десять, из которого наверх, в надземный уровень, ведет вентиляционная шахта, а в нижний – колодец с трапом. Вам этот блокгауз знаком, миссис Джонс, потому что вы там провели немало времени со своей собакой. Или я ошибаюсь?
Черт возьми! Зачем он со мной об этом заговорил? Я не понимала, куда он клонит. И что мне делать в Меце?
– Да, это было четыре года назад. Я тогда спасала собаку от смерти. Но я с ней была на верхнем этаже и никогда не спускалась ниже.
– Четыре года назад, говорите… И вы, конечно, ни разу туда больше не приезжали?
– Нет.
По тому, как скривились его губы, я поняла, что ответ его совсем не удовлетворил.
– А что вы думаете о том, чтобы туда наведаться и взглянуть на это место? Может, этот визит освежит вашу память? И вы сможете в более правдоподобной манере объяснить нам, как вы смогли до такой степени искромсать свою собаку и тело человека?
– Правдоподобной? Вы хотите сказать, что не верите мне?
– Поверить вам? К примеру, в то, что человек, уже девять лет как погибший, явился с того света, чтобы вам отомстить?
– Поверить в латексный манекен вашей дочери, вмороженный в ледник? Или в сто тысяч евро, сгоревшие на глазах у типа, чьей фамилии вы так и не узнали? Или в фотоаппарат, или в револьвер с двумя сорокапятизарядными барабанами? В электронные чипы, вмонтированные в браслеты от цепей? А может, в тайный код на обратной стороне сережки, который невозможно прочесть из-за… железной маски? Вы начитались приключенческих романов или фантастики. Вы хоть отдаете себе отчет, насколько глупа ваша история?
У меня перехватило дыхание, я шумно сглотнула. Все понятно. Они принимают меня за сумасшедшую.
– Вы должны как можно скорее поговорить с Винни, он все объяснит…
Психиатр встал с места и наклонился ко мне: – Винни – это тот человек, у которого взорвалась голова? С татуированным орлом на бедре? Это его вы называете Винни? – Никакого Винни нет, миссис Джонс. Он существует только в вашем воображении. Там, где мы вас обнаружили, не было никого, кроме вас, трупа с татуировкой орла и тела вашей собаки. Никаких цепей, никакой железной маски и никакого чипа для электронного замка. Все это из научной фантастики. А на самом деле ничего нет. – Что вы мне такое рассказываете? – Правду. И тут я поняла:
Я попыталась встать, разинув рот и вытаращив глаза. Мне с трудом удалось произнести: – Джексон. Винни Джексон… Мне помогли подняться. Тело мое напряглось, внутри все опустилось. Самая последняя, самая жестокая месть. Быть как можно ближе к западне. Быть в самой западне. Джексон явился в западню, как троянский конь. Он стал Винни. Я невидящим взглядом уставилась в линолеум. Так вот оно что… Джексон страдал вместе со мной, чтобы отслеживать каждую мою мысль, чтобы разрушить все, что было мне близко, всю мою жизнь. Чтобы вытолкнуть меня за грань выживания, туда, где рушатся все физические и умственные барьеры, ради одной цели: вырвать истину, запрятанную на самом дне подсознания. Узнать, действительно ли я его убила. И действительно ли тот последний образ, который врезался ему в память во время падения, был объективной истиной. И он меня дожал. Я созналась в том, в чем не созналась бы ни за что на свете. Я изо всех сил вцепилась в одеяло и встала. – Хорошо. Я согласна туда поехать. Прямо сейчас. Только… Я вас прошу… Я подошла вплотную к полицейскому: – Джексон не умер. Спрячьте мою дочь в безопасное место.