Глава 42.
– Как, черт возьми, это произошло...
Эдвин протянул руку с удивленным выражением лица, когда увидел четкую отметину от раны. Однако его рука не коснулась Этьена. Этьен отдернул руку, словно пряча рану.
– Это пустяки.
– Пустяки?!
Эдвин повысил голос, сам того не осознавая. Он схватил Этьена за руку и притянул к себе. Затем он увидел засохшую кровь на тыльной стороне его ладони и тонких пальцах.
– Чемберлен!
Эдвин громким голосом позвал камергера. Камергер, который ждал неподалеку, быстро появился.
– Вы звали, ваше величество?
– Приведите императорского врача! Немедленно!
– Прошу прощения?
– Принц ранен, приведите императорского врача!
– Ах, да, сэр.
Услышав крик Эдвина, камергер убежал с необычайно взволнованным видом. Вскоре он вернулся с императорским врачом. Тем временем Эдвин подвел Этьена к скамье.
– Садись сюда.
Этьен, который сам не заметил, как оказался сидящим на скамейке, огляделся. Он не мог понять, как ситуация дошла до такого.
– Прошу прощения.
Доктор, державший руку Этьена так, словно баюкал ее, умело продезинфицировал рану на тыльной стороне ладони. Когда пропитанная спиртом вата коснулась раны, он почувствовал жжение. Этьен вздрагивал каждый раз, когда вата касалась раны.
– Рана неглубокая. Это к счастью.
Быстро закончив дезинфекцию, врач осмотрел рану и достал мазь. Он аккуратно нанес мазь на рану и даже наложил повязку.
Эдвин, который наблюдал за всем происходящим со стороны, беспокойно спросил:
– Будет ли на ней шрам?
– Все должно быть в порядке, пока он регулярно применяет лекарство.
– Отличная работа. Теперь ты можешь идти.
– Да, ваше величество.
Этьен с удивлением наблюдал, как Эдвин обсуждает его рану с врачом. Император беспокоится о нем? То, что казалось невозможным, происходило на самом деле.
– Тебе больно?
Эдвин перевел взгляд на Этьена, закончив разговор с доктором. Этьен невольно избегал его взгляда.
Глаза, смотревшие на него, и голос, спрашивавший, все ли с ним в порядке, звучали довольно ласково. Как будто он действительно беспокоился о нем.
– Благодарю вас.
Этьен смущенно посмотрел на забинтованную тыльную сторону своей руки, выражая свою благодарность.
Только тогда Эдвин облегченно вздохнул.
– Я рад.
Эдвин пробормотал что-то, глядя на руку Этьена, теперь чистую, без пятен крови. Когда он впервые увидел рану, то был так потрясен, что потерял дар речи.
– Как ты получил травму?
– Ах, это...
На вопрос Эдвина Этьен не смог сразу ответить и замолчал. Увидев встревоженное выражение лица Этьена, Эдвин помрачнел. Он вспомнил слова Этьена о том, что он возвращается после встречи с императрицей.
«Не может быть...»
– Это сделала императрица?
– Нет. Ваза упала и разбилась... Я просто порезался осколками стекла.
– Упала ваза?
Лицо Эдвина вытянулось от ответа Этьена. Ваза не могла упасть на пол, если с ней ничего не делали.
«Уж не она ли швырнула вазу?»
Выражение лица Эдвина ожесточилось при мысли, которая пришла ему в голову. Это было вполне возможно. Учитывая характер Леоны, она была более чем способна на такое.
– Возможно, императрица...
– Ничего из того, о чем ты подумал, не случилось, отец. Мама позвала меня, потому что беспокоилась, услышав, что я упал в обморок.
Несмотря на отрицание Этьена, Эдвин не мог избавиться от подозрений в отношении Леоны.
С точки зрения логики, если она беспокоилась о своем ребенке, разве она не должна была навестить его сама, а не приказывать больному приходить и уходить, когда ей вздумается? Лицо Эдвина стало еще серьезнее, чем прежде.
– Я сказал что-то не так?
Этьен сухо сглотнул, увидев явный дискомфорт Эдвина. Поразмыслив немного, он осторожно обратился к Эдвину.
– Гм... отец.
– Хмм?
– Я сожалею о случившемся с великим герцогом Экхартом.
– Что?
Эдвин был ошеломлен неожиданным извинением. Этьен продолжал в замешательстве.
– Я доставил неприятности... потому что упал в обморок перед великим герцогом.
– Нет, нет. Какие неприятности?
– Разве не поэтому вы выглядите таким встревоженным?
Слова Эдвина на мгновение застряли у него в горле, губы задрожали. Этьен даже не подумал о том, что он ведет себя так из-за беспокойства о нем.
Осознание этого заставило Эдвина почувствовать, как сильно болит затылок, словно кто-то ударил его по голове.
– Мать намерена использовать этот инцидент, чтобы напасть на великого герцога Экхарта.
Восприняв молчание Эдвина как подтверждение, Этьен понизил голос и прошептал ему на ухо:
«Хоть вокруг никого и не было, лучше перестраховаться».
– Завтра граф Херес обвинит великого герцога Экхарта в покушении на убийство члена императорской семьи. Будет лучше подготовиться заранее.
– Я... понял.
Эдвин ответил приглушенным голосом. Его горло так сдавило, что он едва мог говорить.
– Тогда я оставлю это на ваше усмотрение. Поскольку это не та проблема, с которой я могу справиться сам... Ах да, я на какое-то время остановлюсь в отдельном дворце в столице.
– В отдельном дворце?
– Да, пока мама в отъезде из столицы. Она воспользуется этим случаем, чтобы сказать, что мне нужно прийти в себя... Я следую приказам мамы только потому, что не могу ей перечить, так что, пожалуйста, не поймите меня неправильно.
– Я понимаю.
Когда Эдвин понимающе кивнул, на лице Этьена отразилось легкое облегчение. Этьен не думал, что Эдвин будет полностью ему доверять.
Доверие – это не то, что легко завоевать. Хотя он ясно выразил свои намерения, в глазах всех он по-прежнему оставался человеком, работающим на Императрицу.
Его неизбежно заподозрят в том, что он выполняет приказы императрицы и сотрудничает с ней.
– Я чувствую облегчение. Я беспокоился, что вы можете неправильно понять, когда узнаете. – сказал Этьен с облегчением. Хотя он был удивлен, когда встретил Эдвина на обратном пути во дворец, он подумал, что это хорошо, что он смог передать это послание.
Он также мог бы избежать подозрений Леоны, сказав ей, что Эдвин обнаружил и обработал рану на его руке.
В отличие от Этьена, лицо которого светлело, лицо Эдвина мрачнело. Чем больше он говорил с Этьеном, тем сильнее на него наваливалось сожаление о прошлом, которое он разрушил.
– Когда мама уедет на восток, станет спокойнее. Те, кто следит за вами и Великим герцогом, тоже ослабят бдительность. Думаю, тогда было бы неплохо устроить встречу для нас троих. Нам нужно обсудить, что делать дальше.
Это хорошая идея. Я постараюсь что-нибудь придумать. Тогда я оставляю это на ваше усмотрение. А теперь я вас покину.
– Уже? Не хочешь ли хотя бы чашечку чая...
– Чаепитие с вами вызовет у матери подозрения.
Этьен выпрямился, закончив разговор с Эдвином. Короткий разговор мог быть безобидным, но проводить с императором сколько-нибудь значительное время было опасно.
Этьен официально поклонился императору. Увидев, что Этьен без колебаний отвернулся, Эдвин импульсивно открыл рот.
– П-принц!
– Да?
Этьен остановился от неожиданного оклика и посмотрел на него. Эдвин запнулся, увидев лицо Этьена, лишенное каких-либо эмоций.
– Вы хотите еще что-то сказать?
– Ну, эм...
Эдвин запнулся, его губы задрожали от вопроса Этьена. Последние несколько дней он думал о том, как извиниться перед Этьеном, как попросить прощения. Но теперь, когда он попытался заговорить, слова не шли с языка.
– За все это время...
Эдвин запинался, подбирая слова, с напряженным лицом. Бесчисленные слова крутились у него во рту, прежде чем исчезнуть.
Спустя долгое время Эдвину наконец удалось произнести одно-единственное предложение. Хоть и поздно, но это было то, что он должен был сказать Этьену в первую очередь как несостоявшийся отец.
– Мне очень жаль.
– ...Α?
Глаза Этьена расширились от неожиданного извинения Эдвина. Он гадал, что Эдвин собирается сказать после всех этих колебаний, но извинение? Он совсем не ожидал этого.
– После нашей последней встречи... я много думал. И я сожалею.
«Сожалеет? О чем он говорит?»
Этьен безучастно смотрел на Эдвина, который сидел, опустив голову. Его разум был далек, словно во сне. Настолько нереальным все это казалось.
– Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что причинил тебе столько зла. Я был слишком эгоистичен. Я не должен был так с тобой обращаться...
Голос Эдвина постепенно становился тише. Вместе с этим его голова опускалась все ниже и ниже. Он не мог заставить себя посмотреть на лицо Этьена. Ему было любопытно, но он боялся увидеть выражение его лица.
– Мне действительно жаль, Этьен.
Эдвин низко поклонился Этьену. Хотя он знал, что это не может компенсировать прошлые годы, он все равно хотел выразить свое сожаление.
– Я не прошу у тебя прощения, я знаю, что не имею на это права. Я просто... хотел должным образом извиниться перед тобой.
При этих словах Эдвина светло-голубые глаза широко раскрылись.
«Сейчас? Почему?»
Вместе с этими вопросами в душе закипал гнев.
«Я ненавижу это».
Этьен сделал глубокий вдох, подавляя нарастающий гнев. Он ненавидел себя за то, что его так потрясли простые слова извинения.
«Я действительно ненавижу это».
Этьен сжал кулаки так сильно, что на них вздулись вены, и прикусил язык. Иначе он чувствовал, что может закричать.
Лучше бы он вообще не извинялся. Этьен смотрел на Эдвина холодными, запавшими глазами. В отличие от его кипящих внутренностей, разум его был холоден.
– Это может показаться оправданием, но у меня были причины, по которым я должен был...
– Отец.
Этьен мягко прервал Эдвина. От спокойного голоса Эдвин поднял голову. Он увидел лицо, такое же безжизненное, как у куклы. Лицо, на котором не было ни гнева, ни печали, ни радости, ни чего-либо еще.
– Тебе не нужно так сильно беспокоиться обо мне.
– ...Что?
– Я имею в виду, что тебе не нужно заставлять себя извиняться таким образом. Я хорошо знаю свое место.
– Что ты такое...
Эдвин моргнул, услышав эти загадочные слова. Он не мог понять, что говорит Этьен. Увидев замешательство Эдвина, Этьен слегка приподнял уголки глаз. Это была улыбка, в которой чувствовалась давно сдерживаемая покорность.
– Для тебя, отец, я существо, напоминающее тебе о незабываемой боли. Я знаю, что каждый раз, когда ты видишь меня, ты вспоминаешь о старых ранах.
Раздался звук чего-то падающего. Эдвин уставился на Этьена широко раскрытыми глазами. Он не мог поверить в то, что только что услышал.
– Т-ты знал? Э-это... – спросил Эдвин дрожащим голосом. Он запинался, подбирая слова, и выглядел крайне взволнованным. Он пытался сохранять самообладание, но не мог.
«Я не хотел говорить ему именно по этой причине».
Этьен с горькой улыбкой посмотрел на Эдвина, лицо которого исказилось от боли. Он хотел притворяться, что ничего не знает, до самого конца.
Потому что в тот момент, когда он расскажет о том, что знает о прошлом, все действительно закончится.
Вот почему он это скрывал. Он крутился вокруг него, притворяясь, что ничего не знает.
Он подумал, что, может быть, если он это сделает, то когда-нибудь его по-настоящему заметят, может быть, он сможет стать настоящим сыном.
Но больше не мог. Он отказался от всякой надежды и упрямых ожиданий, за которые цеплялся. Потому что после того разговора он понял, что никогда не сможет стать для Эдвина главным.
«Но почему, почему ты делаешь это только после того, как я все бросил?»
Этьен встретил взгляд Эдвина холодными глазами. Было почти смешно, что эти глаза, которые всегда смотрели на него холодно, теперь дрожали, как будто случилось землетрясение. Этьен сдержал смех и открыл рот.
– Я имею в виду, что я знаю, как я родился.
Его сердце снова упало при упоминании о том, что он узнает правду о прошлом. Эдвин уставился на Этьена, забыв даже дышать.
– Ты никогда не хотел меня, отец. И мама поступила с тобой ужасно.
– Кто, кто тебе сказал? – спросил Эдвин с ошеломленным выражением лица. В прошлом он приказал всем, кто знал о той ночи, хранить абсолютное молчание. Он хотел сделать вид, что ничего не случилось, потому что это было так постыдно.
Леона тоже вела себя так, будто ничего не случилось. Тот факт, что ей пришлось заставить Императора разделить с ней постель, потому что он избегал любой близости с ней, стал серьезным ударом по ее гордости, ведь она всегда получала бесчисленные ухаживания от многих альф.
Поскольку их интересы совпадали, тема той ночи не поднималась более двадцати лет. На самом деле, гораздо больше людей не знали об этом, чем те, кто знал.
Вот почему Эдвин думал, что Этьен, естественно, не знает. Но это было не так? Он уже все знал? Эдвин пошатнулся, потрясенный.
– Знаешь что? Мама не следит за своими словами в моем присутствии. Не потому, что доверяет мне, а потому, что считает меня никем.
– Императрица рассказала тебе?
– Точнее, я подслушал ее разговор с герцогом Хересом.
В детстве Этьен был изолирован под присмотром Леоны. До тех пор, пока в девять лет он не переехал во дворец Эстелла, мир Этьена состоял только из Леоны и ее людей.
Естественно, Леона не обращала внимания на Этьена. Она вела себя так, будто его не существовало, даже когда он был прямо перед ней. Поскольку она игнорировала его, она не следила за своими словами и поступками в его присутствии.
В результате Этьен мог знать все о том, что сделала Леона и какие планы она строила. Но это ничего не меняло.
День, когда он узнал о своем рождении, был похож на любой другой день. Этьен читал книгу в углу приемной, когда услышал спор между Леоной и герцогом Хересом. В тот день он узнал о происшествии, связанном с его рождением.
– Я избавился от всего разочарования и обиды, которые испытывал к тебе, отец, в тот день, когда узнал правду. С моей стороны было неправильно испытывать такие чувства. В конце концов, я не имею права так себя чувствовать.
Этьен говорил с горечью. Хотя сейчас он мог сохранять спокойствие, но когда он впервые узнал об этом, то был в отчаянии. Узнав, почему император его не любит, Этьен впал в глубокое уныние. Он всегда не любил себя, но в тот день он по-настоящему осознал, что его существование ужасно.
– Как я мог надеяться на твою любовь, если я лишь напоминание о том мучительном дне?
Ненужный омеге, ставшей его матерью, неизгладимый след травмы, ставший его отцом. Его рождение было неправильным с самого начала.
После того дня Этьен перестал желать внимания императора. Как только он понял, что не соответствует требованиям, даже холодные взгляды и лишенный любви голос перестали его задевать.
Однако в глубине его сердца осталась затаенная привязанность. Это чувство, спрятанное глубоко в груди, время от времени всплывало на поверхность и мучило его.
Иногда ему хотелось закричать, что он не просил его рожать, что он не виноват в своем рождении.
Иногда он ненавидел его, потому что не мог понять, почему он должен жить с таким отношением, чувствовать себя обиженным и оскорбленным. Но все было напрасно.
– Нет, нет. Это не...
Ему нужно было сказать, что это неправда. Что все было не так.
Эдвин отчаянно покачал головой. Каждое слово Этьена было как нож в сердце. Эдвин подошел к Этьену, не зная, что делать. Он должен был что-то сказать.
– Я, я был неправ. Этьен, я...
– Нет. Отец не сделал ничего плохого. Как я уже говорил, не жалей меня. Не нужно извиняться.
Этьен мягко отстранил Эдвина, когда тот попытался приблизиться к нему. В отличие от Эдвина с его искаженным лицом, Этьен был спокоен.
– Я ничего не хочу от тебя, отец. Мы могли бы помогать друг другу и сотрудничать, поскольку у нас одна цель, но в остальном я бы хотел, чтобы все оставалось как есть. Так будет удобнее для нас обоих.
Закончив говорить, Этьен сделал шаг назад. Затем он официально поклонился ему.
– Каким-то образом разговор затянулся. На этот раз я действительно уйду.
– П-подожди.
Эдвин отчаянно потянулся к Этьену, который повернулся к нему спиной. Но его рука снова не дотянулась.
Ему нужно было схватить сына, нужно было схватить его и сказать, что это неправда.
Ему нужно было сказать, что даже если поначалу все было так, то теперь он сожалеет об этом, что он хочет быть отцом, которым не мог быть до сих пор, поэтому, пожалуйста, прости его...
– Ax, aaa...
Из его приоткрытых губ вырвался стон. Эдвин отчаянно пытался пошевелить губами. Ему нужно было остановить Этьена, но голос не слушался его.
Эдвин беспомощно опустил голову, наблюдая, как быстро исчезает спина Этьена. Этьен был неправ. Это он был неподходящим кандидатом.