Глава 40
Помню пальцы Германа на моей руке, он крепко сжимал её, мы оказались в аэропорту. Я плохо знала здешнюю местность, поэтому не смогу однозначно ответить, если меня спросят: «Вы вылетали из аэропорта, в который прилетели первый раз?» Да кого это, мать твою, волнует?
Я не знаю, откуда, но у Тома оказался мой паспорт в руках на стойке регистрации. Он оплатил нам билеты домой. Ни за что не перепутаю эту яркую розовую обложку, которой при желании можно выжечь глаза грабителю. Ее подарила мне мама в день вручения паспорта.
Остин - маленький городок в штате Невада находящийся недалеко от горы Каллахен, в нем то и... проживала мама. Октябрь в штате Невада, по сути, ничем не отличался от Калифорнийского климата. Где сейчас Чарльз? Знает ли он, что Эбби больше нет на этом свете? На улице была глубокая ночь, когда двери аэропорта открылись, Герман вышел первый, держа тканевую сумку в одной руке, подталкивая меня второй. Том вызвал такси при первом же касании колес самолёта посадочной полосы, он же с Германом снял сумки с ленты. Что вы туда положили и когда успели?
- Куда мы поедем? - спрашивает Герман.
- В отель. Вряд ли Мелисса носит с собой ключи от дома.
В детстве я была еще той растерянной особой, потому мама спрятала запасной ключ между клумбой и ее каркасом в небольшой выемке, где погодные условия не смогут разрушить его. Если она, не вытащила его, то таким образом, я смогу переночевать дома.
- У меня есть запасной, - неразборчиво промямлила я на заднем сидении такси.
- Ты в порядке? - спрашивает Герман, прижимая к себе, и меня разрывает от боли. Я плачу, ощущая, как напрягается его тело подо мной. Он гладит по голове, пока меня снова накрывает волна страданий.
Многоквартирный двухэтажный дом, где жила мама был небольшим, но уютным и любимым. Мама... Слезы обжигали щеки, когда я смотрела на него, такой родной, но уже чужой. Я сказала Герману, что осталась одна, ведь отчасти так и было, наше близкое общение с Чарльзом прервалось, стоило ему уехать, и потом у него своя жизни, где нет мне места. Такова горькая, правда. Тома я не знаю, он мой отец лишь по крови, не более.
Пройдя по деревянным ступеням к двери, дернула ручку, обнаружив закрытый дом. Я надеялась, может все-таки, она услышит и откроет дверь. Ее губ коснется добрая улыбка, и я обниму ее, как раньше, крепко, делая вздох, втягивая запах дома и беззаботного детства. Я люблю ее, и я не смогла ее уберечь. Не смогла достичь того, что мы хотели осуществить. Я больше не увижу ее. Я больше не смогу прикоснуться к ней. Её больше нет в этом мире.
Крик пронзил мое тело, я отшагнула от двери, как ошпаренная, опускаясь около перил на лестнице. Герман стоял внизу и смотрел на меня. Думаю, ему было жаль меня, но он был бессилен и единственное, что он решил сделать - смотреть на мои страдания.
Собравшись с силами, просунула руку в расстояние между перилами, нащупала ключ в клумбе с цветами за лестницей, открыла дверь и перешагнула порог. Я не почувствовала боли, когда сжимала в руках поручень, в поисках ключа. Впрочем, какой бы не оказалась сила воздействия, красный отпечаток, будто вырезанный лезвием в ладони с каждым разом, как я смотрела на него, убивала изнутри.
Сердце подпрыгнуло и сжалось, я перестала дышать. Щелкнув выключателем за дверью, прошлась по квартире, осматривая её. Все было нетронутым и осталось прежним. Почему я плачу, если не видела ее тело? Это должно быть какая то шутка.
В гостиной на журнальном столике стояли две грязные кружки с кофе. Наверное, в спешке, она забыла их убрать, но если не придираться к этому, квартира - чистая. Нет пыли, нет запаха, заправлена кровать и диван в гостиной, политы цветы, причем достаточно недавно: земля мокрая, как после дождя. Все осталось прежним, только не пойму, почему на журнальном столике стоит чашка недопитого кофе с молоком. Я прошла к нему, поднимая кружки с поверхности, обнаруживая пятно на диване.
- Черт! Кажется, кто-то разлил кофе на мой любимый молочный плед.
Приходится не один раз провести рукой по мягкой ткани, зажмуриваясь, не веря в происходящее. Он слишком мне дорог, в нем столько воспоминай, чтобы потерять его из-за неосторожности гостя.
- Располагайся здесь или в комнате мамы, - грубо бросаю я, оборачиваясь к Тому, указывая на диван с пятном. - Что ж, значит, я постелю тебе здесь.
- Спасибо, - наконец говорит Том.
Вытаскиваю из шкафа постельное белье, безжалостно комкая любимое покрывало с пятном от гребанного кофе. Кто бы ни сделал это, жестоко поплатится. Накрывая диван тканью сиреневого постельного белья, я пришла к выводу: отныне все в этом доме теперь память о ней, никто не вправе осквернить его. Никто!
- Ты идешь со мной? - монотонно спрашиваю я, изгибая бровь. - Я не в том состоянии, чтобы нянчиться с тобой, Харрис.
Он шагал за мной. Я обходила дом в поисках подсказки, искала всё, что мне дорого, не обращая внимание на разговоры между Германом и Томом. Они обсуждали план действий, но сейчас мне все равно. Сейчас меня волнует мама, этот дом и воспоминания о ней.
- Моя комната. Можешь спать со мной, либо ищи другое место, - сказала я, подходя к огромной кровати.
Я скинула одежду на кровать, крепко зажмуриваясь, вздыхая воздух. Она была ближе всех мне. Я ее бросила, чтобы поехать, черт знает куда, хрен знает зачем. Безответственная, неблагодарная дочь, то есть я. Кто так поступает? Я шмыгаю носом.
- Эй, все наладиться, - шепчет Герман, подходя сзади.
- Не знаю, как у тебя, но у меня умерла мама, - язвлю я, вытаскивая футболку для сна из шкафа, укладывая на место одежду в которой приехала, выключаю свет и залажу под одеяло.
- Будто я не пережил то же, что и ты, - отзывается Герман раздеваясь.
Я вспоминаю, он тоже потерял мать. Мы переживаем одинаковые чувства. Ему тоже было больно, только он справлялся в одиночку. У него был отец, которому, по всей видимости, глубоко наплевать на своего сына и мачеха, которая пеклась обо всем, кроме него. Возможно, ему помогла сестра, может быть, они пережили это вместе. Помогая друг другу.
- Что ты чувствовал?
- Опустошение, боль, обиду на себя и одиночество. Только ты не одинока. У тебя есть я, Чарльз, Том. Мы справимся вместе.
- Кстати, надо позвонить Чарльзу, вдруг он не знает.
- Когда умерла мама, я чувствовал себя оставленным, брошенным, но это было не совсем так. Мне помогала Софи, а я ей.
Он прав во всем, за исключением самого себя. Герман, смогу ли я тебе довериться? Ты обманешь меня? Насколько сильно мне будет больно? Смогу ли я жить дальше? Я заснула под приятных воспоминания о матери и мыслях о прошлом.
Утром, выйдя из комнаты, поплелась на кухню. Нисколько не удивляясь, встретившись лицом к лицу с Чарльзом. По его словам, он приехал поздно ночью, имея личную связку ключей, тихо вошел в дом и прошагал до своей комнаты.
- Вижу, вы уже познакомились. Тебе тоже звонили?
- И тебе доброе утро, сестренка.
- Мелисса, давай ты побудешь здесь, мы все организуем. Хорошо? Ты не в том состоянии, чтобы заниматься организацией.
- Где Том? - игнорируя его слова, задаю вопрос.
- Уехал организовывать похороны.
Как увлекательно. Том устраняет все наши проблемы, когда мы не просим его об этом. Думаю, ему стоит сказать, что мы не нуждаемся в помощи того, кто из кожи вон лезет, дабы загладить старую ошибку. Время вышло.
- Мне нужно принять душ, - говорю я, разворачиваясь, уходя в ванную. Плевать, что вы там решили. Мне нужно увидеть её.
Быстро скидываю одежду, закрываю шторку, откручивая кран с горячей водой, беру мочалку и обильно выливаю на нее гель для душа. Растираю его по телу, не замечая, как сильно начинаю тереть кожу. Чувствую жжение, но оно меня не останавливает. Я тру сильнее. Ее больше нет... её нет. Будто бегущей строкой в мозгу крутиться одна и та же мысль. Ее больше нет... Вздрагиваю от ощущения теплой кожи прислоняющейся к спине.
- Все хорошо, малышка, я с тобой. Я тебя никогда не брошу и не отпущу, чтобы не случилось. Верь мне.
Слезы смешиваются с горячим душем, клубы густого пара наполняют комнату. Руки Германа гладят мое тело, плавно разворачивая к себе, по спине стекают струйки от душа, а моя голова покоиться на его плече. Этот момент очень дорог для меня, потому что тогда я как-никогда нуждалась в его поддержки и получила ее сполна. Он разделял мои муки и то, как трудно мне приходится.
Пожалуй, смирение и осознание самая сложная часть в этой системе шагов к принятию отсутствия человека в жизни. Я не могла думать, что пришел конец. Я не могу заглянуть за ширму, по ту сторону, которой жизнь после этого... После её смерти. Мне было больно, душу разрывало на части. Я много плакала, ужасно болела голова, но и это меня не останавливало.
Харрис первый покинул душ, он же и подал полотенце, но увидел перед собой дееспособное тело и отсутствующий взгляд.
- Ох, Мелисса, - сказал Герман, растирая и обматывая тело махровым полотенцем.
После, когда Чарльз ушел на встречу с Томом, вероятно, они уехали на опознание. Он сделал мне горячий какао с бутербродами. Я не была способна осилить что-то большее. Вряд ли, мне хватило бы сил проглотить кусок мяса или, например пасту. Ком стоял в горле, я еле разжевала хлеб, он был мягким, но казался каким-то безвкусным. Отодвинула тарелку от себя, крепко обхватывая двумя руками теплую кружку.
- Я оттягивал это разговор, как мог. Мне важно, чтобы ты была здесь... со мной. Мелисса? - расталкивает меня Герман.
- Что? - отзываюсь я, не отводя взгляда от края кружки с какао.
- Я понимаю, что ты чувствуешь.
- Как ты можешь понять, что я чувствую. Если ты не в моей голове? - взрываюсь я, слеза стекает по щеке, оставляя после себя прохладную дорожку. Смахиваю ее, когда она норовит упасть в кружку с напитком. - Я хочу лишь уйти. Забыться. Что я могу сказать такого, чтобы вы поняли меня?
Делаю глубокий вздох, чтобы успокоиться. Не нужно кричать, ничего уже не изменить.
- Быть может это конец, и я закончу в одиночестве, - шепчу я, утыкаясь в свои руки сложенные накрест.
Вскоре, отец с братом возвращаются с пакетами продуктов.
- Посмотри на нее, она не в себе! Останься с ней. Ты ей нужен, - говорит Чарльз Герману, указывая на меня.
- Что я могу сделать? Ей плохо, я не облегчу ее страдания.
- Это мама? - всхлипываю я, зная ответ заранее.
- Мне трудно это признавать, но это Эбби. И ее больше нет с нами.
На следующий день свинцовые тучи нависали над городком, приветствуя всех новым днем, только едва это было близко к правде. Я знаю, что не всегда должно быть солнечно, чтобы по-настоящему почувствовать себя счастливым, порой достаточно лишь проснуться утром с любимыми людьми, а не хоронить их.
Проснувшись от собственных криков раздирающих горло, я задыхалась. Жуткий сон, казался таким реальным, что невольно оглядываешься по сторонам, дабы не повторить произошедшее. Помню, как я лежала на мягкой кровати, вокруг мерцал воздух. Комната погрузилась во тьму, но она не окрашена в чёрный, как это бывает обычно. Комната была синяя. Радужные вспышки, будто искры электричества, пронзали воздух. Я слышала, как они трещат и как что-то гудит, недалеко от меня, попыталась встать, следуя на незнакомый звук, но тело не слушалось. Я оказалась пленником этого сна.
Повернувшись на очередную яркую вспышку света, ужаснулась. Передо мной стоял человек. Силуэт парня оказался мне знаком, как и черты лица, проявляющиеся лишь в моменты вспышек света, озаряя комнату, но вспомнить его имя, я его не могла. До меня доносилось его размеренное дыхание, я услышала, как он громко фыркнул, откидывая прядь волос, свисающую на лоб назад, позже он сделал шаг, погрузившись во тьму.
- Ты никогда меня не поймаешь... - на пониженных тонах прошептал он, прежде чем я проснулась.
Меня пробила мелкая дрожь, руки тряслись, я сложила руки на груди в попытках восстановить дыхание.
- Что случилось? - спросил Герман, присаживаясь на кровати, украдкой поглядывая на перепуганную меня.
- Все хорошо, - соврала я.
- Время уже позднее через два часа начнется церемония захоронения тела, - посмотрев на часы, он начал одеваться, поторапливая меня.
Спустя несколько минут, он вышел будить остальных, но прежде поцеловал меня в лоб. Я встала, медленно пройдя к шкафу. Нужно найти что-то черное из одежды, и прихватить зонт, вдруг пойдет дождь. Покопавшись в шкафу, я нашла старое платье со времен моей школьной беззаботной жизни, хотя тогда, мне она такой не казалась, но в тот момент, она была счастливой. Я вышла из комнаты, столкнувшись с несколькими парами глаз уставившимися на меня.
- Чего? - разглаживая руками, подол платья, спросила я, готовая сорваться с места назад и продолжить поиски другой одежды.
- Мелисса, ты не носила это платье три года минимум. Приятно видеть, что ты не сильно изменилась, - произнес Чарльз, успокаивая меня.
- Будешь завтракать? - спросил Герман.
- Нет аппетита, возможно, позже.
- В таком случае мы готовы выезжать, - тихо сказал Том.
Погрузившись в такси, мы проехали по нескольким главным улицам, я не забыла прихватить зонт, на случай плохой погоды, но небо, кажется, решило иначе, оно начало проясняться и первые лучи солнца за сегодня упали на мраморную плиту матери, когда люди столпились перед ее гробом.
Я не ездила на опознание, этим занялся Герман с Томом. А как же Чарльз? Может и принимал участие, но я не отслеживала их нахождение в доме, они уходили и возвращались. В последнее время наши отношения с Чарльзом сошли на нет, и я не смогу найти причину, почему такое произошло. Мы отдалились еще до того, как это все произошло, и, пожалуй, совсем перестанем общаться, когда разъедимся. Я стояла над лаковым закрытым гробом, не до конца признавая ее смерть. Вдруг, она еще ходит по земле? Для нашей семьи ее смерть стала потрясением.
Герман находился около меня с самого начала, но я слышу, как вибрирует телефон в его кармане.
- Мелисса, мне надо отойти, - он качает головой, сглатывает и продолжает: - Что-то случилось с Софи. Я должен идти.
Он отходит от меня, и вся сила, которую я чувствовала рядом с ним, покидает тело. Герман разговаривает по телефону, и я вижу, как в нем нарастают эмоции, водоворот начал увеличиваться, поглощая в себя и меня. Я заподозрила что-то неладное, но как только я хотела подбежать к нему, чтобы выяснить, он окончил разговор и подошел ко мне. Он ничего мне не сказал. Молча обнял, уткнувшись в волосы.
Весь оставшийся день, я плакала, коря себя за то, что стала причастна к ее убийству, я поспособствовала ее утомлению своей идеей об учебе в университете. Вероятно, поэтому ее сердце больше не билось. Невнятно бормотала все свои мысли, при этом положив голову на плечо парня, при этом горько сожалея, что все так сложилось, ведь я могла поступить иначе. Я сидела, подогнув ноги под себя на новом покрывале, на диване в гостиной. Из соседней комнаты доносилось бурное обсуждение и я навострила свое внимание на него.
- Провели вскрытие, мать твою, - громко кричит Чарльз. - Какие еще доказательства вы ждете?
- Она должна узнать правду, - тише говорит Том.
- Нет! Я ее брат, хоть и не кровный и она не должна узнать об этом, пока что.
Я подрываюсь с кровати, слыша рычание Германа за спиной, и бегу на звуки разговора брата и отца.
- Я заслуживаю правды! - восклицаю я.
- Не надо! - предупреждает Чарльз, и я вижу в отражении окна, как Харрис качает головой, соглашаясь с братом, но Том непоколебим, он твердо стоит на своем.
- Мелисса, у твоей матери никогда не было проблем с сердцем. Ее убили, - сказал Том.
- Зачем ты это ей сказал? Ты хоть представляешь, что сейчас будет? - кричит Герман. - Она снова будет плакать! Пока вас не было, она терла свою кожу чуть ли не до крови, при этом, не ощущая боли. Ты думаешь ей сейчас надо это знать?
- Думаю, он прав, - опустив голову, вниз соглашается Чарльз.
- Что все это значит?
- Мелисса, мы все расскажем, но дай нам время. Сейчас тебе нельзя впадать в отчаяние, всё слишком сложно.
- Почему вы считаете, что я не достойна правды? Вам просто выгодно держать глупую Мелиссу в тени, пока вы решаете проблемы, будто я не способная ни на что, и вообще являюсь непосильным грузом для вас. Неужели, сложно это признать?
- Тише, девочка, тише, - начал Том, подходя ко мне, но моя рука взметнулась вверх раньше, чем он достиг меня. Том замолк.
- Увольте меня от подробностей! Не хочу слышать ваши лживые оправдания. Я уезжаю обратно ближайшим рейсом в Беркли, как бы мне не было больно, это не повод бросать учебу. Здесь делать мне больше нечего, я жду следующего года и зачисляюсь на те же дисциплины, которые изучаю сейчас, и никто из вас больше не повлияет на меня. Всем ясно?
Они молча смотрели, как я ухожу. А я думала, лишь об одном: чем острее лезвие, тем легче меня ранить.
Следующая глава выйдет 31 января вечером.