Сердца под печатью

«Габриэль»

Прошло две недели. Две бесконечные, серые недели, которые слились в один сплошной затяжной кошмар.

Голос Изы... он до сих пор звучит в моей голове, перекрывая шум города, гул офисных кондиционеров и бесконечные отчеты. То, как она произнесла мое имя — тихо, с надломом, с этой невыносимой дистанцией — стало моим персональным адом.

Я пытался выбить адрес из Алекса. Клянусь, я был в шаге от того, чтобы прижать его к стене в его собственном кабинете.

— Дай мне адрес, падла! — рычал я, хватая его за лацканы пиджака. — Ты видишь, в каком я состоянии?! Я имею право знать!

Но Алекс стоял намертво. В его глазах не было ни капли страха, только холодная решимость.

— Ты имеешь право только на тишину, Габриэль. Изабелла просила покоя, и я ей его обеспечу. Даже от тебя.

Я ненавидел его в те моменты. Ненавидел за его преданность ей, за то, что он оказался сильнее и честнее меня.

В итоге я просто завалил себя работой. Это стал мой единственный способ не сойти с ума.

Я приходил в офис в шесть утра и уходил глубоко за полночь. Мой стол завален папками, графиками, контрактами... Я вгрызался в цифры, как безумный, пытаясь выжечь из мыслей её образ.

Иногда я ловил себя на том, что смотрю в одну точку по полчаса, сжимая в руке телефон.

Пальцы сами тянулись набрать её номер. Написать хотя бы одно слово: «Прости». Или «Скучаю». Но я бил себя по рукам. Я помнил её слова: «Мне нужна только тишина». Если я нарушу её сейчас — я потеряю её навсегда.

Домой я почти не возвращался. В пентхаусе слишком пусто. Там до сих пор пахнет её любимым чаем и немного — тем самым чертовым парфюмом Камиллы, который я приказал вытравить всеми возможными средствами.

Там каждый угол напоминает мне о том, каким ничтожеством я был. В офисе проще. Здесь я — Габриэль Морелли, акула бизнеса.

А дома я — просто человек, который собственноручно разрушил свою жизнь.

Я спал на диване в кабинете, ел холодную еду из доставок и работал, работал, работал... До кровавых мальчиков в глазах. Чтобы просто упасть в забытье без снов. Потому что во снах она всегда уходит, а я стою и не могу пошевелиться.

На седьмой день этого безумия я понял, что официальные каналы — это тупик.

Алекс перекрыл все краны. Мои счета оплачивали пустоту, а информаторы кормили меня сказками. Тогда я вызвал к себе тех, чьи имена не называют в приличных гостиных. Группу «ищеек», которые специализируются на поиске людей, решивших стереть себя из реальности.

— Найдите её, — я бросил на стол фото Изабеллы, сделанное прошлым летом. На нем она смеялась, еще не зная, что я превращу её жизнь в руины. — Мне не важна цена. Мне не важны методы. Если нужно перерыть всю Европу или взломать серверы Интерпола — делайте.

Но шла вторая неделя, а «лучшие в своем деле» только виновато отводили глаза. Алекс оказался гением паранойи. Он выстроил вокруг неё «цифровую пустыню».

Ни одной транзакции по её картам, ни одного сигнала телефона, ни одного мелькания на камерах в аэропортах. Она словно испарилась в ту ночь, когда вышла из пентхауса.

Каждое утро детектив заходил ко мне и качал головой: «Сэр, её след обрывается в частном терминале. Дальше — глухая стена. Алекс задействовал протоколы, которые обычно используют для защиты свидетелей под угрозой смерти».

Эти слова били меня под дых. Для них я и был этой «угрозой смерти».

Я стал тенью в собственном офисе. К середине второй недели я перестал бриться, а рубашки менял только потому, что секретарша молча приносила свежие из химчистки.

Еда из доставок стояла нетронутой, покрываясь коркой. Единственным моим спутником стал виски, но даже он не давал забытья — только делал ярость более острой и холодной.

Я ловил себя на том, что по ночам, когда офис вымирал, я пересматривал записи с камер наблюдения нашего дома. Снова и снова.

Момент, где она выходит с одним чемоданом. Она даже не обернулась. Она шла так, словно за её спиной горел не дом, а свалка мусора. А я... я на этой записи выглядел как жалкий статист, не понимающий, что только что лишился кислорода.

Детективы начали сдаваться.

— Мистер Морелли, поймите, если человек не хочет быть найденным и у него есть ресурсы Алекса — это может занять годы.

— У меня нет лет! — орал я, сметая всё со стола. — У меня нет даже чертовых суток!

***
Я даже не слышал, как открылась тяжелая дубовая дверь моего кабинета. Перед глазами плыли графики квартальной выручки, но на самом деле я видел только серое марево. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались те несколько секунд телефонного разговора. Ее голос. Такой далекий. Такой чужой.

— Габриэль, ты спишь с открытыми глазами или просто решил превратиться в памятник самому себе?

Голос Марты прозвучал как пощечина. Я вздрогнул, едва не опрокинув остывший кофе, и с трудом сфокусировал взгляд. Она стояла прямо перед моим столом, высокая, собранная, с тонкой папкой в руках.

В ее глазах не было привычного ехидства — только какая-то колючая, испытующая жалость, от которой мне захотелось зарычать.

— Я работаю, Марта. Что тебе нужно? — я потер переносицу, чувствуя, как песок режет веки от недосыпа. — Если по поводу слияния с «Глобал», положи на стол, я посмотрю позже.

— К черту «Глобал», — она бросила папку прямо поверх моих графиков, бесцеремонно закрывая цифры. — Ты себя в зеркало видел? У тебя лицо цвета офисной бумаги. Изабелла просила тишины, а не того, чтобы ты довел себя до инфаркта в двадцать семь лет.

При упоминании ее имени сердце привычно пропустило удар, а потом заныло с новой силой.

— В двадцать девять , Марта. Мне двадцать девять,— я поправил её машинально, даже не глядя на папку. Голос звучал так, будто я не разговаривал вечность. — И если Изабелла просила тишины, то почему ты здесь? Почему ты постоянно напоминаешь мне о том, как глубоко я в дерьме?

Марта не шелохнулась. Она просто продолжала смотреть на меня, и в этом взгляде было что-то такое, от чего по коже пошел холод.

— Я здесь потому, что даже Алекс начинает сомневаться, выживешь ли ты до конца месяца, — она кивнула на папку. — Ты нанял детективов, Габриэль. Ты тратишь миллионы, чтобы выследить женщину, которая бежала от тебя, как от чумы. Ты думаешь, это любовь? Это одержимость.

— Это единственное, что у меня осталось! — я сорвался, вскакивая из-за стола. Папки и ручки разлетелись в стороны. — Детективы говорят, что она испарилась. Что Алекс стер её след. Но я знаю, что она где-то там! Дышит, ходит... ненавидит меня. И я найду её, Марта. Даже если мне придется скупить весь мир по квадратному метру.

Марта горько усмехнулась и подошла к окну, глядя на панораму города, который я когда-то считал своим.

— Алекс делает то, что должен. Но две недели... — она замолчала, изучая мое изможденное лицо. — Две недели — это большой срок для того, кто привык получать всё и сразу. Ты ведь даже не спрашиваешь, как она. Боишься услышать, что ей хорошо без тебя?

Я посмотрел на Марту. Внутри всё сжалось.

— Ей хорошо? — мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Она... она улыбается? Она гуляет?

Марта долго смотрела на меня, и в её взгляде сквозь привычную броню проступила какая-то бесконечная, усталая человечность.

— Уходи, Марта, — я указал на дверь, чувствуя, как в груди начинает ворочаться старая, тупая боль.

— Уйду. Но помни: пока ты пытаешься взломать систему Алекса, ты пропускаешь самое важное. Ты слеп, Габриэль. Ты был слеп с Камиллой, и ты остаешься слепым сейчас.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один. В кабинете снова воцарилась та самая «тишина», о которой просила Иза. Я посмотрел на разбросанные бумаги. Марта права. Детективы — это пыль. Они ищут человека, а мне нужна моя жена.

Я схватил ключи от машины. И вышел с кабинета .

Дорога до пентхауса казалась бесконечной. Я вел машину на автопилоте, едва различая сигналы светофоров. Усталость была не просто физической — она пропитала мои кости, осела тяжелым свинцом в легких.

Каждое движение давалось с трудом, словно я пробирался сквозь толщу воды.

Я вошел в квартиру, не зажигая верхнего света. В полумраке гостиной очертания мебели казались надгробными памятниками моей прошлой жизни. Я не пошел на кухню за водой, не присел в кресло. Мои ноги сами понесли меня туда, куда я приходил последнее время.

Гардеробная.

Это стало моим болезненным ритуалом. Моей персональной мессой. Я зашел внутрь, и автоматическая подсветка мягко озарила ряды пустых вешалок и аккуратно сложенные вещи, которые она не взяла с собой. Здесь всё еще жил её запах — тонкий, едва уловимый аромат кокоса и специй , который медленно проигрывал битву холодному кондиционированному воздуху.

Я опустился на пол прямо в костюме, прислонившись спиной к полке. Закрыл глаза.

— Где ты, Иза? — прошептал я в пустоту. — Пожалуйста, дай мне хоть один знак.

Моя рука бессознательно зарылась в стопку её домашних свитеров, которые она оставила. Я просто хотел почувствовать мягкую ткань, которая касалась её кожи.

И тут мои пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное, спрятанное в самом углу, под горой кашемира.

Я нахмурился и вытянул предмет на свет.
Это был её старый ноутбук. Маленький, серый, с парой царапин на корпусе. Она не пользовалась им уже пол года , с тех пор как я подарил ей новую модель. Я и забыл, что он существует.

Сердце, которое две недели едва билось, вдруг пропустило удар и зачастило, как сумасшедшее. Детективы искали её новые следы, её свежие аккаунты, её тень в настоящем. Но никто из них не догадался проверить её прошлое.

Я вскочил, едва не запутавшись в собственных ногах, и бросился к розетке. Пальцы дрожали так, что я трижды промахнулся мимо разъема.

— Ну же, давай... работай, — умолял я, глядя на темный экран.

Индикатор зарядки мигнул оранжевым. Через минуту на экране появилось яблоко, а затем — окно ввода пароля.

Маленький курсор мигал, как пульс, выжидая моего решения.

— Давай, Иза... что ты могла поставить? — прошептал я, чувствуя, как липкий пот проступает на лбу.

Пальцы занеслись над клавиатурой. Первое, что пришло в голову — её день рождения.

24.09. Неверный пароль.

Я закусил губу. Ладно. Дата нашей свадьбы? Та самая, которую я сам едва не стер из памяти в угаре скандалов.

18.04. Пароль неверен. Попробуйте снова.

Внутри всё похолодело. Детективы не смогли её найти, а я сейчас заблокирую её старый ноутбук, и последняя ниточка оборвется. Я попробовал дату, когда мы купили этот пентхаус. Попробовал день, когда я подарил ей того глупого щенка, которого она так любила.

Отказ. Отказ. Отказ.

Я откинул голову назад, ударившись затылком о полку. Усталость навалилась с новой силой, выжимая из меня остатки здравого смысла. Я вспомнил, как она смеялась над моей забывчивостью, как всегда подшучивала, что я помню только котировки акций, но не важные даты.

— Ты же всегда говорила, что я эгоист, — горько усмехнулся я в пустоту гардеробной. — Что мир вращается только вокруг меня.

И тут, почти в бреду, просто чтобы проверить свою теорию о её бесконечном терпении и любви, которой я не заслуживал, я ввел цифры своего собственного дня рождения. Без надежды. Просто как злую шутку над самим собой.

04.05.

Раздался негромкий щелчок, и экран на мгновение погас, прежде чем раскрыться рабочим столом.

Я замер. Сердце в груди просто перестало биться на несколько секунд. Шок прошил меня насквозь, как электрический разряд.

Она не поставила дату свадьбы. Не поставила свой день. Она поставила мой.

Даже на этом старом, заброшенном ноутбуке, который лежал под горой свитеров годами, паролем был я. Человек, который уничтожил её веру, который привел в дом другую, который не слышал её криков о помощи. Она хранила меня в своем цифровом сердце всё это время.

— Боже... Иза... — я закрыл лицо рукой, чувствуя, как горло перехватывает удушливый спазм.

Этот простой четырехзначный код сказал мне о её чувствах больше, чем все наши разговоры за последний год. Она любила меня так сильно, что даже её пароли были пропитаны мной. А я? Я даже не знал, где она сейчас находится.

Я смахнул злую слезу и впился глазами в экран. Теперь я не имел права на ошибку. Раз она оставила мне этот ключ, я обязан был его использовать.

Я лихорадочно вбивал команды, которые когда-то вскользь показывал мне наш айтишник. Я не был хакером, но сейчас сама судьба вела мои пальцы. Этот старый ноутбук всё еще был «доверенным устройством» в её учетной записи. Одно уведомление, одна общая сеть — и я увижу её след.

Я зашел в раздел безопасности аккаунта. Мой взгляд приковал список активных сессий.
«Ноутбук Изабеллы — онлайн. Локация: Калифорния».

— Калифорния? — выдохнул я.
Я ожидал увидеть Италию, Францию, на худой конец — тихий пригород Нью-Йорка.

Но Калифорния? Это было так далеко от всего, что нас связывало. Я запустил скрипт отслеживания IP-адреса, который когда-то купил для безопасности компании, и замер, глядя, как бегут строки кода.

Через несколько минут на экране высветилась точка на карте.

Монтесито. Вилла «Сильвер Скай».

Я смотрел на экран, и в голове пульсировало: «Она там». Детективы искали её по базам авиакомпаний, а Алекс, чертов гений, скорее всего, вывез её на частном медицинском борту или вообще по земле, меняя машины.

Но он не учел, что Изабелла зайдет в сеть с нового устройства, которое автоматически «поздоровается» со старым аккаунтом.

Я захлопнул крышку ноутбука. Усталости больше не было. Был только этот пароль 04.05, который жег мне сердце, и одна цель — добраться до этого адреса в Калифорнии раньше, чем Алекс поймет, что я их вычислил.

Я вылетел из пентхауса, сжимая в руках только её старый ноутбук и свой телефон. Мне было плевать на чемоданы, на сменную одежду, на важные звонки, которые разрывали мой карман. В голове пульсировало только одно: Монтесито. Вилла «Сильвер Скай».

Мой водитель гнал так, будто за нами гнались все демоны ада, но мне казалось, что мы ползем.

— Быстрее, — рычал я, впиваясь ногтями в кожаное сиденье. — Быстрее!

В частном аэропорту Тетерборо меня уже ждал пилот. Он едва успел отдать честь, как я промчался мимо него по трапу.

— Взлетаем немедленно. Курс на Санта-Барбару, — бросил я, швыряя ноутбук на соседнее кресло.

— Но, мистер Морелли, мы не получили коридор...

— Мне плевать! — я обернулся к нему, и, должно быть, вид у меня был по-настоящему безумный, потому что он тут же побледнел и кивнул. — Плати штрафы, подкупай диспетчеров, делай что хочешь. Мы должны быть в воздухе через пять минут.

Когда самолет оторвался от земли и огни Нью-Йорка начали стремительно уменьшаться, я наконец откинулся на спинку кресла. Дрожь в руках не утихала. Я снова открыл этот ноутбук. Маленький экран светился в полумраке салона, как единственный маяк в океане.

«04.05». Мой день рождения.

Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как меня душит раскаяние. Я верил Камилле, которая называла себя матерью моего ребенка, а в это время настоящая Изабелла, та, что любила меня вопреки всему, пряталась от меня на другом конце страны.

Весь полет я не сомкнул глаз. Пять с лишним часов над облаками превратились в вечность.

Я мерил шагами салон джета, заглядывал в кабину пилотов каждые пятнадцать минут, пока они не начали на меня коситься.

Когда мы наконец приземлились в Санта-Барбаре, небо уже начало окрашиваться в нежно-розовые предрассветные тона. Я не стал ждать машину от отеля. Я просто арендовал первый попавшийся внедорожник на парковке, швырнул деньги менеджеру, даже не забрав сдачу, и вдавил педаль газа в пол.

Дорога к Монтесито петляла между холмами. Туман с океана ложился на асфальт густыми клочьями. Я ехал по навигатору, и каждый поворот приближал меня к финалу этого кошмара.

Машина затормозила у невысокой каменной ограды, и звук двигателя мгновенно поглотила тишина южной ночи. Я сидел за рулем, вцепившись пальцами в кожаную обивку руля. Прямо передо мной в слабом свете фар проступили те самые голубые ворота.

Я не выходил. Минуту, две, пять... Время тянулось, как густая смола. Я смотрел на свои руки — они ходили ходуном. Я, Габриэль Морелли, человек, который подписывал многомиллионные контракты, не дрогнув ни единым мускулом, сейчас боялся просто толкнуть дверцу машины.

Я вышел. Воздух здесь был совсем другим — соленым, густым, пахнущим соснами и какой-то невозможной чистотой. Я поправил пиджак, который за две недели стал мне велик, и медленно пошел по гравийной дорожке. Каждый мой шаг казался мне грохотом обвала в этой оглушительной тишине.

Вилла «Сильвер Скай». Она была небольшой, уютной, совсем не похожей на мой холодный пентхаус из стекла и стали. В одном окне на втором этаже горел приглушенный, мягкий свет. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Она там. В нескольких метрах от меня.

Я поднялся на крыльцо. Деревянные ступеньки предательски скрипнули. Я замер, прислушиваясь. Тишина.

Я поднял руку, чтобы постучать, но замер в сантиметре от двери. В голове вспыхнули слова Марты: «Ей нельзя волноваться». А если мой стук напугает её? Если она спит? Если она увидит меня и ей станет плохо?

Я закрыл глаза, прислонился лбом к прохладному дереву двери и глубоко вздохнул.

— Иза... — прошептал я одними губами. — Прости меня.

Я должен был это сделать. Я не мог уйти.
Я собрал всю свою волю в кулак. Мои костяшки коснулись двери. Стук получился тихим, почти осторожным, но в нем была вся моя решимость. Три коротких удара.

Тук. Тук. Тук.

Я отступил на шаг, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Внутри дома послышались шорохи. Легкие, едва уловимые шаги. Они приближались.

У меня перехватило дыхание. Я стоял на этом крыльце, как осужденный перед эшафотом, готовый принять любой приговор. Главное — увидеть её. Просто убедиться, что она дышит тем же воздухом, что и я.

Щелкнул замок. Дверь медленно начала открываться, и полоска теплого света из прихожей легла на мои пыльные туфли.

Дверь открывалась невыносимо медленно. Полоска света расширялась, отвоевывая пространство у ночной темноты крыльца, пока наконец в проеме не показался силуэт.
Изабелла стояла, придерживая дверь рукой.

На ней было простое, свободное домашнее платье из мягкого хлопка цвета неотбеленного льна. Свет из прихожей падал ей в спину, оставляя лицо в полутени, но я видел, как вспыхнули её глаза, когда она разглядела, кто стоит перед ней.

Она замерла. Время в ту же секунду остановилось, застыло густым киселем. Она не вскрикнула, не попыталась захлопнуть дверь, не сделала ни шага назад. Она просто впала в глубокий, парализующий ступор.

Её рука, сжимавшая край двери, побелела от напряжения, а губы слегка приоткрылись, но ни одного звука не слетело с них.

Её взгляд, полный немого неверия и затаенной, глубокой боли, был прикован к моему лицу. Она смотрела так, словно видела перед собой призрак, восставший из мертвых.

Я читал в её глазах всё: ту ночь, Камиллу, моё предательство, её бегство. Этот взгляд жёг меня сильнее, чем адское пламя.

— Иза... — сорвалось с моих губ хриплым, едва слышным шепотом.

Этот звук, казалось, вывел её из оцепенения. Но она не ответила. Вместо этого её взгляд медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, опустился вниз.

Я непроизвольно проследил за её взглядом.
Платье было свободным, но в том положении, в котором она стояла, ткань мягко обрисовывала её фигуру. Там, где раньше был плоский подтянутый живот, теперь отчетливо виднелась небольшая, аккуратная округлость. Живот был еще совсем маленьким, едва заметным для чужого глаза, но для меня, знавшего каждый сантиметр её тела, этот изгиб был очевиден.

У меня перехватило дыхание. Мир вокруг качнулся и начал рушиться со страшным грохотом, хотя вокруг царила тишина. Шок ударил меня в грудь с такой силой, что я покачнулся, ухватившись рукой за деревянную стойку крыльца, чтобы не упасть.

В голове оглушительным эхом пронеслись слова Марты: «Ей нельзя волноваться», «Ты не понимаешь, на какой риск её обрекаешь».
Она была беременна.

Всё это время. Пока я верил лживой змее, пока я позволял Камилле разрушать наш мир, пока я выставлял Изу из дома в ту холодную ночь... она носила под сердцем моего ребенка. Настоящего. Нашего.

Изабелла судорожно вздохнула и инстинктивно, почти неосознанно, прижала обе ладони к животу, словно пытаясь защитить его от моего взгляда, от самого моего присутствия. В её глазах, снова поднявшихся к моему лицу, теперь читался не только шок, но и дикий, первобытный страх.

Она боялась меня. Женщина, которая была моей душой, теперь смотрела на меня как на самую большую угрозу для себя и своего неродившегося малыша.

Я сделал прерывистый шаг вперед, преодолевая разделявшее нас расстояние. Воздух между нами казался наэлектризованным, тяжелым, как перед самой страшной бурей в жизни. Моя рука, охваченная дрожью, которую я не мог унять, медленно потянулась к ней — не смея коснуться, лишь желая ощутить тепло её кожи, подтвердить, что это не очередной бред моего воспаленного рассудка.

— Принцесса... — мой голос надломился, превратившись в едва слышный хрип. — Я... я стану отцом?

Слово «отец» обожгло мне губы. В нем было столько боли, надежды и запоздалого осознания, что оно повисло в ночном воздухе тяжелым свинцовым грузом. Я смотрел на её руки, обнимающие маленький живот, и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно рушится, освобождая место для этой новой, ошеломляющей правды.

Изабелла вздрогнула, будто мой голос ударил её физически. Она резко выпрямилась, и оцепенение, сковывавшее её всё это время, мгновенно испарилось. В её глазах, еще секунду назад полных шока, вспыхнуло нечто ледяное и яростное.

Она сделала шаг назад, вглубь прихожей, увеличивая дистанцию между нами так решительно, словно возводила бетонную стену.

— Нет, Морелли, — её голос прозвучал хлестко, как удар плетью. В нем не было ни капли той нежности, к которой я привык. — Ошибаешься.

Она подняла подбородок, и я увидел в её взгляде такую силу, которой не знал в ней раньше. Это была сила раненого зверя, защищающего своё потомство.

— Я стану матерью, — отрезала она, выделяя каждое слово.

И прежде чем я успел выдохнуть хоть одно слово оправдания, прежде чем мои пальцы коснулись хотя бы края её платья, Изабелла сделала последнее движение. В её глазах не осталось ничего, кроме глухой, непроницаемой боли.

Она просто взяла и закрыла дверь.
Глухой, тяжелый звук удара дерева о раму прозвучал для меня как выстрел в упор.

Щелкнул замок. Металлический лязг засова окончательно отрезал меня от тепла прихожей, от её запаха кокоса , от маленького, едва заметного живота, который теперь стал моим единственным смыслом жизни.

Я остался стоять на крыльце, вытянув пустую руку в пустоту. Ночной воздух Монтесито вдруг стал ледяным.

— Иза... — я прислонился лбом к закрытой двери, чувствуя, как шершавое дерево царапает кожу. — Пожалуйста...

Я не стучал. Я не смел больше тревожить её тишину.

Я просто сполз вниз, на холодные доски крыльца, прижимая к груди её старый ноутбук.

Тот самый, который привел меня сюда. Тот самый, где до сих пор горел мой день рождения в качестве пароля.

Внутри дома было тихо. Ни криков, ни шагов. Только мерное дыхание океана где-то вдалеке и мой собственный прерывистый вдох.

Я сидел там, в темноте, глядя на свои дрожащие руки.

«Я стану матерью». Она не сказала «мы». Она вычеркнула меня из будущего нашего ребенка так же легко, как я когда-то вычеркнул её из своей жизни.

И в этот момент, глядя на закрытую дверь виллы «Сильвер Скай», я понял, что найти её было самой легкой частью. Самое страшное — заставить её снова мне поверить — только начиналось.

Я не уйду отсюда. Я буду спать в машине у этих ворот. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Потому что теперь я знал правду. И эта правда стоила того, чтобы за неё сражаться, даже если мне придется просить прощения всю оставшуюся жизнь.