Сердца под печатью

«Изабелла»

Я прислонилась спиной к холодному дереву двери, чувствуя, как по ту сторону затихает его дыхание. Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра и вырвется наружу. В ушах стоял гул, а мир перед глазами предательски поплыл, распадаясь на нечеткие пятна света и тени.

— Дыши, Иза... просто дыши, — прошептала я себе, судорожно обхватывая живот.

Я заставила себя сделать несколько шагов вглубь прихожей и буквально рухнула в первое попавшееся кресло. Ноги не держали.

В голове набатом била только одна мысль: Как? Как он меня нашел? Алекс клялся, что стер каждый мой след. Марта обещала, что он никогда не узнает об этой вилле. Неужели они предали меня? Неужели его деньги снова купили верность тех, кому я доверяла больше всего?

Дрожащими пальцами я выудила телефон из кармана платья. Экран расплывался от выступивших слез, но я нашла нужный контакт.

— Марта! — выдохнула я, как только на том конце подняли трубку. Голос сорвался на крик. — Какого черта, Марта?! Габриэль сейчас стоит на моей террасе! Ты слышишь?! Он здесь!

Наступила секундная, оглушительная тишина. Я слышала, как на том конце провода Марта выронила что-то тяжелое.

— Что?! — её голос был полон такого искреннего, нечеловеческого шока, что я на мгновение замерла. — Иза, это невозможно... Я клянусь тебе всем, что у меня есть, я не произнесла ни слова! Я видела его сегодня , он был в офисе, он выглядел как живой труп! Изабелла, я не говорила ему!

— Тогда кто?! — я почти кричала, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Кроме тебя и Алекса об этом месте не знает никто!

— Подожди... Алекс! — крикнула Марта куда-то в сторону. — Иди сюда! Живо!

Через мгновение я услышала в трубке суровый, встревоженный голос Алекса:

— Иза? Что случилось?

— Алекс, он здесь, — прохлипала я, закрывая глаза рукой. — Габриэль за дверью. Он увидел... он увидел живот. Как он узнал адрес? Ты обещал мне безопасность! Ты обещал, что я смогу спрятаться!

— Клянусь честью, Изабелла, я не давал ему ни единой зацепки, — голос Алекса дрогнул от ярости и недоумения. — Я лично зачистил все базы. Он не мог найти тебя через детективов. Я не понимаю...

И тут я поняла. Они не врали. В их голосах был такой же страх и растерянность, как и у меня.

— Иза, слушай меня внимательно, — голос Марты в трубке стал непривычно мягким, почти материнским, перекрывая мой сбивчивый шепот.

— Дыши. Пожалуйста, просто дыши ради малыша. Мы завтра же будем у тебя. Первым же рейсом, слышишь? Мы с Алексом всё выясним и разберемся, как это произошло. Главное — не открывай ему больше. Запрись, уйди в дальнюю комнату. Только не нервничай, прошу тебя, это сейчас самое опасное.

— Я не могу... Марта, я не могу больше... — слова застревали в горле, превращаясь в судорожные всхлипы.

— Тише, девочка, тише. Мы скоро будем рядом. Мы не оставим тебя с ним один на один. Обещаю.

Я сбросила вызов, и телефон безвольно выпал из моих онемевших пальцев на ковер.

Тишина дома мгновенно сомкнулась над моей головой, и в этой пустоте я услышала то, чего боялась больше всего — глухой, надломленный голос Габриэля прямо за дверью.

— Иза... я слышу тебя. Пожалуйста, не плачь. Можешь не открывать, только не плачь так... я этого не вынесу.

И тут меня окончательно прорвало. Я закрыла лицо руками, и из самой глубины души вырвался горький, надрывный плач, который я сдерживала всё это время.

Я плакала от того, что Марта и Алекс не предавали меня, но я всё равно оказалась беззащитна. От того, что мой мир который я строила из осколков рухнул.

Я плакала от унижения, вспоминая, как он смотрел на мой живот. В его взгляде было столько боли и раскаяния, но для меня это было слишком поздно. Слишком много слов было сказано, слишком много веры было растоптано.

Мои плечи содрогались, и я почти физически чувствовала его присутствие по ту сторону двери. Он был так близко — всего в нескольких сантиметрах дерева, — и в то же время между нами теперь пролегала бесконечная пропасть.

— Уходи... — простонала я сквозь слезы, едва дыша. — Уходи, Габриэль... Ты уже всё разрушил. Оставь нам хотя бы это право — не видеть тебя.

Я слышала, как он ударил кулаком по стене дома — не со злостью, а с каким-то бессильным отчаянием. А потом наступила тишина. Самая страшная тишина в моей жизни, в которой я ясно поняла: он не уйдет.

Он будет сидеть там, на пороге, пока не наступит рассвет.

Я не помню, как провалилась в тяжелое, безрадостное забытье. Сон не принес облегчения — он был похож на вязкую серую тину, в которой я тонула, прижимая руки к животу.

Прямо там, в кресле у двери, свернувшись калачиком, я выключилась от эмоционального истощения.

Я вздрогнула и открыла глаза. Рассвет уже залил прихожую холодным, бледным светом. Тело отозвалось резкой болью — шея затекла, спину ломило от неудобной позы в кресле, а ноги затекли так, что я едва чувствовала пальцы.

Сон был тяжелым, как могильная плита. Я не помню, как отключилась прямо в кресле у входа, прижимая ладони к животу.

Разбудил меня не свет рассвета, а яростный, звенящий голос Марты, доносившийся с террасы.

— Ты какого черта здесь делаешь, Морелли?! — её крик разрезал утреннюю тишину Монтесито, как скальпель. — Тебе мало было Нью-Йорка? Тебе мало было того ада, в который ты превратил её жизнь?!

Я медленно, преодолевая сковывающую тело боль, начала подниматься. Спина отозвалась резким прострелом, а ноги затекли так, что я едва не рухнула обратно в кресло. Снаружи гремело:

— Ты как её нашел?! Алекс клялся, что зачистил всё! Кто тебя впустил?! — Марта явно была на грани того, чтобы вцепиться ему в глотку. — Тебе человеческим языком сказали: ей нельзя нервничать! У неё угроза, Габриэль! Угроза из-за того, что ты устроил! Ты хочешь убить и её, и ребенка своим присутствием?!

— Я не знал... — голос Габриэля прозвучал так глухо и надломленно, что я невольно замерла у двери. — Я клянусь, я не знал о ребенке до этой минуты. Я не хотел... я просто искал её. Я нашел ноутбук, Марта! Старый ноутбук под вещами...

— Засунь свой ноутбук себе в задницу! — прорычала Марта . Я слышала тяжелые шаги по доскам террасы. — Убирайся с этой земли. Сейчас же. Или я за себя не ручаюсь.

Шум снаружи становился невыносимым. Они орали друг на друга, вскрывая старые раны, и этот гул бил мне по вискам, заставляя живот снова предательски сжаться. Хватит. Я больше не могла этого выносить.

Я подошла к двери, рванула замок и толкнула тяжелое дерево от себя.

— ВСЕ ЗАКРЫЛИ РТЫ! — выкрикнула я, вкладывая в этот крик остатки своих сил.
На террасе мгновенно воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Марта замерла с поднятой рукой, Алекс, уже сжавший кулаки, обернулся ко мне с гримасой тревоги. А Габриэль... он так и сидел на корточках у края ступеней, небритый, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами.

Когда он увидел меня, он медленно поднялся, не сводя взгляда с моей фигуры.

Я стояла на пороге, бледная, в измятом платье, придерживая живот одной рукой, а другой вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Вы ведете себя как стая диких псов, — мой голос дрожал, но в нем была сталь. — Вы орете под моими окнами, когда я просила только об одном — о тишине. Марта, Алекс, заходите в дом. Живо.

Они переглянулись и, не проронив ни слова, боком прошли мимо меня, обжигая Габриэля ненавидящими взглядами.

Я осталась стоять в дверном проеме, глядя прямо на мужа. Он сделал робкий шаг вперед, его губы шевельнулись, пытаясь произнести мое имя, но я остановила его коротким жестом.

— А ты, — я посмотрела ему в глаза, и в моем взгляде не было ни прощения, ни тепла, только бесконечная усталость. — Заходи последним. Нам нужно закончить этот цирк раз и навсегда.

Тишина в гостиной виллы была почти осязаемой, прерываемой только шумом океана за окном.

Габриэль сделал резкое движение в мою сторону, его руки инстинктивно потянулись ко мне, когда я пошатнулась от нахлынувшей слабости. В его глазах читалось такое отчаянное желание коснуться, поддержать, помочь мне дойти до дивана, что на мгновение мне стало не по себе.

Но Марта оказалась быстрее. Она буквально вклинилась между нами, жестко оттеснив его плечом.

— Не смей, Морелли, — прошипела она, обхватывая меня за талию и осторожно усаживая в глубокое кресло. — Твоя «помощь» — последнее, что ей сейчас нужно. Принеси воды, Алекс.

Габриэль замер на полпути. Его пустые руки так и остались висеть в воздухе, прежде чем он медленно опустил их и сжал в кулаки. Он выглядел здесь лишним, чужим, как хищник, случайно забредший в мирный храм.

Он стоял посреди комнаты, не смея присесть, и не сводил взгляда с моего живота, который теперь, когда я сидела, обрисовался под тканью платья еще отчетливее.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. Боль в спине притупилась, но внутри всё по-прежнему горело от обиды.

— Садись, Габриэль, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Не маячь перед глазами.

Он послушно опустился на край стула у самого входа, словно боялся, что если он пройдет дальше, его вышвырнут силой.

Алекс протянул мне стакан воды, и я сделала несколько глотков, чувствуя, как ледяная жидкость немного приводит меня в чувство.

Я подняла голову и посмотрела прямо на мужа. В его взгляде было столько раскаяния, что нормальный человек, наверное, сжалился бы. Но я больше не была «нормальной». Я была женщиной, которую предали в самый уязвимый момент жизни.

— А теперь говори, — я поставила стакан на столик. — Как ты меня нашел? Алекс клялся, что ты не пройдешь через его фильтры. Марта молчала. Так каким чудом ты оказался на моем пороге спустя столько времени?

Габриэль сглотнул, его кадык дернулся. Он медленно поднял с пола тот самый серый ноутбук, который я в спешке бросила в пентхаусе, и положил его на колени. Его пальцы нежно, почти благоговейно погладили крышку.

— Ты забыла его под вещами, Иза... — тихо начал он, и его голос сорвался. — Детективы искали тебя в настоящем. Они искали новые счета, новые имена, билеты... А я нашел тебя в прошлом.

Он поднял на меня глаза, и в них блеснули слезы, которые он больше не пытался скрывать.

— Я ввел пароль. Я перепробовал всё: даты свадьбы, дни рождения... А потом ввел 04.05. И он открылся. Этот ноутбук всё еще был привязан к твоему облаку. Я увидел геопозицию твоего нового телефона здесь, в Монтесито.

В комнате повисла мертвая тишина. Марта резко обернулась ко мне, её глаза расширились. Алекс выругался под нос, осознав, какую элементарную деталь он упустил.

А я... я почувствовала, как по спине пробежал холод. Мой собственный пароль. Моя глупая, наивная преданность человеку, который выставил меня за дверь.

—04.05... — прошептала я, закрывая глаза. — Мой самый большой секрет стал твоей главной уликой.

— Увидел? — мой голос прозвучал бесцветно, почти безжизненно. — Ты хотел найти меня, Габриэль. Ты нашел. Убедился, что я жива, что я не исчезла с лица земли. Ты увидел... всё остальное. Теперь, пожалуйста, просто уходи.

Я видела, как он вздрогнул от моих слов, как его пальцы вцепились в крышку ноутбука так сильно, что побелели костяшки.

— Марта права, мне нельзя нервничать, — продолжала я, стараясь не смотреть на его осунувшееся лицо. — Каждый твой вздох в этой комнате стоит мне огромных усилий. Уходи. Оставь нас в покое.

Габриэль медленно поднялся со стула. Он выглядел так, будто по нему проехался каток, но в глазах горело отчаянное, почти безумное упрямство. Он перевел взгляд на Марту и Алекса, которые стояли за моей спиной как нерушимая стена.

— Пожалуйста, — прохрипел он, глядя мне прямо в глаза. — Иза... дай мне всего пять минут. Пять минут, и я выйду за эту дверь. Если ты скажешь мне убраться из Калифорнии — я уеду. Но дай мне сказать тебе одну вещь. Не при свидетелях. Прошу тебя.

— Нет! — резко отрезала Марта, делая шаг вперед. — Никаких разговоров наедине! Мы не оставим тебя с ним.

Алекс положил руку на эфес своего невидимого меча, всем видом показывая, что Габриэлю лучше замолчать. Но я чувствовала, что эта недосказанность будет душить меня сильнее, чем его присутствие. Если я не выслушаю его сейчас, этот призрак будет преследовать меня до самых родов.

— Пять минут, — тихо сказала я, останавливая Марту жестом руки. — Только пять минут, Габриэль. И потом ты уходишь. Навсегда.

— Иза, ты с ума сошла? — возмутилась Марта.

— Ребята, пожалуйста, — я посмотрела на них с мольбой. — Выйдите на террасу. Я в порядке. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился.

Алекс долго и пристально смотрел на Габриэля — это было молчаливое предупреждение, которое не нуждалось в словах. «Если она хотя бы побледнеет — ты труп». Наконец, он взял Марту за локоть и буквально вывел её из комнаты.

Дверь на террасу закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Тишина стала оглушительной. Габриэль стоял в паре метров от меня, и я видела, как судорожно вздымается его грудь.

— Время пошло, Габриэль, — прошептала я, непроизвольно прижимая ладонь к животу. — Говори.

Когда дверь за Мартой и Алексом закрылась, в гостиной воцарилась такая тишина, что я слышала собственное прерывистое дыхание. Габриэль не шевелился несколько секунд, словно боялся, что любое его движение разрушит этот хрупкий момент.

А потом он сделал шаг. Второй. Он подошел ко мне — медленно, сокрушенно, лишенный всей своей привычной спеси и власти. Не доходя до кресла, он просто рухнул на колени прямо на ковер у моих ног.

— Иза... — его голос сорвался, превратившись в глухой стон.

Он опустил голову мне на колени, пряча лицо в ладонях, и я почувствовала, как его плечи начали мелко дрожать. Сильный, несгибаемый Габриэль Морелли, который никогда ни перед кем не склонялся, сейчас рыдал, прижавшись лбом к моим коленям.

Его слезы мгновенно пропитали тонкую ткань моего платья, обжигая кожу холодом и солью.

— Прости меня... Боже, Иза, если сможешь — просто не ненавидь меня, — прохрипел он, не поднимая головы. — Я был слеп. Я был самым последним ничтожеством на этой земле. Я позволил этой змее отравить мой разум, я верил бумажкам, когда должен был верить твоему сердцу...

Я замерла, боясь пошевелиться. Мои руки так и остались лежать на животе, создавая невидимый барьер между ним и нашим ребенком. Но его отчаяние было настолько осязаемым, что оно заполнило всю комнату, лишая меня возможности дышать.

— Я никогда... слышишь, никогда и никого так не любил, как тебя, — задыхаясь от рыданий, продолжал он. — В тот день, когда ты ушла, из меня словно вырвали душу. Я искал тебя везде, я сходил с ума в пустом доме, который без тебя стал склепом.

Он медленно поднял голову, и я содрогнулась от того, сколько боли было в его покрасневших глазах. Его пальцы, все еще дрожащие, потянулись к вороту рубашки. Он расстегнул верхнюю пуговицу и вытащил тонкую золотую цепочку.

На ней висело мое обручальное кольцо. То самое, которое я в порыве боли и гнева оставила на столе ....

— Я не снимал его ни на секунду, — прошептал он, сжимая кольцо в кулаке так сильно, что металл впился в его кожу. — Оно жгло мне грудь каждый день, напоминая о том, что я потерял. Я носил его у самого сердца, потому что это всё, что у меня осталось от тебя.

— Я не прошу тебя вернуться сейчас, Иза. Я знаю, что не заслужил. Но позволь мне просто быть где-то рядом... позволь мне защищать вас. Я уничтожу любого, кто посмеет на вас посмотреть. Пожалуйста... не прогоняй меня в эту темноту снова.

Я смотрела на его голову, склоненную перед моим ребенком, на это кольцо, которое он хранил у сердца, и чувствовала, как ледяная корка вокруг моей души начинает давать трещины.

Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвали плотину. Я смотрела на его склоненную голову, на знакомый затылок, на это кольцо, которое он прижал к моему животу, и рыдания сотрясли мое тело. Это была не радость встречи — это была выходящая наружу агония последних недель.

Боль от его предательства, страх за ребенка, бесконечное одиночество в Монтесито — всё это выплеснулось в один горький, надрывный всхлип.

— Зачем ты приехал, Габриэль... — прошептала я сквозь слезы, закрывая лицо рукой. — Зачем ты привез это кольцо сейчас, когда всё уже мертво?

Мои пальцы невольно коснулись его волос, совершая привычный жест из прошлой жизни, но тут же отпрянули. И в этот самый момент, когда эмоциональное напряжение достигло своего пика, внутри словно лопнула натянутая струна.

Резкая, острая боль пронзила низ живота, заставляя меня вскрикнуть.

— А-ах! — я судорожно схватилась за подлокотники кресла, выгибаясь от внезапной судороги.

Мир перед глазами потемнел. Дыхание перехватило, а в глазах поплыли черные круги. Это не был обычный тонус, о котором предупреждал врач, — это была реакция измученного организма на невыносимый стресс.

Габриэль мгновенно вскинул голову. Увидев, как я побелела и как мои пальцы впились в ткань платья на животе, он застыл в ужасе. Его слезы еще не высохли, но взгляд стал предельно острым, хищным.

— Иза! Что? Что такое?! — он вскочил с колен, его руки зависли надо мной, боясь причинить еще большую боль, но готовые подхватить в любую секунду.

— Живот... — простонала я, тяжело дыша и чувствуя, как лоб покрывается холодным потом. — Слишком... больно...

— Алекс! Марта! Сюда! — взревел Габриэль так, что, казалось, задрожали стекла в окнах. В его голосе был такой первобытный, дикий страх, которого я не слышала никогда.

Дверь на террасу распахнулась с грохотом. Марта влетела в комнату первой, мгновенно оценив ситуацию.

— Отойди от неё! — закричала она на Габриэля, отпихивая его в сторону. Она опустилась рядом со мной, щупая пульс и заставляя меня смотреть ей в глаза. — Иза, дыши. Посмотри на меня. Глубокий вдох, медленно. Алекс, звони доктору Эвансу! Сейчас же!

Габриэль стоял в шаге от нас, бледный как полотно. Его руки дрожали, он смотрел на меня с таким отчаянием, будто сам умирал в эту секунду.

Мир вокруг меня окончательно рассыпался на нечеткие фрагменты: белое лицо Габриэля, искаженное ужасом, резкие команды Алекса и холодные руки Марты, которая прижимала к моему лицу влажное полотенце. Боль внизу живота пульсировала, как раскаленный свинец, заставляя меня сворачиваться калачиком и кусать губы до крови, лишь бы не кричать.

Я не помню, как меня вынесли из дома. Помню только сильные, подрагивающие руки — Габриэль не позволил никому другому прикоснуться ко мне. Его парфюм, смешанный с запахом соленых брызг и пота, окутал меня, когда он прижал меня к своей груди, шепча что-то безумное: «Держись, принцесса... только не уходи... я не позволю...».

Потом была вспышка боли в машине, вой сирены и ослепительный свет люминесцентных ламп госпиталя Санта-Барбары.

Когда я пришла в себя, вокруг царила стерильная тишина. В нос ударил запах антисептиков. Я медленно открыла глаза и увидела капельницу, мерно отсчитывающую капли. Живот всё еще ныл, но та острая, режущая боль отступила, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть.

Дверь палаты тихо скрипнула. Вошел пожилой врач в очках, листая планшет. За его спиной, в коридоре, я мельком увидела три тени: Марту, Алекса и... Габриэля. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, закрыв лицо руками.

— Миссис Морелли? — доктор Эванс подошел к кровати и мягко коснулся моего запястья. — Как вы себя чувствуете?

— Малыш... — это было единственное слово, которое я смогла выдавить. Голос был сухим и надтреснутым.

Доктор вздохнул и поправил очки

— С ребенком всё в порядке. Нам удалось купировать приступ. Но, Изабелла, я буду с вами предельно откровенен. У вас серьезная угроза преждевременных родов на фоне критического уровня стресса. Организм просто не выдержал.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб катастрофы.

— Вам необходим строгий постельный режим. Ближайшую неделю вы проведете в больнице под полным наблюдением. Никаких движений, никаких звонков и, самое главное... — он выразительно посмотрел на дверь, за которой скрывались мои близкие, — никакого эмоционального встряхивания. Если вы еще раз испытаете подобный шок, мы можем не успеть спасти беременность.

Я закрыла глаза. Слезы снова потекли по вискам в подушку.

— Там, за дверью, ваш муж... — продолжил доктор тише. — Он чуть не выломал дверь в операционную. Но если он является источником вашего стресса, я запрещу ему вход на территорию госпиталя. Решать вам.

Я слушала мерный писк монитора, и в голове всплывал образ Габриэля на коленях. Мое кольцо на его шее. Его слезы. И та невыносимая боль, которая едва не убила наше дитя.

— Пусть зайдет, — прошептала я. — Только он один.

Дверь палаты открылась так тихо, будто Габриэль боялся, что даже звук петель может причинить мне боль. Он вошел, и я едва узнала его: плечи поникли, лицо осунулось, а в глазах застыл такой первобытный ужас, какой бывает у человека, только что заглянувшего в бездну.

Он остановился у самого края кровати, не смея даже протянуть руку к моей ладони, лежащей на белой простыне.

— Иза... — его голос был похож на шелест сухой листвы.

Я повернула голову к окну, не в силах смотреть на него. Вид капельницы и мерный писк монитора, следящего за сердцем нашего ребенка, были лучшим напоминанием о том, к чему привел его приезд.

— Уезжай, Габриэль, — прошептала я, и мой голос, несмотря на слабость, был твердым.

— Возвращайся в свой Нью-Йорк. К своим акциям, к своему пентхаусу... к своей пустой жизни. Ты видишь, что происходит? Каждый раз, когда ты появляешься рядом, мир вокруг меня рушится. Сегодня я чуть не потеряла его. Из-за тебя.

Я почувствовала, как он вздрогнул. В палате повисла тяжелая, удушливая тишина.

— Я не уеду, Изабелла, — наконец произнес он. В его тоне не было привычного приказа, только глухая, непробиваемая решимость.

— Можешь ненавидеть меня, можешь проклинать, можешь запретить мне входить в эту палату... Но я не сдвинусь с места.

Я резко повернулась к нему, и в моих глазах вспыхнул гнев.

— Ты не слышишь? Врач сказал — покой! Твое присутствие здесь — это яд для меня!

Габриэль сделал шаг назад, поднимая руки в защитном жесте, словно сдаваясь.

— Хорошо. Я не буду заходить сюда. Я не буду попадаться тебе на глаза. Я буду тенью в коридоре, я буду спать на этом чертовом полу у твоей двери, если понадобится. Но оставить тебя одну здесь, в тысячах миль от дома, в таком состоянии... я не смогу. Даже если ты вызовешь полицию, я куплю это здание, чтобы просто стоять под твоим окном.

Он замолчал, сглатывая тяжелый ком. Его взгляд на мгновение скользнул по моему животу, прикрытому одеялом, и в нем промелькнула такая нежность, от которой у меня защемило в груди.

— Я должен знать, что вы дышите. Что вы в безопасности. Марта и Алекс будут рядом с тобой, я не стану им мешать. Но я остаюсь в Калифорнии. Пока ты не выйдешь отсюда своими ногами, держа меня за руку или презирая меня — мне всё равно. Главное, чтобы ты вышла.

Он медленно попятился к выходу, не сводя с меня глаз, будто боялся, что если он отвернется, я исчезну.

— Пять минут истекли, принцесса, — прошептал он у самой двери. — Я ухожу с твоих глаз. Но я здесь. Всегда здесь.

Дверь закрылась. Я осталась одна в стерильной тишине, слушая, как в коридоре затихают его шаги.

Я знала его — он не врал. Он действительно будет сидеть там, за этой стеной, превратившись в собственного призрака, лишь бы охранять наш покой, который он сам же и разрушил.

Как только дверь за Габриэлем закрылась, в палату почти сразу вошли Марта и Алекс.

Они двигались тихо, стараясь не нарушать эту хрупкую, пропитанную лекарствами тишину.
Марта подошла первой. Её лицо, обычно суровое и собранное, сейчас выражало крайнюю степень тревоги.

Она присела на край моей кровати и осторожно взяла мою руку в свои — её ладони были холодными, и я почувствовала, как она мелко дрожит.

— Иза... — выдохнула она, всматриваясь в моё бледное лицо, будто пытаясь найти в нем признаки жизни. — Боже, милая , ты нас до смерти напугала. Когда ты вскрикнула... я думала, у меня сердце остановится.

Алекс остался стоять у подножия кровати. Его челюсти были крепко сжаты, а кулаки в карманах куртки явно выдавали его состояние. Он перевел взгляд на монитор, следящий за сердцебиением малыша, и только когда убедился, что ритм ровный, его плечи немного расслабились.

— Доктор сказал, что тебе нужен абсолютный покой, — глухо произнес Алекс. — Мы здесь, Иза. Мы никуда не уйдем. Мы уже договорились с охраной госпиталя. Если этот... — он осекся, не желая произносить имя Габриэля, — если он хоть на шаг приблизится к двери без твоего согласия, его выведут в наручниках.

Я слабо покачала головой на подушке.

— Он не уйдет, Алекс. Вы же его знаете. Он сказал, что будет «тенью». Что будет спать в коридоре, если понадобится.

Марта гневно сверкнула глазами.

— Пусть спит хоть на коврике у входа! Ему здесь не место. После того, что случилось на вилле... Изабелла, ты едва не потеряла ребенка. Его раскаяние не стоит и капли твоей крови. Мы с Алексом решили: мы снимем номер в отеле прямо через дорогу, будем дежурить здесь по очереди. Тебе нельзя оставаться одной.

Она поправила мне одеяло, её движения были резкими от пережитого стресса.

Я посмотрела на Марту, затем на Алекса, и почувствовала, как к горлу подступает комок благодарности, смешанной с глубоким чувством вины. Они делали для меня всё, но я не могла позволить им превратить свою жизнь в вечное дежурство у моей койки.

— Марта, Алекс... послушайте меня, — я сжала руку Марты, стараясь вложить в это рукопожатие остатки своих сил.

— Пожалуйста. Не нужно снимать никаких номеров. И не нужно дежурить здесь круглосуточно.

— Иза, ты не понимаешь, — попытался перебить меня Алекс, но я подняла свободную руку, останавливая его.

— Нет, это вы послушайте. Я не центр вашей вселенной. У вас есть свои дела, своя работа, свои жизни, в конце концов. Вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо. Вы спасли меня там, на вилле. Вы привезли меня сюда. Но теперь я под присмотром врачей. Здесь десятки медсестер, мониторы, охрана... Со мной всё будет хорошо.

Я перевела взгляд на окно, за которым медленно догорал закат, окрашивая небо в нежно-розовый цвет.

— Пожалуйста, не бросайте всё ради меня. Мне будет только тяжелее знать, что вы жертвуете собой из-за моих ошибок и моего... прошлого. Я справлюсь. Малыш со мной, он борется, и я буду бороться вместе с ним.

Марта открыла было рот, чтобы возразить, но я увидела, как в её глазах блеснули слезы. Она понимала, что я говорю это не из гордости, а из желания хоть немного облегчить их ношу.

— Идите на виллу , — прошептала я. — Отдохните. Приедете завтра утром, привезете мне яблоки или ту книгу, которую я оставила на прикроватной тумбочке. Но сегодня... сегодня мне нужно просто побыть в тишине. И вам тоже.

Алекс тяжело вздохнул и опустил голову. Он знал, что если я приняла решение, спорить со мной бесполезно — даже в таком состоянии я оставалась Изабеллой Морелли.

— Хорошо, — глухо отозвался он. — Мы уедем. Но мой телефон будет включен на максимальную громкость всю ночь. Если хоть один волос упадет с твоей головы, или если он решит нарушить свое обещание оставаться «тенью» — набери меня. Я буду здесь через пять минут.

Марта наклонилась и нежно поцеловала меня в лоб.

— Мы любим тебя, Иза. Спи. Спи и знай, что ты не одна.

Когда они наконец вышли, палата погрузилась в настоящую, звенящую тишину.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к мерному писку аппаратуры. Я знала, что за дверью, в холодном коридоре, всё еще сидит человек, который когда-то был моим миром.

Но сейчас я должна была думать только о том маленьком сердце, которое билось внутри меня.