Сердца под печатью

«Изабелла»

Кровь на белом мраморе кухни казалась неестественно яркой, почти бутафорской. Но холод металла, который секунду назад впивался в мой висок, был слишком реальным.

Когда прогремел выстрел Алекса, я не вздрогнула. Я лишь почувствовала, как обмякло тело Михаэля, который еще мгновение назад считал себя хозяином моей судьбы.

Старик рухнул к ногам деда, как мешок с костями. Галстук, который он так тщательно выбирал утром, теперь пропитывался его собственной чернотой.

Я смотрела на него и не чувствовала жалости — только брезгливость, как смотрят на раздавленное насекомое. Он посмел угрожать жизни, которую я ношу в себе. Он подписал себе приговор в ту секунду, когда произнес слово «выродок».

В кабинете. Запах пороха сменился ароматом дорогой кожи и старых книг, но напряжение в воздухе никуда не исчезло.

Габриэль практически занес меня в кресло, накрыв плечи своим пиджаком. Я чувствовала тепло его тела, исходящее от ткани, и это было единственным, что удерживало меня от того, чтобы не сорваться в ледяную ярость.

— Иза, врач... — начал был дед, но я пресекла его попытку властным жестом.

— Врач может мерить мне давление, пока я ввожу мастер-пароли, — отрезала я, открывая ноутбук. — Алекс, выводи данные Винкости на главный экран. Живо.

Мои пальцы летали по клавиатуре с пугающей точностью. Адреналин вытеснил усталость. Я видела, как Габриэль стоит у окна, его рука на кобуре, а взгляд прикован ко мне — в нем было столько восхищения и собственнического огня, что у меня перехватило дыхание.

Он любил меня именно такой: когда я не просто украшение его дома, а его полноправный партнер в этой кровавой игре.

— Так, посмотрим... — прошептала я, вскрывая первый уровень шифрования счетов Винко. — О, Винкости, ты был предсказуем. «Фонд наследия»? Серьезно?

Экран вспыхнул каскадом цифр. Я видела, как миллионы доларов, которые он годами уводил из-под носа Артура, замирают по моей команде. Один клик — и его капитаны в портах останутся без зарплаты. Второй клик — и логистика его холдинга превратится в хаос.

— Габриэль, смотри, — я указала на транзакцию, ушедшую всего час назад. — Прямой перевод на анонимный счет в Панаме. И подпись... «Для юридической поддержки».

Я подняла голову на деда. Тот стоял, опершись на стол, и его лицо каменело с каждой секундой.

— Юридическая поддержка? — Артур прищурился. — У Винкости был только один юрист, которому он доверял такие суммы.

Я замерла, глядя на экран. В списке контактов Винко, в папке «Экстренное», мигал один единственный номер. И это был не номер его охраны.

Мои пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, когда на экране высветилась цепочка транзакций, которую Михаэль пытался замаскировать под рутинные выплаты подрядчикам.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод, но не от страха, а от осознания масштаба предательства.

— Дедушка, Габриэль... смотрите, — я развернула монитор так, чтобы они оба видели бегущие строки кода. — Это не просто корпоративный счет холдинга. Винкости совершил роковую ошибку. В своей гордыне он привязал часть операций к своему личному офшорному счету. Он думал, что его авторитет — достаточная броня, и никто не посмеет копать так глубоко.

Я ввела последний ключ доступа, который Алекс вытянул из телефона покойника. Экран мигнул и выдал полную выписку.

— Вот она, цена его «верности», — я указала на цифры с шестью нулями. — Последний перевод ушел за полчаса до того, как они въехали в наши ворота. Он буквально оплачивал наше убийство моими же деньгами, которые он выводил через юридические счета семьи.

Артур подошел ближе, тяжело опираясь на край стола. Его глаза сузились, когда он увидел имя бенефициара в конце цепочки. Это был частный военный подрядчик, чьи базы находились всего в паре часов езды от нашей виллы.

— Он не просто мстил за ужин, — мой голос обрел ту самую сталь, от которой люди
обычно вжимались в кресла. — Он готовил полномасштабный захват. Изабелла Морелли для него была лишь удобным предлогом, чтобы спровоцировать тебя, дед, на необдуманные шаги.

Я подняла взгляд на Габриэля. Он стоял, скрестив руки на груди, и я видела, как в его глазах отражается экран монитора. Он не перебивал меня, он давал мне закончить эту казнь.

— Я заблокировала этот счет, — я нажала финальную клавишу с такой силой, будто вбивала гвоздь в гроб предателя. — Но этого мало. Я перевела все средства на резервный фонд нашего ребенка. Теперь каждая копейка  будет работать на то самое «будущее», которое он хотел уничтожить.

В этот момент в дверь кабинета тихо постучали. Это был врач, но я даже не обернулась.

— Пусть заходит, — бросила я, не отрывая взгляда от данных. — Габриэль, проверь координаты этого подрядчика. Если деньги ушли, значит, наемники уже в пути.

Тишина в кабинете была почти осязаемой, нарушаемой только мерным гулом серверов и прерывистым дыханием деда.

Я видела, как по экрану ползла полоса загрузки — последний транш Винко на личный счет был заблокирован и перенаправлен в мой фонд. Всё. Финансовый хребет его империи был сломан моими руками.

Артур медленно выпрямился. В его глазах больше не было тепла дедушки — там остался только холодный расчет генерала, который только что выиграл битву, но еще не закончил войну.

— Габриэль, Алекс, — голос деда прозвучал как удар хлыста. — Вы слышали её. Наемники Винко уже в пути, и они не знают, что их наниматель кормит червей. Соберите всех наших. Перехватить их на дальней границе вилли . Я не хочу слышать звуков выстрелов из окон этой виллы. Живыми не брать — нам не нужны свидетели этой грязи.

Габриэль бросил на меня один короткий, обжигающий взгляд. В нем было всё: и нежелание оставлять меня, и яростное восхищение.

Он коротко кивнул Алексу, и оба мужчины стремительно вышли из кабинета, на ходу отдавая приказы по рациям.

В дверях они столкнулись с доктором — седым, надежным человеком, который лечил нашу семью еще до моего рождения.

— Занимайтесь, доктор, — бросил Артур, отходя к окну, чтобы проводить взглядом колонну внедорожников, срывающихся с места под командованием Габриэля.

Доктор молча подошел ко мне, открывая свой саквояж. Я всё еще сидела в кресле, мои пальцы всё еще лежали на клавиатуре, но силы внезапно начали покидать меня. Адреналиновый шторм утихал, оставляя после себя лишь звон в ушах и тяжесть внизу живота.

— Мисс, — мягко произнес врач, доставая тонометр. — Теперь ваша очередь подчиняться. Расслабьтесь. Глубокий вдох.

Я закрыла глаза, чувствуя, как холодная манжета сжимает мою руку. Марта подошла сзади и положила теплые ладони мне на плечи, едва ощутимо массируя их.

— Давление подскочило, но не критично, — пробормотал доктор, прикладывая стетоскоп.

Он замолчал на долгую минуту, и я затаила дыхание. Сердце замерло в ожидании.
Наконец он улыбнулся и посмотрел на Артура, который застыл у окна, как статуя.

— Сердцебиение плода ритмичное, сильное. Малыш — настоящий Морелли, Артур. Пережил эту бурю вместе с матерью и даже не дрогнул.

Я выдохнула, и слезы, которые я сдерживала всё это время, наконец обожгли глаза. Я прижала ладонь к животу. «Мы победили, маленький мой. Мы победили».

— Настоящий Морелли, — эхом отозвался Артур, и в его голосе впервые за день прозвучала не сталь, а гордость. Он подошел к столу и тяжело положил руку на мой монитор, словно освящая мою победу.

— Иза, теперь послушай старика. Всё. Иди спать. Габриэль закончит зачистку, а тебе нужно восстановить силы.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как от усталости начинают дрожать веки. — Я не смогу уснуть, пока он не переступит порог этого дома. Я буду ждать его.

Артур не стал спорить — он знал, что это бесполезно. Он лишь кивнул Марте, и та подхватила меня под локоть, помогая подняться из глубокого кожаного кресла.

Ноги казались ватными. Мы медленно вышли из кабинета и спустились в главную залу.

Огромная комната, где еще недавно царил хаос, теперь была пуста и залита мягким светом уходящего утра.

Я опустилась на широкий бархатный диван, подтянув ноги и накрывшись пледом, который Марта заботливо вытащила из шкафа. Она села в кресло рядом, не сводя с меня глаз, пока я укладывалась поудобнее, пытаясь найти положение, в котором живот не мешал бы дышать.

Марта долго молчала, а потом вдруг негромко усмехнулась.

— Эх, подруга... — она покачала головой, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения. — Ты бы видела себя со стороны. Большая, круглая, с этим своим животом — и уложила на лопатки здорового мужика. Как ты только это сделала? Винкости ведь тебя за соплячку держал.

Я возмущенно выпрямилась, насколько позволял диван, и шутливо нахмурилась.

— Эй! — я легонько хлопнула по пледу. — Я не такая уж и большая!

— Ну конечно, — хмыкнула Марта, поправляя мне подушку. — Рассказывай это портным. Ты сейчас как маленькая планета, вокруг которой все мы вращаемся. Но знаешь, что я скажу? Винкости совершил одну ошибку: он думал, что беременная женщина слаба. А он не знал, что за своего детеныша ты любому глотку перегрызешь, даже если на тебе будет шелковый халат.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Слова Марты убаюкивали. Я представляла себе Габриэля, который сейчас, возможно, стоит на границе поместья, защищая наш мир. Моя рука сама собой легла на живот, чувствуя под ладонью жизнь, которая действительно оказалась сильнее всех пуль и заговоров.

— Марта... — прошептала я, уже проваливаясь в дрему. — Передай ему, когда он войдет... пусть не шумит сапогами.

Сквозь тяжелую, ватную дрему я услышала этот звук — резкий скрежет тяжелых петель входной двери и глухой топот подкованных сапог по мрамору холла. Сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу.

Я резко открыла глаза, сбрасывая с себя остатки сна и плед.

В дверях залы застыли две фигуры. Габриэль и Алекс. На обоих — пятна дорожной пыли, лица серые от усталости, но взгляд Габриэля, когда он нашел меня на диване, мгновенно вспыхнул тревогой. Он быстро пошел через комнату, на ходу снимая портупею и бросая её прямо на кресло.

— Иза! — его голос прозвучал хрипло, как треснувшее дерево. — Почему ты не в спальне? Артур клялся мне, что ты уже спишь под присмотром врача.

Он опустился на колено перед диваном, его руки — холодные от утреннего воздуха, но такие надежные — легли на мои колени. Он жадно осматривал моё лицо, словно проверяя, не обманул ли его доктор по телефону.

Марта, всё это время сидевшая в тени торшера, медленно поднялась и сложила руки на груди. Она перевела взгляд с Габриэля на меня, а потом развела руками с таким видом, будто сдается на милость победителю.

— А ты попробуй сам её уложи, Габриэль, — фыркнула она, поправляя фартук. — Я теперь боюсь с этой женщиной спорить о чем-либо. Она в кабинете  предателя за пять минут на лоскуты порезала, а ты хочешь, чтобы я её в кровать силой тащила? Нет уж, нет . Я еще пожить хочу.

Алекс, стоявший в дверях, едва заметно усмехнулся и опустил голову, пряча улыбку.

Габриэль перевел взгляд на Марту, потом снова на меня. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от ярости на моё упрямство до немого обожания.

— Ты невыносима, — выдохнул он, прислоняясь своим лбом к моему. — Знаешь это? Весь мир мог рухнуть, наемники могли прорвать периметр, а ты сидишь здесь и ждешь, пока я вернусь, просто чтобы доказать свою правоту.

— Я ждала не из упрямства, — я запустила пальцы в его жесткие, пропахшие порохом волосы и слегка потянула на себя. — Я ждала, потому что без тебя этот дом кажется слишком пустым, даже если в нем полно охраны. Рассказывай. Всё закончилось?

Габриэль закрыл глаза и глубоко вздохнул, впитывая запах моего парфюма и домашнего уюта, который я собой олицетворяла.

— Всё. Больше некому платить наемникам, принцесса . Мы встретили их на развилке. Когда они узнали, что наниматель мертв, а счета заблокированы... — он сделал паузу и криво усмехнулся. — Скажем так, они оказались очень сговорчивыми. Винко стерт. И его структура, и его память. Они просто развернулись и ушли .

Габриэль замер, его ладонь, еще хранившая холод металла и уличного ветра, осторожно легла на мой живот. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, словно это могло спугнуть момент.

И в ту же секунду, будто почувствовав возвращение отца, малыш внутри отозвался — сильный, отчетливый толчок пришелся прямо в центр его ладони.

Я увидела, как лицо Габриэля преобразилось. Жесткая складка между бровей разгладилась, а челюсти, сжатые до белизны весь этот проклятый день, наконец расслабились.

Он не просто улыбнулся — его глаза засияли таким чистым, почти детским восторгом, который он позволял видеть только мне.

— Ничего себе... — прошептал Габриэль, и его голос дрогнул от смеси гордости и нежности. — Он такой же, как мама. Сильный. Несгибаемый.

Он медленно наклонился, почти благоговейно, и прижался губами к моему животу прямо через тонкую ткань халата. Я почувствовала тепло его дыхания, и в этот миг вся тяжесть последних часов окончательно испарилась. Мы были в безопасности. Мы были вместе.

— А теперь — спать! — отрезал Габриэль, резко выпрямляясь.

Прежде чем я успела возразить, что «еще пять минут», его сильные руки подхватили меня, как пушинку. Я невольно обхватила его за шею, чувствуя кожей прохладу его куртки и запах пороха, который еще не успел выветриться.

— Габриэль, я же тяжелая! — я тихо хихикнула, уткнувшись носом в его плечо.
— Для меня ты сейчас — весь мой мир,принцесса . А мир не может быть тяжелым, он просто единственный, — он уверенно зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж.

Проходя мимо замерших в дверях Марты и Алекса, я успела только помахать им рукой и крикнуть через плечо:

— Спокойной ночи! И спасибо за всё!

— Идите уже, герои, — по-доброму проворчала Марта.

Алекс лишь коротко и уважительно кивнул, провожая нас взглядом.

В нашей спальне царил полумрак и тишина. Габриэль бережно опустил меня на широкую кровать, словно я была сделана из
тончайшего фарфора, и сам сел рядом, не спеша уходить.

Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было обещание: больше ни одна тень не упадет на наш порог.

Тихий плеск воды из ванной комнаты доносился до меня, как далекий прибой, убаюкивая и возвращая чувство реальности.

Я лежала в мягких простынях, которые всё еще хранили прохладу, и смотрела в потолок, где плясали тени от лунного света.

Всё закончилось. Имя Висконти теперь — лишь пепел в истории нашей семьи .

Я снова положила ладонь на живот, там, где еще минуту назад были губы Габриэля. Мой маленький защитник, мой храбрый Морелли, затих, словно тоже почувствовал, что главная битва выиграна.

— Малыш, мы справились, — прошептала я в пустоту комнаты, и в этом шепоте было столько облегчения, что у меня перехватило дыхание. — Теперь тебе нечего бояться. Весь этот мир, который мы сегодня отвоевали, будет твоим.

Я вспомнила искаженное яростью лицо Винко и то, как спокойно я нажимала клавиши, уничтожая его жизнь. Раньше я боялась этой тьмы внутри себя, этой холодной решимости, которая была во мне всегда. Но сегодня я поняла: эта тьма — мой щит.

Она помогла мне защитить того, кто дороже всего на свете.

Дверь ванной открылась, и в комнату вошел Габриэль. Он уже переоделся, от него пахло мылом и свежестью, а не порохом и улицей.

Он выглядел уставшим, но в его движениях больше не было того звенящего напряжения, с которым он ворвался на виллу.

Он молча лег рядом, притянул меня к себе и уткнулся носом в мой затылок. Его рука привычно накрыла мою руку на животе.

— О чем думаешь? — негромко спросил он, обдавая мою шею теплым дыханием.

— Думаю о том, как завтра отбиваться от деда с его заботой, — усмехнулась я, чувствуя, как напряжение в плечах окончательно сменяется блаженной истомой. — Он ведь теперь и шагу не даст мне ступить без конвоя из десяти человек. А Марта? Она же заставит меня съесть годовой запас витаминов за один завтрак.

Габриэль тихо, вибрирующе рассмеялся мне в затылок, и этот звук прогнал последние тени страха. Его рука на моем животе собственнически сжалась, но очень нежно.

— Тут я на их стороне, Иза, — пробормотал он, притягивая меня еще ближе, так что между нами не осталось ни миллиметра воздуха.

— После того, что я пережил сегодня, когда увидел ствол у твоего виска... Я сам готов запереть тебя в этой комнате и обложить подушками до самых родов. Ты сегодня была чертовски крутой, Морелли. Но мой пульс до сих пор не пришел в норму.

— Ты же знаешь, что я не просижу взаперти и дня, — я повернула голову, ловя его взгляд в полумраке. — Нам нужно переоформить порты, усмирить людей Винко и...

— Ш-ш-ш, — Габриэль прижал палец к моим губам, пресекая деловой тон. — Все порты мира подождут до полудня. Сейчас существует только эта кровать, ты и наш маленький хулиган, который, кажется, наконец-то уснул.

Он поцеловал меня в плечо, потом в шею, медленно и тягуче, заставляя меня забыть о цифрах, счетах и крови на кухонном полу.

Весь ужас прошедшего дня превращался в далекое эхо, тонущее в тепле его объятий.
Я закрыла глаза, чувствуя себя в самой надежной крепости на свете. Габриэль был моим щитом, а я — его смыслом сражаться.

— Спокойной ночи, Габриэль, — прошептала я, уже уплывая в сон.

— Спокойной ночи, моя королева, — ответил он, и это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в глубокий, целительный сон без кошмаров.

Солнечный луч настойчиво щекотал веки, а из коридора доносился гулкий, раскатистый голос деда. Я замерла, прислушиваясь. Габриэля рядом не было — его половина постели уже остыла. Похоже,  дедушка решил, что утро — лучшее время для восстановления семейной дисциплины.

Я накинула шелковый халат и, стараясь ступать как можно тише, начала спускаться по широкой лестнице.

Но то, что я увидела, дойдя до кухни, заставило меня застыть на месте, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос.

Картина была достойная пера мастера. Марта, грозно повязывая фартук, колдовала над плитой, от которой исходил божественный аромат свежей выпечки и крепкого кофе.

Алекс — суровый, немногословный Алекс, который вчера хладнокровно уложил Висконти одним выстрелом — стоял у раковины и с самым сосредоточенным видом... мыл посуду.

Но эпицентром этого «домашнего переворота» был Габриэль. Мой грозный муж, мой защитник, перед которым дрожали портовые капитаны, сейчас стоял, вытянувшись в струнку, как провинившийся мальчишка. Перед ним, размахивая своей
тростью для пущего эффекта, расхаживал дед.

— ...И запомни, Габриэль! — гремел Артур. — Никаких стрессов! Никаких звонков по работе до обеда! Если я увижу, что она подняла что-то тяжелее чашки чая — ты лично будешь драить весь этот дом ! Ты понял меня? Уход за беременной Морелли — это тебе не в кабинете сидеть , тут стратегия нужна!

Габриэль смиренно кивал, бросая на Марту полные отчаяния взгляды, но та лишь хмыкала, подкладывая на тарелку лишний круассан.

Я не выдержала и тихонько кашлянула, обозначая свое присутствие.

Все четверо замерли и одновременно повернули головы в мою сторону.

— Доброе утро, — проговорила я, едва сдерживая улыбку. — Я не помешала совещанию по «особо важным вопросам»?

Габриэль тут же расслабился и сделал шаг ко мне, но дед преградил ему путь своей тростью.

— Стоять! Сначала завтрак, потом поцелуи. Марта, неси её любимый омлет! Иза, внучка, почему ты босиком? Габриэль, ты что, не видишь — пол холодный! Немедленно неси тапочки!

Габриэль виновато посмотрел на меня, в его глазах читалось безмолвное: «Видишь, что происходит?». Он послушно сорвался с места за моими тапочками, а я, проходя мимо Алекса, тихо шепнула:

— Отлично справляешься с тарелками, Алекс. Нам как раз не хватало эксперта по фарфору.

Тот лишь едва заметно дернул уголком губ, продолжая драить сковородку.

Габриэль вихрем метнулся в спальню и через секунду уже был рядом, бережно обувая меня в пушистые тапочки, будто я была сделана из хрупкого хрусталя. Когда он выпрямился, дед на мгновение отвлекся, переключая свое грозное внимание на Алекса:

— Алекс, ты тарелку не дотер! Видишь развод? Морелли не едят из посуды с разводами!

Воспользовавшись этой секундной заминкой, Габриэль притянул меня к себе за талию и, обжигая дыханием ухо, горячо прошептал:

— Иза, умоляю, скажи ему, что тебе срочно нужно поработать с документами в тишине. Или что тебе хочется гулять в дальнем саду... только вдвоем. Спаси меня от этого «курса молодого отца», иначе я к вечеру начну докладывать ему о температуре твоего чая по уставу.

Я почувствовала, как его губы быстро коснулись моей щеки, а рука собственнически погладила живот. Он выглядел таким замученным этой внезапной опекой Артура, что я едва сдержала смех.

— Так! — Артур резко обернулся, подозрительно прищурившись. — Хватит секретничать! Габриэль, ты проверил, чтобы в омлете было достаточно шпината? Железо, парень, ей нужно железо!

Марта с грохотом поставила передо мной тарелку, от которой шел умопомрачительный пар.

— Ешь давай, «планета» моя, — подмигнула она мне. — А вы, мужчины, брысь из кухни. Дайте девочке спокойно позавтракать, пока вы тут своими тестостероновыми
совещаниями весь аппетит не испортили.

— Стоять! — мой голос, звонкий и властный, заставил мужчин замереть в дверях, а Алекса — едва не выпустить из рук очередную тарелку.

Я обвела их всех взглядом — от сурового деда до взъерошенного Габриэля.

— Вы что, серьезно решили оставить меня одну? — я выгнула бровь, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя внутри всё клокотало от смеха. — Сначала устроили тут военный совет, назначили меня «планетой», а теперь разбегаетесь по своим мужским делам? Нет уж. Я одна есть не буду.

Я указала на массивный дубовый стол, за которым еще вчера все сидели и обсуждали план мести , а сейчас стоял мой одинокий омлет.

— Садитесь. Все. Живо. И ты, Алекс, бросай полотенце. Тарелка достаточно чистая.

Дед опешил на секунду, а потом на его лице расплылась хитрая улыбка. Он явно оценил мой тон «хозяйки дома».

— Слышали? — Артур покровительственно похлопал Габриэля по плечу. — Внучка сказала — садиться. А приказы Морелли, как ты знаешь, не обсуждаются.

Габриэль с явным облегчением выдохнул — перспектива обсуждать пуленепробиваемые детские кроватки в одиночку с дедом его явно пугала больше, чем любая перестрелка. Он быстро выдвинул стул рядом со мной.

— С удовольствием, королева, — прошептал он, подмигивая мне. Я только успела опереться ладонями о край стола и податься вперед, чтобы дотянуться до графина, как Габриэль подскочил так резко, что его стул с грохотом отлетел назад.

— Сидеть! — выкрикнул он, перекрывая звон вилок.

Его рука в ту же секунду легла мне на плечо, мягко, но настойчиво возвращая меня на место. Если бы я не знала его, я бы подумала, что началась атака, но нет — это была та самая «забота Морелли», доведенная до абсурда.

— Воды? Тебе нужна вода? — он уже схватил графин так, будто это был ценнейший артефакт. — Газированную? Комнатной температуры? Лимон добавить? Марта, у нас есть фильтрованная ледяная или лучше теплая для связок?

Дед Артур, не отрываясь от своего кофе, только одобрительно закивал:

— Вот, молодец, Габриэль. Реакция что надо. Иза, внучка, ты зачем спину напрягаешь? Тебе нельзя делать резких движений. Сиди ровно, дыши глубже.

Алекс, который до этого момента тихо жевал свой круассан, замер с поднесенной ко рту чашкой, переводя взгляд с подскочившего Габриэля на меня. По его лицу было видно, что он всерьез раздумывает — не стоит ли ему тоже встать по стойке «смирно» на всякий случай.

Я посмотрела на Габриэля, который замер надо мной со стаканом в одной руке и графином в другой, готовый исполнить любой каприз. Его глаза горели такой фанатичной решимостью уберечь меня от малейшего усилия, что я не выдержала.

— Габриэль, — я медленно подняла руку и аккуратно забрала у него стакан. — Я просто хотела попить. Я не собиралась идти в одиночный поход через Альпы.

Я сделала глоток, чувствуя на себе три пары пристальных глаз. Даже Марта замерла с чашкой в руках , проверяя, правильно ли я глотаю.

— Дедушка, если ты сейчас начнешь замерять уровень кислорода в моей воде, я уйду завтракать в сад к собакам, — я постаралась придать голосу строгость, но уголки губ всё равно предательски поползли вверх.

— Сядь, Габриэль. Ты меня пугаешь. Ты вчера так на Винко не прыгал, как сейчас на этот несчастный графин.

Габриэль медленно, всё еще настороженно, опустился на свой стул, но руку с моей талии так и не убрал.

Я облокотилась на стол, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Вчерашний кошмар казался бесконечно далеким, а сейчас мне хотелось только одного — чтобы те, кто был мне дорог, были счастливы. Я лукаво переглянулась с Габриэлем и перевела взгляд на наших «партизан».

— Ну, раз уж мы здесь все собрались как одна большая семья... — начала я, и краем глаза заметила, как Алекс вдруг начал с невероятным интересом изучать узор на своей тарелке, а Марта застыла с прихваткой в руках, словно ее ударило током.

— Вы определились с датой? Когда мы будем гулять на вашей свадьбе?

Наступила тишина. Габриэль замер рядом со мной, затаив дыхание. Дед Артур медленно отставил чашку с кофе, и в его глазах зажглось то самое опасное любопытство, которое не сулило Алексу ничего хорошего, если тот решит промолчать.

Алекс громко откашлялся. Он бросил быстрый, почти просящий взгляд на Марту, а затем, словно принимая самый важный бой в жизни, выпрямил свои широкие плечи.

— Через два месяца, — отчеканил он. В его голосе прозвучала такая торжественность, какой я не слышала даже во время его докладов о безопасности. — Мы решили не тянуть. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ожидания. Особенно после вчерашнего.

— Через два месяца! — я едва не подпрыгнула на стуле от радости. — Это же прекрасно! Мы успеем всё подготовить. Габриэль, слышишь? У нас будет настоящий праздник!

Дед Артур тяжело припечатал ладонь к столу, но не в гневе — он довольно хмыкнул.

— Два месяца... Хороший срок. Успею заказать вино из старых запасов в Сицилии.
Алекс, если передумаешь — лично пристрелю, — старик подмигнул ему, и я увидела, как у Алекса чуть заметно отлегло от сердца.

Марта тем временем отложила круасан и подошла ко мне. Её лицо, обычно строгое и ворчливое, вдруг стало непривычно нежным. Она положила руку мне на плечо, и я почувствовала, как её пальцы слегка дрожат.

— Послушай меня, девочка. У нас есть одно условие. Я хочу, чтобы ты была моей свидетельницей. Главной.

Я осеклась. Моя радость на мгновение сменилась ступором, а губы предательски дрогнули.

— Марта... я? Но я же буду... ну, на восьмом месяце! Я буду похожа на того огромного декоративного медведя из гостиной! В платье я буду просто необъятной!

Марта звонко рассмеялась, и этот смех заполнил всю кухню. Она шутливо погрозила мне пальцем.

— Мне плевать, на кого ты будешь похожа! Ты будешь самой красивой свидетельницей во всей Америки. И у тебя будет особая задача.

Она выразительно посмотрела на Габриэля, и в её глазах снова запрыгали те самые озорные, но строгие искорки, которые так любил мой муж.

— Ты будешь стоять рядом со мной у алтаря и охранять меня, — заявила она, подмигнув мне. — Будешь следить за каждым Артура и за всеми остальными. Будешь охранять мой покой так же преданно, как я все эти месяцы охраняла тебя от Габриэля и его выходок!

Мужчины одновременно прыснули от смеха. Даже дед не выдержал и зашелся в сухом, довольном кашле-смехе. Я засмеялась вслед за ними, чувствуя, как на ресницах выступила непрошеная слезинка.

— Договорились, — прошептала я, накрывая руку Марты своей. — Я буду твоей тенью. И обещаю: никто не посмеет испортить твой день. Даже Габриэль, если он решит снова начать командовать.

Габриэль картинно поднял руки вверх, сдаваясь на милость победителю.

— Эй, я буду самым тихим гостем! Обещаю сидеть в углу и просто восхищаться вами обеими.

Алекс ухмыльнулся, впервые за утро выглядя по-настоящему расслабленным, и похлопал Габриэля по плечу.

— Ну-ну, Морелли. Посмотрим, как ты запоешь, когда начнется предсвадебная суета и твоя жена начнет суетиться  Доводя тебя до белого колена.

— Цвет салфеток будет под цвет крови наших врагов — красный! — вставил дед Артур, отпивая кофе. — Чтобы пятна вина не были заметны. Шучу-шучу... Марта, не смотри на меня так, я уже ем свой омлет!

Артур замер с поднесенной ко рту вилкой, и в кухне внезапно стало так тихо, что было слышно, как бьются волны об утес под окнами виллы. Он медленно перевел взгляд с меня на Габриэля, и в его глазах заплясали опасные, азартные искорки.

— Кстати, — дед прищурился, будто только что вспомнил о спрятанном в подвале кладе.

— Мы тут празднуем победы, планируем свадьбы... а о главном-то наследнике ни слова. Вы двое! Вы уже знаете, кто у нас там? Наследник империи или будущая королева, которая будет вить из нас веревки?

— Нет, дедушка, еще не знаем, — я покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой расплывается виноватая улыбка. — На прошлом УЗИ, когда я была, этот маленький упрямец никак не хотел показываться. Свернулся клубочком и повернулся спиной ко всему миру. Доктор полчаса пыталась его уговорить, но характер Морелли проявился уже тогда — если он не хочет, чтобы на него смотрели, он не сдвинется с места.

Артур на мгновение опешил, а потом расхохотался, от души хлопая ладонью по столу.

— Слышал, Габриэль? — дед победно взглянул на моего мужа. — Ещё не родился, а уже держит оборону! Весь в меня. Скрытность — залог выживания в нашем бизнесе.

Габриэль усмехнулся и осторожно накрыл своей ладонью мой живот, слегка поглаживая его.

— Весь в тебя, дед? Скорее уж, весь в мать. Она вчера тоже не особо хотела показывать Винко свои карты до последнего момента.

— Так, — Марта решительно отодвинула пустую тарелку деда и поставила перед нами свежие фрукты. — Раз следующий прием послезавтра, значит, до послезавтра в этом доме объявляется режим тишины. Никаких ставок, Артур! Я тебя знаю, ты уже готов спорить с Алексом на ящик виски.

Алекс, который до этого момента молча пил кофе, едва заметно кивнул.

— Артур уже предлагал мне пари сегодня утром, пока мы ждали Габриэля, — невозмутимо сдал он деда.

— Предатель, — буркнул Артур, но в его глазах светилось неприкрытое обожание. Он посмотрел на меня совершенно серьезно.

— Послезавтра я еду с вами. Нет, не спорь! Я должен лично убедиться, что мой правнук или правнучка в порядке. Габриэль, подготовь кортеж. Мы поедем к лучшему специалисту, даже если нам придется привезти его сюда на вертолете.

Я переглянулась с Габриэлем. В его взгляде читалось немое: «Я же говорил, опека только начинается».

— Дедушка, — мягко сказала я. — Доктор сказал, что всё в норме. Но если ты так хочешь... мы возьмем тебя с собой. Только пообещай, что не будешь учить врача, как правильно держать датчик.

— Я? Учить? — Артур картинно прижал руку к сердцу. — Я буду просто молчаливым наблюдателем.