42. Ты доверяешь ему?! После всего?!
«Изабелла»
Дорога до виллы казалась мне бесконечной, хотя я почти не чувствовала движения — Габриэль вел машину так осторожно, словно внутри был хрустальный сосуд, который мог треснуть от малейшей встряхи.
Когда мы наконец въехали в ворота, и я увидела знакомые очертания нашего убежища в Монтесито, на душе впервые за эти дни стало по-настоящему спокойно.
Как только машина остановилась, Габриэль оказался у моей двери. Он не позволил мне даже коснуться земли — подхватил на руки, бережно прижимая к себе, и я невольно уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, который теперь больше не вызывал боли, только странное чувство защищенности.
В гостиной нас уже ждали Марта и Алекс. На их лицах читалась смесь облегчения и настороженности. Воздух в комнате был наэлектризован, и я чувствовала, что должна что-то сделать, чтобы разрушить эту стену между ними.
— Ребята, — тихо начала я, когда Габриэль внес меня в центр комнаты. — Пожалуйста... давайте просто посидим вместе. Я так соскучилась по нормальному вечеру. Марта, поставь чайник, попьем чаю все вместе, поговорим... Мне так много нужно вам сказать.
Я попыталась высвободиться из рук Габриэля, надеясь сесть за обеденный стол, как обычно. Но он только крепче сжал объятия.
— Никакого чаепития за столом,принцесса, — его голос был твердым, не терпящим возражений, но в нем не было злости.
— Доктор сказал — лежать.
Он подошел к огромному мягкому дивану, заваленному подушками, и осторожно опустил меня на него, сразу же накрывая мои ноги тем самым серым кашемировым пледом.
— Но я хочу со всеми поговорить! — возразила я, приподнимаясь на локтях. — Не хочу лежать здесь как в коконе, пока вы будете суетиться на кухне.
Габриэль выпрямился и посмотрел на Алекса, который замер у входа, а затем на Марту. В его взгляде было что-то новое — молчаливое признание их права быть здесь, рядом со мной.
— Ты будешь лежать, Изабелла, — повторил он, поправляя подушку под моей спиной. — А мы просто передвинем стулья поближе к дивану. Мы устроим твой «совет» прямо здесь. Марта принесет чай сюда, Алекс сядет рядом. Но ты не сделаешь больше ни одного движения.
Он обернулся к Алексу, и на мгновение между ними повисла пауза.
— Поможешь мне с креслами? — спросил Габриэль, и в этом вопросе было больше, чем просто просьба. Это было перемирие.
Алекс медленно кивнул и шагнул вперед. Я смотрела, как двое мужчин, которые еще вчера были готовы убить друг друга, молча двигают тяжелую мебель, расставляя её полукругом у моего дивана.
Марта уже вовсю гремела чашками на кухне, и по дому начал разливаться аромат мелиссы и мяты.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза, чувствуя, как малыш внутри затих, успокоенный ровным ритмом моего сердца.
Мы были дома. И, кажется, в этом доме наконец-то начинала зарождаться правда.
Я смотрела на них — на моих верных защитников и на мужчину, который когда-то разрушил мой мир, а теперь строил его заново по кирпичику. Они сидели полукругом у моего дивана, сжимая в руках горячие чашки, и в этой уютной полутьме гостиной, освещенной лишь парой ламп, всё казалось почти правильным.
Я сделала глоток мятного чая и почувствовала, как тепло разливается по телу. Пора было сказать то, что я обдумывала всю дорогу из госпиталя.
— Марта, Алекс... — я перевела взгляд с одного на другую. — Посмотрите на меня. Со мной всё хорошо. Правда. Я дома, я под присмотром, и я чувствую себя сильнее, чем когда-либо за эти месяцы.
Марта открыла было рот, чтобы вставить свое привычное ворчание о моем давлении, но я мягко перебила её.
— Я хочу сказать вам «спасибо». Без вас я бы не справилась. Вы стали моей семьей, когда у меня её не осталось. Но я больше не могу и не хочу задерживать вас здесь. У вас своя жизнь, Алекс, у тебя работа, у вас обоих — подготовка к свадьбе. Вы заслужили это счастье, и я не позволю себе быть обузой, которая крадет ваше время.
Алекс резко поставил чашку на столик, его лицо напряглось.
— Иза, ты бредишь? Какая свадьба, когда ты в таком состоянии? Мы никуда не уйдем, пока...
— Пожалуйста, дослушай, — я умоляюще посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Габриэля, который сидел чуть поодаль, в тени, не вмешиваясь, но ловя каждое моё слово.
— Я не одна. Габриэль будет рядом. Он обещал быть моей тенью, и я... я даю ему этот шанс. Он будет в гостевом крыле, он обеспечит охрану и врачей.
Марта всплеснула руками, её глаза гневно сверкнули в сторону Габриэля.
— Ты доверяешь ему?! После всего?! Изабелла, это безумие! Мы не оставим тебя наедине с этим...
— Марта, прошу тебя, — я накрыла её руку своей. — Это моё решение. Мне нужно научиться доверять снова, иначе я никогда не обрету покой. Габриэль совершил ужасные ошибки, но сейчас он — отец моего ребенка, и он единственный, кто должен нести эту ответственность вместе со мной. А вы... вы должны быть счастливы. Пожалуйста, сделайте это ради меня. Езжайте, занимайтесь своими делами. Приезжайте в гости, звоните по десять раз в день, но живите своей жизнью.
В комнате повисла тяжелая тишина. Алекс смотрел на Габриэля так, будто прикидывал, сколько секунд ему понадобится, чтобы свернуть ему шею, если тот снова оступится.
Габриэль же сидел неподвижно, его челюсти были крепко сжаты, а взгляд прикован ко мне — в нем читалось такое смирение и благодарность, что у меня перехватило дыхание.
— Пообещайте мне, — прошептала я, чувствуя, как малыш внутри легонько толкнул меня, будто соглашаясь.
— Пообещайте, что отпустите эту тревогу.
Марта тяжело вздохнула и опустила плечи, её суровость начала таять. Она посмотрела на Алекса, потом снова на меня.
— Только попробуй не ответить на звонок хотя бы раз, — проворчала она, и в её голосе послышались слезы. — Я приеду сюда с полицией.
Я улыбнулась — слабо, но искренне. Я знала, что этот разговор был необходим. Теперь мы действительно начинали новую главу. Без лишних свидетелей, только я, Габриэль и наше прошлое, которое нам предстояло искупить.
Марта и Алекс уходили тяжело. Прощание затянулось в прихожей: Марта трижды возвращалась, чтобы поправить подушку у меня под спиной, проверить, стоит ли стакан воды в пределах досягаемости, и еще раз строго пригрозить Габриэлю пальцем.
— Если она побледнеет хоть на тон... — начала было она, но Алекс мягко взял её за плечи.
— Пойдем, Марта. Мы дали слово.
Когда тяжелая входная дверь наконец захлопнулась, в доме воцарилась оглушительная тишина. Раньше эта пустота пугала меня, но сейчас она ощущалась иначе.
Я слышала только мерное тиканье напольных часов и едва уловимый шорох одежды Габриэля — он всё еще стоял в дверях гостиной, боясь пошевелиться, словно его присутствие могло нарушить мой покой.
Я откинула голову на подушки и закрыла глаза. Напряжение последних дней начало медленно отпускать, оставляя после себя лишь свинцовую усталость.
— Иза... — его голос прозвучал так тихо, что я едва его расслышала. — Тебе принести что-нибудь? Может быть, еще чая? Или ты хочешь, чтобы я... ушел в гостевое крыло прямо сейчас?
Я открыла глаза. Он стоял в полумраке, высокий, плечистый, но в его позе было столько смирения, что он казался мне почти уязвимым. Этот человек ворочал миллионами, отдавал приказы, которые меняли судьбы, а сейчас он ждал моего разрешения просто находиться в одной комнате со мной.
— Подойди, Габриэль, — попросила я, указывая на кресло, которое Алекс только что отодвинул. — Присядь. Не нужно стоять там, как часовой.
Он послушно приблизился и сел на самый край кресла, сложив руки на коленях. В свете торшера я видела, насколько он измотан: глубокие тени под глазами, небритая щетина, запекшаяся кровь на колышках пальцев — видимо, от того, как сильно он сжимал кулаки.
— Я не подведу тебя, Иза, — произнес он, глядя на свои руки. — Я знаю, что Алекс и Марта — это твоя броня. И то, что ты отпустила их... это огромный кредит доверия. Я выкуплю его. Каждой минутой, каждым поступком.
Я молчала, наблюдая за ним. Внутри меня, там, где росла новая жизнь, снова почувствовалось движение. Малыш заворочался, напоминая о себе.
— Он снова толкается, — прошептала я, невольно улыбнувшись.
Габриэль мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнул тот самый свет, который я видела в больнице. Он подался вперед, но тут же одернул себя, вспомнив о дистанции.
— Можно?.. — его вопрос повис в воздухе, полный надежды.
Я молча кивнула.
Он опустился на колени прямо перед диваном — на этот раз не для того, чтобы просить прощения, а чтобы быть ближе к нам. Его теплая, большая ладонь снова легла на мой живот. Я почувствовала, как он вздрогнул, когда ощутил ответный толчок.
Мы просидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием.
Тишину гостиной, которую мы так бережно хранили, внезапно прорезал настойчивый звонок в дверь. Габриэль вздрогнул и мгновенно выпрямился, его взгляд снова стал колючим и бдительным. Он мягко убрал руку с моего живота и поднялся.
— Я проверю, — коротко бросил он, и в его походке снова промелькнула та властность, которую он на время спрятал.
Я слышала, как он открыл тяжелую дубовую дверь, как обменялся парой фраз с кем-то на пороге. Через минуту он вернулся, но не один.
Сначала в дверном проеме показался... огромный медведь. Он был настолько пушистым и внушительным, что почти закрывал собой Габриэля.
А следом за ним плыла корзина, доверху наполненная белоснежными пионами — моими любимыми цветами, аромат которых мгновенно заполнил всю комнату, вытесняя запах лекарств и мелиссы.
— Дед... — выдохнул Габриэль, ставя медведя в кресло, где только что сидел сам, и опуская цветы на журнальный столик. — Он всё-таки не выдержал.
Я невольно улыбнулась. Старый дон Морелли никогда не умел делать что-то наполовину. Если он решал проявить внимание, это должно было быть масштабно.
— Там записка, — заметила я, указывая на небольшой запечатанный конверт из плотной бумаги, прикрепленный к лапе медведя.
Габриэль взял конверт, но не открыл его. Он протянул его мне. Его пальцы слегка коснулись моих, и я увидела в его глазах немую просьбу: «Позволь ему быть частью этого».
Я надорвала край конверта. Почерк деда — размашистый, уверенный, со старомодными завитками — невозможно было спутать ни с чем.
«Дорогая Изабелла.
Моя кровь и моя гордость подсказывают мне, что я должен был быть сейчас рядом с тобой. Но мой внук, кажется, впервые в жизни проявил крупицу мудрости и запретил мне беспокоить твой покой. Я подчиняюсь... временно.
Этот медведь — для моего правнука или правнучки. Пусть он охраняет его сон, пока я не смогу сделать это лично. А цветы — для тебя. Ты — самая сильная женщина, которую я когда-либо знал в этой семье. Выздоравливай. Весь клан Морелли теперь стоит за твоей спиной, даже если ты этого не видишь.
P.S. Габриэль, если ты расстроишь её хотя бы еще один раз, я лично вычеркну тебя из завещания и найду ей мужа получше. Не испытывай моё терпение.
С любовью и уважением, Артур Морелли».
Я тихо рассмеялась, дочитав до конца. На душе стало так тепло, будто я выпила еще одну чашку чая, только на этот раз с медом.
— Что там? — с опаской спросил Габриэль, глядя на мою улыбку.
— Он угрожает вычеркнуть тебя из завещания, если ты будешь плохо себя вести, — я протянула ему письмо. — И, кажется, он уже подбирает мне нового мужа.
Габриэль быстро пробежал глазами по строчкам. Его плечи наконец расслабились, и он издал короткий смешок, качая головой.
— Старый лис... Он всегда знал, как добиться своего.
Он подошел к медведю, поправил его мягкое ухо и посмотрел на меня. В комнате снова воцарился уют, но теперь к нему добавилось ощущение, что мы действительно не одни. За нами стояла целая история, тяжелая, сложная, но теперь — готовая нас защищать.
— Значит, у малыша теперь есть личный охранник от прадедушки, — прошептала я, подтягивая кашемировый плед повыше.
— Придвинь цветы поближе, Габриэль. Я хочу чувствовать их запах всю ночь.
Он молча выполнил просьбу, а затем снова сел рядом, на пол у дивана. Ночь за окном стала совсем темной, но здесь, в круге света от лампы, нам было тепло.
Я чувствовала, как веки наливаются свинцом. Аромат пионов и мерное тиканье часов убаюкивали меня, а пережитое за день эмоциональное напряжение наконец сменилось глубокой, обволакивающей усталостью. Я невольно прикрыла рот ладонью, подавляя длинный, глубокий зевок.
Габриэль тут же заметил это. Он мгновенно подобрался, его взгляд стал сосредоточенным.
— Тебе нужно спать,принцесса, — тихо сказал он, поднимаясь с колен. — Доктор предупреждал, что отдых сейчас — твое главное лекарство.
Я посмотрела на него. В тусклом свете лампы его лицо казалось еще более осунувшимся. Мятая рубашка, тени под глазами, эта лихорадочная готовность сорваться по первому моему знаку... Он выглядел так, будто прошел через шторм и едва удержался на ногах.
— Габриэль, — я позвала его, дождавшись, пока он посмотрит мне в глаза. — Посмотри на себя. У тебя совершенно изможденный вид. Ты не спал больше суток. Иди в гостевое крыло. Там всё готово. Тебе нужно поспать хотя бы несколько часов, иначе ты просто рухнешь.
Он хотел было возразить, я видела, как он открыл рот, чтобы сказать, что останется здесь, в кресле, на посту. Но я слабо покачала головой.
— Пожалуйста. Мне будет спокойнее знать, что ты отдыхаешь, а не дежуришь у моей двери как привидение. Иди.
Он тяжело вздохнул, признавая мое право на это решение.
— Хорошо. Но сначала я отнесу тебя в спальню. Диван — это не кровать, а тебе нельзя напрягать спину.
Я не стала спорить. Габриэль осторожно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, подхватил меня вместе с серым пледом. Я обхватила его за шею, чувствуя, как его сердце бьется ровно и сильно. Он нес меня по коридору так уверенно, что на мгновение мне показалось, будто все эти месяцы кошмара были просто дурным сном.
В спальне он бережно опустил меня на широкую кровать, предварительно откинув одеяло. Он помог мне устроиться поудобнее, подложив подушки так, как советовал врач.
— Медведь останется в гостиной? — шепотом спросил он, поправляя край одеяла.
— Нет, принеси его, — улыбнулась я. — Пусть правнук Морелли привыкает к своей охране.
Габриэль быстро сходил в гостиную и вернулся с огромным зверем, усадив его в кресло напротив кровати. Затем он подошел к двери и замер, положив руку на выключатель.
— Я буду за стеной, Иза. В гостевом крыле. Мой телефон на тумбочке, громкость на максимуме. Если что-то... хоть малейшая тревога — просто нажми кнопку вызова. Я добегу за пять секунд.
— Иди спать, Габриэль, — мягко повторила я.
— Доброй ночи.
— Доброй ночи,принцесса , — прошептал он.
Свет погас, и я услышала тихий щелчок закрываемой двери. Я прислушалась к тишине дома. Где-то там, за стеной, был человек, который снова стал моим щитом. Я прижала руку к животу, чувствуя тепло, и впервые за долгое время заснула без страха, зная, что завтрашний день принесет нам что-то новое.
Солнечный луч пробился сквозь тяжелые шторы, щекоча ресницы. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь, пока рука не коснулась мягкого кашемирового пледа. Но стоило мне окончательно проснуться, как в нос ударил божественный аромат. Это был запах поджаренного бекона, свежего кофе и чего-то сладкого, напоминающего домашние блинчики с ванилью.
Мой желудок отозвался таким громким и требовательным урчанием, что я невольно рассмеялась, погладив живот.
— Слышишь, малыш? Кажется, наш «шеф-повар» за стеной решил нас побаловать, — прошептала я глядя медведя, который всё так же невозмутимо сидел в кресле.
Сначала я честно пыталась дождаться Габриэля, но любопытство и голод оказались сильнее. Осторожно, прислушиваясь к каждому ощущению, я спустила ноги с кровати.
Боли не было, только легкая слабость. Я накинула халат и, придерживаясь за стену, медленно вышла в коридор.
Чем ближе я подходила к кухне, тем отчетливее слышалось шипение сковородки и негромкий стук ножа о доску. Я замерла в дверном проеме.
Габриэль стоял спиной ко мне. На нем были вчерашние брюки, но свежая белая футболка, а волосы были влажными после душа. Он выглядел гораздо лучше, чем ночью, хотя в его движениях всё еще чувствовалось напряжение. Он был полностью сосредоточен на омлете, который как раз собирался перевернуть.
Я не удержалась и тихонько кашлянула.
Габриэль вздрогнул и резко обернулся.
Увидев меня, он не улыбнулся — его брови мгновенно сошлись на переносице, образуя суровую складку, а нож замер в воздухе.
— Изабелла! — его голос прозвучал как выстрел, полный тревоги и строгого выговора. — Какого черта ты делаешь на ногах?
Он в два шага преодолел расстояние между нами, откладывая полотенце на ходу, и обхватил меня за плечи, словно я могла рухнуть в любую секунду.
— Я же сказал — лежать! Доктор Эванс ясно дал понять: строгий постельный режим. Почему ты не нажала кнопку? Почему не позвала меня? — он говорил быстро, и я видела, как в его глазах снова вспыхивает тот самый страх за нас.
— Габриэль, всё хорошо, — я мягко положила руку ему на грудь, пытаясь унять его панику.
— Я просто проголодалась. Твои запахи долетели до второго этажа, и мой сын... или дочь... устроили настоящий бунт.
Он всё еще хмурился, глядя на меня сверху вниз, но его хватка на моих плечах стала нежнее.
— Это не оправдание, — буркнул он, но я увидела, как его взгляд смягчился. — Я уже собирался нести поднос наверху. Иди назад. Сейчас же. Или я сам тебя отнесу.
— Ну позволь мне хотя бы пять минут посидеть за столом, — взмолилась я. — В палате я видела только белые стены. Здесь так уютно... и пахнет домом.
Габриэль тяжело вздохнул, борясь с желанием проявить властность Морелли, но в итоге сдался. Он подвел меня к самому мягкому стулу, предварительно положив на него подушку, и практически усадил меня силой.
— Пять минут, Иза. И если я замечу, что ты побледнела — завтрак закончится в спальне, — он вернулся к плите, но теперь каждые десять секунд оборачивался, чтобы проверить, на месте ли я. — Тебе нельзя рисковать. Больше никогда.
Я смотрела, как он накладывает в тарелку идеальный омлет и золотистые тосты, и понимала: этот суровый мужчина действительно готов стать моим щитом даже от самой себя.
Я улыбнулась, глядя на то, как Габриэль с почти маниакальной заботой расставляет передо мной тарелки. Аромат омлета был просто божественным, и на мгновение в кухне воцарилась уютная тишина, нарушаемая только звоном вилок.
— Знаешь, — я отложила приборы и посмотрела на огромного медведя, которого Габриэль заботливо перенес из спальни и усадил на соседний стул, — нам стоит позвонить деду. Он ведь места себе не находит. И подарок... он чудесный.
Габриэль замер с чашкой кофе в руке. Он медленно кивнул, и в его глазах промелькнуло одобрение.
— Ты права. Старик заслужил увидеть, что ты улыбаешься.
Он достал свой планшет и набрал номер по видеосвязи. Лицо дедушки появилось на экране почти мгновенно — он явно сидел с гаджетом в руках, ожидая вестей. Его суровое, испещренное морщинами лицо осветилось такой искренней радостью, какую я редко видела у главы нашего клана.
— Изабелла! Свет моих очей! — пробасил он, и я увидела, как его глаза подозрительно заблестели. — Вижу, мой защитник уже на посту? Медведь не слишком теснит тебя за столом?
— Спасибо за подарки, дедушка, — я придвинула планшет поближе, чтобы он видел мою улыбку. — Пионы пахнут на весь дом, а малыш, кажется, уже оценил мягкость своего нового друга. Нам очень приятно, что вы о нас так заботитесь.
Дед довольно хмыкнул, поправляя свой безупречный галстук.
— Это меньшее, что я могу сделать. Ну, рассказывайте, когда я смогу приехать и лично поцеловать руку своей любимой внучке? Я уже приказал готовить вертолет. Могу быть у вас к обеду.
Я почувствовала прилив тепла и уже открыла рот, чтобы сказать: «Приезжайте сейчас, мы будем только рады», но Габриэль мягко, но решительно накрыл мою ладонь своей.
— Дед, притормози, — твердо произнес он, глядя прямо в камеру. — Мы очень ценим твой порыв, но Изе нужен абсолютный покой. Доктор Эванс был категоричен: никаких волнений, даже радостных.
Артур нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице.
— Ты смеешь указывать мне, Габриэль?
— Я забочусь о её здоровье, — Габриэль не отвел взгляда. — Давай договоримся так: через пять дней. Изабелла окончательно окрепнет, привыкнет к домашней обстановке, и тогда мы устроим настоящий семейный ужин. А пока — только звонки.
Я посмотрела на Габриэля. В его голосе была такая непоколебимая уверенность в моей защите, что я даже не стала спорить. Он был прав — мне всё еще было тяжело долго сидеть, а визит главы семьи всегда требовал много сил.
Дед долго молчал, переводя взгляд с внука на меня. Наконец, он тяжело вздохнул.
— Ладно. Пять дней. Но ни часом позже! Габриэль, если я приеду и увижу на её лице хоть тень усталости — берегись.
— Договорились, — Габриэль позволил себе легкую полуулыбку.
Когда звонок завершился, он повернулся ко мне и осторожно убрал прядь волос с моего лба.
— Прости, что перебил тебя. Но я не хочу, чтобы ты переутомилась. Пять дней — это как раз то время, когда мы сможем насладиться этой тишиной вдвоем... и начать привыкать к тому, что мы снова семья.
Я кивнула, чувствуя, как спокойствие Габриэля передается и мне. Мы действительно никуда не спешили. У нас было всё время мира, чтобы построить наше будущее заново.
После того как мы закончили завтракать под бдительным присмотром медведя, я почувствовала, что в меня возвращаются силы. И вместе с ними — мое упрямство.
Тишина и покой были прекрасны, но мой мозг, привыкший к вечному движению, требовал пищи.
— Габриэль, — позвала я, когда он собирался унести пустые тарелки. — Принеси мне ноутбук. Он в моем кабинете, в сумке.
Габриэль замер на полпути к раковине. Он медленно обернулся, и его лицо мгновенно приняло то самое выражение «непробиваемой стены», которое я видела сотни раз на деловых встречах.
— Нет, — отрезал он, даже не дослушав. — Доктор сказал: никакого стресса. Работа — это стресс. Цифры, графики, звонки... Забудь об этом. Тебе нужно смотреть на океан и пить витамины.
Я выпрямилась на стуле, чувствуя, как внутри просыпается та самая «железная леди», которая когда-то заставила верхушку бизнеса считаться со мной. Я сложила руки на груди и посмотрела на него холодным, оценивающим взглядом.
— Габриэль Морелли, посмотри на меня внимательно, — мой голос стал ровным и твердым, без тени вчерашней мягкости. — Я пролежала в больнице, я пролежала здесь.
Мой мозг превращается в кисель. Если я не займусь делом хотя бы на час, у меня поднимется давление просто от скуки и ощущения собственной бесполезности.
Габриэль поставил тарелки на стол с громким стуком и уперся руками в столешницу, нависая над ней.
—Принцесса , не зли меня. Ты только что вышла из критического состояния. Компания не развалится за неделю, я лично отдал распоряжения твоим замам...
— Ты сделал что? — я прищурилась, и в моих глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты отдал распоряжения моим людям, не спросив меня?
Он осекся, поняв, что зашел на запретную территорию.
— Я просто хотел помочь... — начал он тише, но я перебила его.
— Помоги мне тем, что принесешь ноутбук. Сейчас же. Я не прошу тебя разрешить мне работать, я ставлю тебя в известность. Я — самостоятельная женщина, Габриэль, а не твоя заложница под кашемировым пледом. Я хочу проверить счета и ответить на почту. Это успокоит меня гораздо больше, чем созерцание прибоя.
Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Это была битва двух характеров, двух воль. Я видела, как в его глазах борются желание запереть меня в золотой клетке ради моей же безопасности и осознание того, что если он сейчас не уступит, я просто перестану ему доверять.
Наконец, Габриэль шумно выдохнул и прикрыл глаза.
— Ты невозможна. У тебя характер как у деда, клянусь...
— Значит, мы договорились? — я приподняла бровь.
— Один час, — он поднял указательный палец, глядя на меня почти с угрозой. — Я засекаю время. И если я увижу, что ты хмуришься или нервничаешь, я просто выключу роутер во всем доме. Поняла?
— Поняла, — я позволила себе победную полуулыбку. — Иди за ноутбуком, «нянька».
Через пару минут он вернулся, бережно неся мой гаджет, словно это была бомба с часовым механизмом. Он поставил его передо мной, но не ушел. Он сел в кресло напротив, открыл свою книгу и демонстративно посмотрел на часы.
— Время пошло, мисс Морелли. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам.
Я открыла крышку ноутбука, и знакомое мягкое свечение экрана отразилось в моих глазах. Значок загрузки, мелькание входящих писем, таблицы — для кого-то это была рутина, но для меня в этот момент это был глоток кислорода. Я снова была не просто «пациенткой» или «будущей матерью», я была Изабеллой, женщиной, которая крепко держит штурвал своей жизни.
Первые десять минут Габриэль вел себя невыносимо. Он шумно перелистывал страницы своей книги, кашлял и каждые пять минут подходил, чтобы поправить мой плед или предложить стакан воды, который я даже не просила.
— Габриэль, ты мешаешь, — не отрываясь от экрана, произнесла я ледяным тоном.
Он замер за моей спиной, заглядывая через плечо в отчет по логистике.
— У тебя маржа просела в восточном секторе. Если хочешь, я могу позвонить их директору и...
— Сядь. На. Место, — я медленно повернула голову и посмотрела на него. — Или я уйду работать в спальню и запру дверь.
Он поднял руки в примирительном жесте и попятился к своему креслу.
— Молчу. Всё, я — мебель. Красивый итальянский шкаф.
Я вернулась к письмам. Постепенно я погрузилась в работу. Я отвечала на запросы, отдавала четкие указания по контрактам и чувствовала, как внутри расправляются плечи.
Мои пальцы летали по клавиатуре, а в голове выстраивались четкие стратегии. Это было почти медитативное состояние.
Я не заметила, как Габриэль перестал ерзать. Он отложил свою книгу и просто наблюдал за мной. Когда я, наконец, закрыла последнюю вкладку и с удовлетворением захлопнула ноутбук, я подняла глаза и столкнулась с его взглядом.
Он смотрел на меня не с тревогой, а с тем самым восхищением, которое я видела в начале нашего знакомства. В его глазах читалась гордость.
— Закончила? — тихо спросил он, не двигаясь с места.
— Да. Час прошел. Как и обещала.
— Знаешь, — он подался вперед, опираясь локтями о колени, — я совсем забыл, как горят твои глаза, когда ты ставишь кого-то на место в переписке. Ты сейчас выглядишь... потрясающе. У тебя даже румянец появился.
Я почувствовала, как щеки действительно запылали.
— Работа возвращает мне ощущение реальности, Габриэль. Мне нужно знать, что мир не остановился.
— Мир не остановился, — он встал и подошел ко мне, на этот раз медленно и осторожно. — Но я понял одну вещь. Ты — лев, принцесса . Даже если тебя ранили, ты всё равно остаешься львом. И пытаться запереть тебя в клетке из заботы было моей ошибкой.
Он протянул руку и на мгновение коснулся моей ладони, лежащей на крышке ноутбука.
— Завтра можешь поработать полтора часа. Но только если пообещаешь съесть тот суп, который я приготовлю на обед.
Я рассмеялась.
— Идет. Но только если в супе не будет кинзы. Ты же знаешь, я её терпеть не могу.
— Записал в протокол, шеф, — он подмигнул мне, и в этот момент между нами окончательно исчезло то напряжение, которое возникло из-за его гиперопеки.
Вечер опустился на побережье, принося с собой прохладу и соленый запах океана. Мы устроились на террасе. Габриэль зажег несколько свечей в стеклянных фонарях, и их мягкое пламя лениво танцевало, отражаясь в темных окнах виллы.
Я полулежала в шезлонге, укутанная в свой неизменный плед, а Габриэль сидел на ступеньку ниже, прислонившись спиной к моему креслу. Он медленно помешивал ложечкой в своей чашке, глядя на темнеющий горизонт.
— Знаешь,принцесса , — тихо начал он, и в его голосе прозвучало странное волнение, которое он пытался скрыть. — Я весь день ловлю себя на мысли... О будущем. О том, как всё изменится через несколько месяцев.
Он замолчал, подбирая слова, а потом чуть повернул голову ко мне.
— Ты... ты уже знаешь, кто там? Врач в госпитале говорил что-то о поле?
Я невольно улыбнулась и положила руку на живот, чувствуя там едва заметное, но такое родное тепло.
— Нет, Габриэль. Еще нет. На последнем УЗИ малыш решил повернуться спиной, будто хотел оставить это в тайне. Доктор Эванс сказал, что на следующем осмотре, через пару недель, мы, скорее всего, всё узнаем. Если, конечно, наш упрямец соизволит показаться.
Габриэль издал короткий, хриплый смешок.
— Упрямец... Весь в мать. Если он уже сейчас диктует свои правила, представляю, что будет, когда он родится.
Он отставил чашку в сторону и, помедлив секунду, осторожно накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей и надежной.
— А ты? — спросила я, заглядывая в его глаза, в которых отражались огоньки свечей. — У тебя есть предчувствие? Кого ты ждешь больше? Только честно, Морелли. Не говори мне про «наследника ».
Габриэль глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Честно? — прошептал он. — Раньше я думал только о сыне. О том, кому передам дела, кого научу быть сильным. Но сейчас... Глядя на тебя, на то, через что ты прошла... Я ловлю себя на мысли, что если родится маленькая девочка, похожая на тебя, с таким же невозможным характером и твоими глазами — я буду самым пропащим человеком в мире. Я же не смогу ей ни в чем отказать. Она вьет из меня веревки еще до рождения.
Я почувствовала, как к горлу подкатил комок нежности. В этот момент он не был акулой бизнеса. Он был просто мужчиной, который боялся и надеялся одновременно.
— Имена, — добавил он, чуть сильнее сжав мои пальцы. — У тебя есть варианты? Только не говори, что мы назовем его Артуром в честь деда, иначе он окончательно возомнит себя королем этой виллы.
Я рассмеялась, и этот смех легко улетел в ночную темноту.
— Нет, Артур — это слишком для одного дома. У меня есть пара мыслей, но я приберегу их до того дня, когда мы узнаем правду.
В этот момент мой телефон, лежащий прямо на коленях поверх пледа, коротко завибрировал.
Экран вспыхнул, освещая темноту резким белым светом. Я заметила, как Габриэль едва заметно напрягся — он всегда был настороже, когда дело касалось связи с внешним миром.
Я лениво потянулась к смартфону, ожидая увидеть очередное сообщение от деда с вопросом «не обожает ли тебя этот паршивец слишком сильно?». Но вместо знакомого имени на экране светился «Неизвестный номер».
Сердце пропустило удар. Я разблокировала экран, и перед глазами поплыли строчки, от которых кровь застыла в жилах:
«Слухи дошли, что наша Железная леди беременна... Наслаждаетесь моментом? Зря. Дитя Морелли не увидит этот свет. Мы уже совсем близко»
Я почувствовала, как пальцы онемели, и телефон едва не выскользнул из рук. Дыхание перехватило, а мир вокруг — со свечами, соленым бризом и теплом Габриэля — вдруг показался картонной декорацией, которая вот-вот рухнет.
—Принцесса? — голос Габриэля прозвучал будто издалека. Он мгновенно почувствовал перемену в моем состоянии. Он резко обернулся, его глаза сузились. — Что там? Опять дед со своими советами?
Я не смогла ответить. Я просто протянула ему телефон дрожащей рукой.