Сердца под печатью

« Изабелла»

Прошло две недели с тех пор, как телефон в последний раз завибрировал от его хриплого, пропитанного виски и отчаянием голоса.

Слава богу, он больше не писал. С каждым днем тишины мне становилось чуть легче дышать. Тишина была моим единственным союзником, моим лекарством, моей крепостью.

Я сидела на террасе, кутаясь в кашемировый кардиган. Передо мной на столике лежал планшет, открытый на главных страницах финансовых изданий. Но сегодня бизнес-новости отступили на второй план, пропустив вперед грязную пену светской хроники.

«Железная леди дала трещину».
«Габриэль Морелли выбрал семью вместо ледяного партнерства».

Я смотрела на эти заголовки, и внутри меня не было ни слез, ни ярости. Только холодное, кристально чистое презрение. Они писали так, будто моя жизнь — это карточный домик, который рассыпался от одного дуновения парижского ветра.

Будто мое десятилетнее восхождение к вершине Forbes было лишь прелюдией к роли «брошенной жены».

— Глупцы, — прошептала я, поднося к губам чашку остывшего черного кофе.

Они думали, что «идеальная Изабелла» плачет в подушку, пересматривая свадебные фото. Им было не невдомек, что «Железной леди» меня прозвали не за дорогие костюмы, а за умение держать удар, когда земля уходит из-под ног.

Мне было обидно? Да. Где-то глубоко, в той части души, которую я еще не успела окончательно зацементировать, жила память о том, как мы с Габриэлем радовались моему успеху. Как он поднимал бокал за «свою королеву». Теперь он привел в наш замок самозванку, а толпа ликует, глядя, как меня выставляют за ворота.

Я провела пальцем по экрану, закрывая вкладку с таблоидом.

Габриэль думает, что я прячусь. Он думает, что я слабая. Но он забыл одну простую истину: я не просто часть империи Морелли.

Я — та, кто её строил. И если он решил, что может безнаказанно отдать мой трон и мой дом женщине, чьи духи сейчас наверняка пропитали мои шторы... что ж.

Я положила телефон на мраморную столешницу. Океан за окном переливался холодным свинцом, но внутри меня впервые за две недели затеплился огонь. Настоящий, расчетливый. Хватит быть тенью в заголовках таблоидов.

Я снова взяла трубку и набрала Марту.

— Изабелла? — голос подруги прозвучал тревожно, на заднем фоне я слышала шум офиса Морелли. — Боже, я как раз читала очередную статью в «Post»... эти идиоты пишут, что ты ушла в монастырь. Я уже готовлю опровержение.

— Оставь их, Марта. Пусть пишут хоть про полет на Марс, — я позволила себе слабую, почти забытую усмешку. — Мне нужно, чтобы вы приехали ко мне. Ты и Алекс. На этих выходных.

В трубке воцарилась тишина, а потом я услышала приглушенный смешок Марты.

— Ого, «Железная леди» соскучилась по своим верным подданным? — подразнила она, и я почти увидела, как она победно вскидывает бровь. — Или тебе просто не с кем обсудить, какой галстук Габриэль выбрал к своему новому амплуа «заботливого папаши»?

— Марта, — я постаралась придать голосу строгости, но вышло плохо. — Это деловой вопрос. И личный. Мне нужно знать, что происходит в моем доме из первых рук. Алекс — единственный, кто видит всё без фильтров Камиллы.

— Ладно-ладно, не кипятись, — Марта перешла на заговорщицкий шепот. — Приедем, конечно. Тем более, Алексу полезно будет сменить обстановку. Он бедняга уже дергается каждый раз, когда эта «французская булочка» начинает ворковать в гостиной. Говорит, от её духов у него мигрень, а от её вранья — изжога.

Я невольно улыбнулась. Только Марта могла так легко жонглировать ситуацией, которая для меня была катастрофой.

— Значит, в субботу? — уточнила я.

— В субботу утром будем как штык, — пообещала она. — Привезем тебе последние сплетни, пакет секретных документов и, если хочешь, бутылку того самого вина, которое Габриэль прячет в дальнем углу погреба. Считай это нашей маленькой диверсией. Жди, Иза. Мы вытащим тебя из этого добровольного изгнания.

Когда я нажала отбой, комната больше не казалась такой пустой. Выходные обещали быть решающими.

Суббота наступила быстро. Воздух на побережье был пропитан солью и предчувствием шторма, но внутри виллы, которую я сняла, царила стерильная, почти звенящая тишина.

Солнце на террасе припекало, но морской бриз приносил приятную прохладу. Я только успела поставить на стол поднос с фруктами, когда услышала шум подъезжающей машины, а через минуту — звонкий, бесцеремонный голос, который невозможно спутать ни с чьим другим.

— Так, где тут скрывается наша желедная королева? — Марта буквально влетела на террасу, сияя ярче калифорнийского солнца.

Она не дожидалась приглашения. Подлетела ко мне и сжала в таких крепких объятиях, что у меня перехватило дыхание.

— Иза! Боже, ты пахнешь свободой и дорогим кремом, а не корвалолом и старыми отчетами, как я! — Она отстранилась, критически осматривая моё лицо. — Выглядишь подозрительно хорошо. Я-то думала застать тебя в депрессии, с бутылкой вина и списком имен для киллеров.

— Киллеры — это слишком скучно, Марта, — я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется тугая пружина. — Здравствуй, Алекс.

Алекс подошел следом, сдержанно кивнул и пожал мне руку. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени.

— Привет, Изабелла. Извини за неё, она всю дорогу в самолете сочиняла план твоего триумфального возвращения на белом коне. Или на танке. Она еще не решила.

— На танке эффектнее! — Марта по-хозяйски уселась в кресло и потянулась за виноградом.

— Слушай, Иза, ты потеряла две недели жизни, но приобрела статус легенды.
Габриэль там... — она сделала паузу и комично закатила глаза, — ...он там строит из себя великомученика. Ты бы видела это лицо! Каждый раз, когда Камилла начинает вещать про «их маленькое чудо», он выглядит так, будто у него одновременно болит зуб и горит склад с акциями.

Мы сели за стол. Смех Марты быстро затих, уступая место деловой сосредоточенности. Я разлила чай, и атмосфера на террасе мгновенно изменилась. Праздник закончился, началась стратегия.

— Ну, довольно шуток, — я посмотрела на Алекса. — Что на самом деле происходит в пентхаусе? Как он справляется с её присутствием?

Алекс тяжело вздохнул и поставил чашку.

— Это не дом, Иза, это зона боевых действий с пассивной агрессией. Камилла пытается метить территорию. Она переставила твои вазы в гостиной, сменила ароматические свечи на какие-то жуткие цветочные палочки. Габриэль их выкинул через час, сказал, что у него аллергия. Они почти не разговаривают. Она вечно «страдает» от токсикоза, когда ей что-то нужно, а он... он просто прячется в кабинете.

— И он всё еще верит в ребенка? — спросила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— В том-то и дело, — Марта подалась вперед, её голос стал серьезным. — Он не верит, Иза.
Мы с Алексом видим это. Он сомневается каждой клеточкой мозга, но он боится. Боится оказаться тем самым подонком, который выставил беременную женщину на улицу. Камилла это чувствует и давит на жалость. Она рассказывает ему, как малыш «пинается», когда папа заходит в комнату. Хотя Алекс видел, как она заказывала в номер стейк с кровью и бокал вина, когда Габриэль уехал на встречу.

Алекс кивнул, подтверждая её слова.

— Изабелла, она профессионал. Она знает все его болевые точки. Но есть кое-что еще. Она начала интересоваться твоими личными счетами и доступом к архивам компании. Спрашивала у Габриэля, почему «бывшая жена» до сих пор имеет такие полномочия.

Я медленно откинулась на спинку кресла, глядя на океан.

— Значит, она хочет не только его, но и мою долю в империи.

— Она хочет всё, — отрезала Марта. — Но она не учла одного: мы здесь. И мы знаем, что её «парижский сценарий» скоро даст сбой.

Я посмотрела на своих друзей. Они привезли мне не просто сплетни — они привезли мне оружие.

На террасе виллы наконец-то установилась та самая атмосфера, которой мне не хватало все эти две недели — атмосфера доверия и тепла.

— Слушай, Иза, это правда смешно, если бы не было так грустно, — Марта активно жестикулировала, закидывая в рот виноград. — Габриэль там как тень отца Гамлета. Камилла пытается вить гнездо, заказывает детские вещи тонами, а он... он просто смотрит сквозь неё. Алекс говорит, он даже в кабинет замок врезал, чтобы она не входила без стука.

Алекс кивнул, подтверждая её слова.

— Он на грани, Изабелла. Постоянно спрашивает о тебе, хотя пытается делать вид, что ему всё равно. Но стоит Марте зайти в комнату, он тут же замирает, надеясь услышать хоть слово.

Марта вдруг засияла, её глаза заискрились как-то по-особенному, отражая блики океана. Она накрыла ладонью руку Алекса, и я заметила, как он нежно переплел свои пальцы с её.

Она посмотрела на меня с такой глубокой нежностью и восторгом, что по моей коже пробежали мурашки. Я сразу поняла: сейчас в этом временном убежище прозвучит что-то очень личное и долгожданное.

— Ладно, хватит о грустном! Хватит обсуждать этого предателя и его пассию, — Марта заговорщицки подмигнула Алексу, её лицо озарила широкая улыбка. — У нас тут, вообще-то, есть еще одна новость. Настоящая, светлая новость. Рассказывай ты, герой.

Алекс смущенно кашлянул, потирая шею, но в его взгляде, направленном на Марту, читалась такая мужская гордость и обожание, что у меня потеплело на душе.

— В общем, Иза... Вчера вечером я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужие интриги и бесконечные разборки в пентхаусе. Пока вокруг рушились империи, я решил построить свою. Я сделал Марте предложение. И она, представь себе, согласилась.

— Что?! — я не смогла сдержать искренней, широкой улыбки. Это была лучшая новость за всё последнее время, глоток чистого воздуха.

— Ребята, я так рада за вас! Вы — лучшее, что случилось в офисе Морелли за последние годы.

— Вот! — Марта победно вскинула руки к небу, и на её пальце блеснул лаконичный, но безупречный бриллиант. — И именно поэтому мы сейчас будем праздновать! Алекс, открывай ту бутылку, которую мы везли через полстраны в термосумке. Наливай всем по полной, это событие мирового масштаба! Нам нужно смыть вкус последних сплетен чем-то по-настоящему элитным.

Алекс с готовностью потянулся к бутылке дорогого коллекционного вина, бережно снимая фольгу.

Пробка вылетела с легким, праздничным хлопком, и он начал разливать густую рубиновую жидкость по хрустальным бокалам. Он поставил один перед сияющей Мартой, а затем, с легким поклоном, потянулся с бокалом ко мне.

— Ой, Алекс, подожди, — я мягко, но решительно выставила ладонь, останавливая его движение. — Мне нельзя алкоголь.

В воздухе повисла плотная, почти осязаемая пауза. Шум прибоя как будто стал громче. Марта, которая уже приготовилась произносить пафосный тост, замерла с поднятым бокалом. Она прищурилась, внимательно вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти там признаки шутки.

— В смысле «нельзя»? — Марта подозрительно выгнула бровь, ставя бокал на стол. — Иза, ты же обожаешь это кюве. У тебя что, гастрит на почве развода обострился? Или ты решила уйти в глубокий ЗОЖ и медитации на берегу? Только не говори, что начала слушать советы того диетолога, которого мы уволили в прошлом году.

Я посмотрела на них — на моих единственных настоящих друзей, которые рискнули карьерой, чтобы приехать сюда. Скрывать это от них, особенно сейчас, когда они поделились своим счастьем, было бы неправильно. Это была правда, которая жгла меня изнутри.

— Ну, как тебе сказать... — я сделала глубокий вдох, наполняя легкие морским воздухом, и непроизвольно, чисто материнским жестом, положила руку на живот. — Просто я беременна.

Бокал в руке Марты опасно наклонился, красная капля сорвалась на скатерть.

— Что ты сейчас сказала?! — Марта буквально подпрыгнула на месте, её голос взлетел на октаву выше.

— Изабелла Морелли, скажи немедленно, что это твоя самая неудачная шутка в жизни! Ты издеваешься надо мной? У меня сейчас инфаркт случится прямо на этой террасе!

Она смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых читался абсолютный, нефильтрованный шок.

Алекс так и застыл в позе статуи, сжимая горлышко бутылки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он выглядел так, будто под ним только что разверзлась земля.

— Иза, ты серьезно? — голос Марты сорвался на крик, она начала активно махать свободной рукой, словно разгоняя туман.

— То есть, пока мы там в Нью-Йорке шпионим, обсуждаем накладные животы Камиллы, ищем поддельных врачей и читаем мерзкие сплетни в пабликах... ты... ты носишь настоящего ребенка?! Настоящего наследника всей этой чертовой империи?! Боже, у меня сейчас сердце остановится, я клянусь!

Она резко поставила бокал на стол — так громко, что тонкое стекло жалобно звякнуло, угрожая треснуть — и рванулась ко мне, едва не опрокинув кресло.

— Почему ты молчала?! — Марта железной хваткой схватила меня за плечи, её лицо было в паре сантиметров от моего, я видела каждую исконку шока в её зрачках. — Почему не сказала мне в первый же день, когда я позвонила? Я же твоя лучшая подруга, я твоя правая рука! Когда ты узнала? Когда переехала сюда? Или еще там, в том аду?

Я только успела кивнуть, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, как Марта уже притянула меня к себе, сжимая в таких крепких объятиях, что у меня перехватило дыхание.

Она всхлипнула, уткнувшись мне в плечо, и я почувствовала, как её тело дрожит от переизбытка эмоций — смеси ярости на Габриэля и бесконечной любви ко мне.

— Иза... — прошептала она сквозь слезы, уже не крича, а как-то по-особенному нежно, почти благоговейно. — Настоящий малыш. Наш маленький Морелли. Боже, какая же ты сильная... Как ты вообще это вынесла одна? Сидеть здесь, смотреть на океан, читать этот бред про Камиллу, знать, что Габриэль верит той аферистке, когда у него под носом... то есть, когда у него здесь, в тебе, растет жизнь...

Она отстранилась и, не переставая шмыгать носом, начала аккуратно, кончиками пальцев гладить меня по плечам, словно проверяя, не мираж ли я.

— Это всё меняет! Всё, понимаешь? — она вдруг снова вскинулась, вытирая глаза ладонью и оборачиваясь к Алексу, который всё еще стоял в ступоре.

— Алекс, ты слышал?! Наливай себе двойную, нет, тройную, тебе понадобится выдержка! Теперь это не просто «выселение назойливой девицы». Теперь это священная война за трон!

Она снова повернулась ко мне, её глаза горели бешеным, первобытным азартом.

— Мы её уничтожим, Иза. Мы её так раздавим, так размажем по асфальту Пятой авеню, что от неё и запаха её дешевых духов в Нью-Йорке не останется. Ты не представляешь, что я сейчас чувствую! Я хочу обнять тебя еще раз, и я буду делать это каждые пять минут, пока мы не придумаем план мести!

Марта снова прижалась ко мне, на этот раз осторожно, как будто я была сделана из хрупкого лунного света.

— Мы с тобой, слышишь? — шептала она мне в волосы, и её голос вибрировал от решимости. — Теперь нас четверо. Ты, я, Алекс и этот маленький человечек. И мы их всех победим.

Алекс наконец обрел дар речи. Он медленно, очень осторожно поставил бутылку на стол, и звук соприкосновения стекла с мрамором прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

Он посмотрел на мой живот, потом мне в глаза, и его лицо из шокированного стало пугающе решительным, холодным, как у наемного убийцы.

— Изабелла, — его голос прозвучал низко, вибрируя от внутренней силы. — Мы не имеем права молчать. Ты понимаешь, что происходит? Габриэль там медленно сходит с ума из-за призрака, из-за лживой куклы, которая тянет из него жилы. Он губит себя и компанию ради фантома, в то время как здесь... здесь всё по-настоящему. Я должен поехать к нему прямо сейчас. Я швырну ему этот отчет из Парижа в лицо и скажу: «Посмотри, идиот, кого ты теряешь и ради чего». Он должен знать. Это его кровь. Его ребенок.

Он уже потянулся за ключами от машины, лежавшими на краю стола, но мой ледяной тон пригвоздил его к месту.

— Сядь, Алекс, — мой голос прозвучал как удар хлыста, разрезая воздух террасы. — Это не просьба. Это приказ.

Алекс замер, уже наполовину поднявшись со стула, словно натянутая струна. Его пальцы все еще сжимали ключи, а в глазах горело праведное, мужское желание немедленно поехать и восстановить справедливость грубой силой.

Марта же, не в силах усидеть, продолжала мерить шагами террасу, каблуки её туфель выбивали дробь по плитке. Она что-то бормотала себе под нос, активно жестикулируя: «Семь недель... семь недель... боже, а та курица в пентхаусе еще вчера заказывала пинетки из кашемира... я её придушу... точно придушу собственными руками...».

— Послушай меня внимательно, — я дождалась, когда Алекс, тяжело дыша, снова опустится в кресло. — Я не хочу, чтобы Габриэль узнал об этом ребенке сейчас. И дело не только в моей гордости, хотя её у меня достаточно.

— А в чем же тогда? — взорвалась Марта, наконец остановившись у перил. — Иза, он же отец! Он имеет право знать, что у него есть настоящий наследник, а не этот... этот французский проект по выкачиванию алиментов!

— Право? — я горько усмехнулась, глядя на закатное солнце. — Право нужно заслужить поступками, а не случайным совпадением биологии. Пока у нас нет стопроцентных доказательств, что Камилла лжет, пока мы не вывели её на чистую воду перед всем светом — я не скажу ни слова. Представь, что будет: я прихожу и говорю: «Габриэль, я тоже беременна». И что дальше? Мы будем мериться животами в гостиной нашего дома? Мы устроим соревнование «чей ребенок важнее и чей срок больше»? Это унизительно.
Я замолчала на секунду, глядя на свои руки, которые теперь казались мне сильнее, чем когда-либо.

— Я не хочу, чтобы он вернулся ко мне только потому, что я беременна. Я не хочу быть «лучшим вариантом» из двух будущих матерей. Я не приз в генетической лотерее. Пока он верит, что Камилла носит его ребенка, он должен сделать выбор. Сам. Как мужчина, как человек. Без учета моего положения. Если он выберет её и ту грязную ложь, которую она ему скажет — значит, он не достоин знать о моем малыше. Он не заслуживает этой правды.

Алекс тяжело вздохнул и с силой потер лицо ладонями, пытаясь осознать жесткость моей позиции.

— Изабелла, ты играешь с огнем. Ты же знаешь его характер. Габриэль на грани срыва. Он может наделать глупостей, которые потом не исправить никакими ДНК-тестами.

— Вот и помоги ему их не наделать, — я посмотрела Алексу прямо в глаза, передавая ему часть своей стальной воли. — Твоя задача — не быть гонцом с «благой вестью», а найти неоспоримые доказательства того, что Камилла лжет. Фото, банковские счета, признание её врача — мне нужно всё. Только когда её ложь рассыплется в прах, когда маски будут сорваны и Габриэль останется один на один со своей чудовищной ошибкой... только тогда я решу, впускать ли его в жизнь этого ребенка.

Марта наконец перестала метаться и тяжело опустилась на стул рядом со мной, все еще не сводя с меня ошарашенного, блестящего от слез взгляда. Она потянулась к своему бокалу, сделала внушительный, почти отчаянный глоток вина и тут же закашлялась от крепости напитка.

— Семь недель... Семь, Алекс! — она снова ткнула пальцем в сторону жениха, словно это он был виноват во вселенской несправедливости. — Ты понимаешь? Это же было еще до того, как этот парижский кошмар ворвался в их жизнь. Это же... это же настоящий, живой Морелли! Наш маленький человечек!

Она снова порывисто обняла меня, на этот раз замирая на моем плече.

— Иза, девочка моя... Почему ты молчала? Почему ты не закричала об этом в ту секунду, когда узнала? Я бы... я бы эту Камиллу прямо в аэропорту за волосы оттаскала, наплевав на камеры и репутацию фирмы!

— Вот поэтому и не сказала, Марта, — я слабо улыбнулась, поглаживая её по руке, успокаивая. — Мне нужно было время. Тишина. Мне нужно было понять, смогу ли я вырастить его одна, если Габриэль окажется не тем, за кого я его принимала.

Марта снова присела на край моего кресла, её плечи поникли от груза тайны, которую ей теперь предстояло нести. Она выглядела так, будто её ударили мешком по голове, и она всё еще видит искры перед глазами.

— Иза, ты же понимаешь, что я теперь не смогу смотреть на Габриэля без желания треснуть его чем-нибудь тяжелым? Я же взорвусь, глядя, как он ей чай подносит!

— Понимаю, Марта. Но тебе придется играть свою роль. Быть безупречной. Ради меня. И ради него, — я чуть заметно, едва коснувшись платья, кивнула на свой живот.

Алекс медленно, словно нехотя, убрал ключи глубоко в карман пальто. Он принял правила игры.

— Хорошо. Мы будем молчать. Клянусь. Но если я увижу, что эта ситуация угрожает твоему здоровью или безопасности... я нарушу любое условие, Изабелла. Помни об этом.

Марта вдруг замерла, её лицо на мгновение застыло, а потом она хитро, почти пугающе прищурилась.

— Ладно. Мы будем могилой. Но клянусь всеми акциями компании Морелли, когда эта мыльная опера закончится и маски будут сорваны, я лично закажу самый большой торт в Нью-Йорке — трехэтажный, с жирным кремом — и кину его в лицо Камилле прямо на прощание. И я сниму это на видео!

— Договорились, — я наконец-то позволила себе искренне, по-настоящему рассмеяться.

— А теперь... Марта, прекрати бормотать про торт. Налей себе еще вина, тебе нужно успокоить нервы. У нас впереди самая сложная неделя в жизни. Мы возвращаемся в игру.