Сердца под печатью

«Изабелла»

Гул турбин в салоне нашего частного джета обычно действовал на меня успокаивающе, но сегодня он казался невыносимым скрежетом. Я сидела в глубоком кожаном кресле, уставившись в планшет с графиками слияния, но цифры расплывались, превращаясь в бессмысленные черные пятна.

Мне было больно. Не той острой, мгновенной болью, которую причиняет порез, а тупой, разрывающей изнутри, будто кто-то медленно выкачивал из моих легких воздух. Девять месяцев назад.... Всего за неделю до того, как мы с Габриэлем пожали друг другу руки и пообещали быть идеальным фасадом для этого города.

Пока я собирала свою жизнь по осколкам после Джоша, пока я училась снова дышать и верить, он... он просто развлекался. И цена этого развлечения сейчас сидела в десяти метрах от меня, в хвосте самолета, вынашивая наследника фамилии Морелли.

— Иза... — голос Габриэля раздался совсем рядом. Он пытался сесть напротив, его рука потянулась к моей, но я инстинктивно отдернула её, даже не подняв глаз от экрана.

— Мы в рабочем полете, Габриэль, — мой голос был настолько сухим, что я сама его едва узнала. — Изучай отчет по логистике. Это единственное, что сейчас имеет значение.

— Ты же знаешь, что это было до нас. До того, как всё стало по-настоящему, — в его тоне слышалось отчаяние, которое обычно не свойственно хищникам его уровня.

— «По-настоящему»? — я наконец подняла на него взгляд, и, судя по тому, как он вздрогнул, в моих глазах не осталось ничего, кроме арктического льда. — Настоящим сейчас является только этот шестимесячный живот в хвосте нашего самолета. Остальное — лирика. Иди к себе.

Он помедлил, его челюсть напряглась, но он молча встал и ушел в носовую часть, к пилотам. Как только дверь за ним закрылась, я позволила себе закрыть глаза и судорожно выдохнуть. В горле стоял ком.

Я поняла всё в ту секунду, когда увидела даты в её документах. Моя интуиция, которая никогда не подводила меня в бизнесе, сейчас кричала во весь голос: это правда. Это его ребенок. И эта новость просто выбила почву у меня из-под ног.

Я вспомнила нашу нежность в пентхаусе два дня назад. Его обещания, его руки на моей талии. Всё это теперь казалось дешевой постановкой. Как я могу строить «империю» с человеком, чье прошлое материализовалось в виде живого существа, которое всегда будет стоять между нами?

Мне нужно было в дамскую комнату — просто плеснуть в лицо ледяной водой, чтобы не расплакаться прямо здесь, на глазах у стюардесс.

Я поднялась и пошла по узкому проходу. Возле бара я столкнулась с ней. Камилла стояла, прислонившись к перегородке, и пила воду. В просторном трикотажном платье её живот казался еще больше. Она не выглядела виноватой. Напротив, в её позе была пугающая, животная уверенность.

— Вам не стоит так на меня смотреть, Изабелла, — мягко сказала она. — Я знаю, кто вы. «Железная леди», королева Forbes. Но империи строятся не только на акциях. Они строятся на крови. И во мне течет кровь Морелли.

Я хотела пройти мимо, но её слова заставили меня остановиться.

— У нас с Габриэлем контракт, Камилла.

— Деньги? Мне не нужны ваши подачки, — она тихо рассмеялась. — Я смотрю на вас и вижу временного управляющего. Мужчинам вроде Габриэля всегда нужен наследник. Настоящий, а не бумажный. Вы разведетесь. Это вопрос времени. Ребенок должен расти в семье, с отцом. И Габриэль не бросит своего сына.

Я смотрела на неё и понимала — она права. Впервые в жизни я проиграла не из-за котировок или неудачного тендера. Я проиграла жизни. Я сама выросла без того тепла, которое дает полноценная семья, и я не имею права лишать этого ребенка отца.

В голове уже зрел план. Я отыграю эту встречу в Париже. Я выжму из инвесторов максимум, подпишу все бумаги, чтобы компания была в безопасности. А потом... потом я исчезну из жизни Габриэля. Я не буду той, кто разбивает семью. Я не буду «лишней» в этой идеальной картине с наследником.

— Наслаждайтесь полетом, Камилла, — произнесла я, чувствуя, как внутри всё окончательно каменеет. — Скоро вы получите то, за чем пришли.

Я прошла в кабину, заперла дверь и прислонилась лбом к холодному зеркалу. Слезы всё-таки брызнули из глаз. В Париже я поставлю последнюю подпись в качестве «миссис Морелли».

Я вернулась на свое место, стараясь чеканить каждый шаг, чтобы никто из экипажа не заметил, как дрожат мои колени. Сев в кресло, я открыла мессенджер. Пальцы замерли над экраном, прежде чем быстро набить сообщение Марте.

--Марта, это конец. Всё, что мы строили, рассыпалось. У Габриэля будет ребенок от другой. Не спрашивай ничего сейчас. Когда вернусь — всё расскажу. Готовь документы по моей доле в компании. Я выхожу из игры.

Ответа не последовало — Марта, скорее всего, была в шоке, но мне это было и не нужно. Я заблокировала телефон и уставилась в иллюминатор, где сквозь облака уже проглядывали огни пригородов Парижа.

Когда шасси коснулись полосы в «Ле Бурже», Габриэль первым вскочил с места, преграждая мне путь к выходу. Его лицо было серым от напряжения.

— Иза, нам нужно поговорить в отеле. Спокойно. Без свидетелей.

— Встречу перенесли на завтрашнее утро, Габриэль, — холодно ответила я, сверяясь с уведомлением на планшете. — У нас есть целая ночь, чтобы осознать новую реальность. Но не вместе.

Алекс уже ждал у трапа с машинами. Камиллу посадили в отдельный автомобиль, а мы с Габриэлем ехали в гнетущем молчании. Он пытался взять меня за руку, но я смотрела в окно на парижские бульвары, которые внезапно стали мне чужими.
Как только мы вошли в холл «Plaza Athénée», менеджер отеля шагнул к нам с заготовленными ключами от президентского люкса.

— Нет, — мой голос прозвучал как щелчок затвора. — Мне нужен отдельный номер. На другом этаже. Прямо сейчас.

— Но, миссис Морелли, ваш люкс готов... — растерялся администратор.
— Я сказала: отдельный номер на имя Изабелли Кейн. Не Морелли. Срочно.

Габриэль резко развернул меня к себе за плечи, игнорируя вспышки камер случайных туристов в лобби.

— Иза, что ты творишь?! Это безумие! Один номер, мы должны обсудить...

— Обсуждать нечего, — я сбросила его руки. — Ребенок должен расти в семье, Габриэль. Ты сам это знаешь. Я не буду стоять на пути у твоего наследника. Сегодня я сплю одна. Завтра мы идем на встречу, подписываем слияние, чтобы защитить активы, а потом наши пути расходятся.

Я выхватила новую карту-ключ из рук онемевшего менеджера.

— Изабелла! — крикнул он мне вдогонку, когда я направилась к лифтам.

Я не обернулась. Я видела в отражении зеркальных дверей, как к нему подошла Камилла и что-то тихо сказала, положив руку на свой живот. Эта картина была последним, что я хотела запомнить. В эту ночь в Париже «Железная леди» окончательно превратилась в женщину, у которой не осталось ничего, кроме её гордости.

Я прижалась лбом к холодному дереву двери, и каждый удар его ладони по ту сторону отдавался в моей голове оглушительным набатом. Я слышала его голос — надтреснутый, лишенный привычной стальной уверенности. В этом коридоре «Plaza Athénée» сейчас стоял не всесильный наследник Морелли, а человек, который буквально рассыпался на части.

— Иза! Открой эту чертову дверь! — его крик полоснул меня по нервам, как лезвие.

Я закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно, хотя легкие словно наполнились битым стеклом. Мне хотелось сорвать замки, упасть к нему на грудь и кричать, что я тоже не могу без него дышать. Но образ Камиллы и цифры «6 месяцев» стояли перед глазами как смертный приговор.

Я сползла на пол, зеркально повторяя его позу по другую сторону двери. Между нами было всего несколько сантиметров дерева, но сейчас они казались бесконечностью.

— Ты не можешь просто вычеркнуть меня... Я человек, который дышит только тогда, когда ты рядом... — его шепот просачивался сквозь щели, окутывая меня теплом и невыносимой болью одновременно.

Когда он заговорил про ту ночь, я непроизвольно сжала кулаки. Мои ногти впились в ладони, напоминая о реальности. Он называл это «ошибкой отчаявшегося мужчины», а для меня это было доказательством того, что пока я собирала себя по кускам, он заполнял пустоту первой встречной.

— Ты — мое солнце. Понимаешь? — его голос дрогнул, и я услышала тихий звук, будто он ударился затылком о дверь.

В этот момент мое сердце просто перестало биться. Я почувствовала каждую каплю его раскаяния, каждое слово жгло меня, как раскаленный свинец. «Не оставляй меня одного в этой темноте»... Господи, Габриэль, если бы ты знал, что в этой темноте я сейчас тону вместе с тобой.

Мне хотелось верить ему. Хотелось бросить всё, наплевать на мораль, на этого нерожденного ребенка, на свою гордость. Но я знала: если я открою дверь сейчас, я признаю, что готова быть «второй», готова делить его с прошлым, которое теперь имеет лицо и сердцебиение.

Я сидела в абсолютной тишине, кусая губы до крови, чтобы не выдать себя всхлипом. Каждое его слово про «вечную зиму» и «тюрьму» вырывало из меня кусок души. Он обещал сидеть здесь всю ночь, обещал быть моей тенью... И в этой агонии, за закрытой дверью номера 402, я впервые поняла: любить Габриэля Морелли — это самая высокая цена, которую мне когда-либо приходилось платить за право быть счастливой.

Тишина за дверью номера внезапно стала зловещей. Габриэль, сидевший на полу, замолчал. Его раскаяние, его мольбы — всё это словно разбилось о невидимую преграду.

В какой-то момент я услышала, как он поднялся. Тяжело, медленно. Я прижалась ухом к холодному дереву двери, ожидая, что он постучит снова, что он скажет еще одно слово, которое заставит меня передумать. Но вместо этого я услышала приглушенный женский голос в коридоре.

— Габриэль... Ты всё еще здесь? — это была Камилла. Её голос был мягким, почти торжествующим. — Посмотри на себя. Самый влиятельный человек Нью йорка сидит на ковре в отеле и умоляет женщину, которая уже вычеркнула тебя из жизни.

Я затаила дыхание. Сердце забилось где-то в горле. Я ждала, что он прогонит её. Что он закричит, что любит меня.

— Она не открыла, Камилла, — голос Габриэля изменился. В нем больше не было боли. В нем появилось что-то пугающее, холодное и... разочарованное. — Она выбрала свою гордость. Опять. «Железная леди» верна себе — она предпочла цифры и «правильные поступки» живому человеку.

— Тебе не нужно это унижение, — продолжала Камилла. Я слышала шелест её платья. — Твой наследник здесь. Я здесь. Я никогда не закрою перед тобой дверь. Я не буду оценивать тебя как бизнес-проект.

Наступила длинная, мучительная пауза. Я ждала. Молилась про себя: «Уйди, Габриэль. Просто уйди к себе».

— Ты права, — внезапно произнес он. И этот тон... он ударил меня сильнее, чем новость о ребенке. Это был тон человека, который решил отомстить за свою уязвимость. — Если она хочет развода, она его получит. Если она хочет, чтобы я был отцом — я им буду. Пойдем.

Я услышала их шаги. Они удалялись вместе. Но хуже всего было то, что Габриэль остановился на секунду и громко, чтобы я точно услышала сквозь дверь, добавил:

— Знаешь, Камилла... В ту ночь всё было гораздо проще. Там не было условий. Не было контрактов. Там была просто жизнь. Пожалуй, мне этого не хватало все эти полгода.

Звук шагов затих. Лифт звякнул, увозя их на верхний этаж, в его люкс.

Я сползла по двери, чувствуя, как внутри всё превращается в ледяную крошку. Он не просто ушел. Он решил ударить в самое больное место. Он растоптал те две недели нежности в пентхаусе, приравняв их к случайной ночи .

Габриэль Морелли, который только что клялся мне в вечной любви, ушел под руку с женщиной, которая разрушила мой мир, просто потому что я не открыла дверь в ту же секунду.

Мое сердце не просто разбилось. Оно было уничтожено его эгоизмом. Теперь это был не просто «правильный поступок». Теперь это была война.

Я не двигалась. Сколько я так просидела на полу у двери — десять минут или вечность? В номере было темно, только тусклый свет уличных фонарей Парижа разрезал комнату на холодные, острые куски.

Слова Габриэля всё еще звенели в ушах, как пощечина. «В ту ночь всё было гораздо проще...» Значит, я — это сложность? Я — это контракт и условия? А Камилла — это «просто жизнь»? В ту секунду я поняла, что совершила самую большую ошибку: я позволила себе поверить, что хищника можно приручить нежностью. Что «Железная леди» может позволить себе быть просто Изабеллой.

Я медленно поднялась. Ноги были ватными, но в голове наступила пугающая, кристальная ясность. Вся та боль, которая душила меня в самолете, испарилась, оставив после себя выжженную пустыню.

Я не открыла ноутбук. Я не стала проверять котировки акций или перенаправлять логистические потоки. Вся та «железная» броня, которую я ковала годами, рассыпалась от одной его фразы за дверью. «Там была просто жизнь... Пожалуй, мне этого не хватало».

Дрожащими пальцами я нащупала телефон и набрала Марту. Телефон зазвонил, и этот обыденный звук в тишине парижской ночи показался мне громом.

— Иза? Боже, ты видела время? — голос Марты был сонным, но в нем мгновенно проснулась тревога. — Что случилось?

— Марта... — мой голос надломился на первом же слоге. Я сглотнула комок, пытаясь вернуть себе самообладание. — Готовь бумаги на развод. Полный разрыв. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы к утру у меня на почте был черновик.

В трубке повисла тяжелая пауза. Я слышала, как Марта шорохом перебирает одеяло, садясь в кровати.

— Иза... Алекс звонил мне час назад, — тихо произнесла она. — Он... он рассказал мне про Камиллу. Про аэропорт. И про то, что Габриэль сейчас не один в своем люксе.

Это было последней каплей. Значит, даже охрана уже знает. Все знают. Я — обманутая жена, «временная» женщина, которую заменили на «настоящую жизнь» при первом же удобном случае.

Телефон выпал из моих рук на мягкий ковер. Я закрыла лицо ладонями, и из груди вырвался первый, по-настоящему горький всхлип. Я плакала не как бизнес-леди, потерявшая контракт. Я плакала как девчонка, которой снова — снова! — вырвали сердце.

— Опять... — шептала я сквозь слезы, раскачиваясь из стороны в сторону на полу у кровати. — Как я могла быть такой дурой? Опять поверила... Опять пустила его под кожу.

Перед глазами стоял Джош с его предательством, а следом — Габриэль с его нежностью в пентхаусе. Я ведь верила каждой его искре в глазах. Я думала, что мы — монолит. А оказалось, что я была просто качественным «бизнес-проектом», который стал слишком сложным, как только на горизонте появилась доступная легкость.

— Больше никогда, — давилась я слезами, чувствуя, как тушь жжет глаза. — Слышишь, Габриэль? Больше ни одного мужчины в моем сердце. Никогда.

Я проплакала всю ночь. К рассвету слез больше не осталось — только жуткая пустота и опухшие веки. Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина с разбитой душой, но с абсолютно мертвым взглядом.

Я достала косметичку. Слой за слоем я наносила грим, скрывая следы своей ночной слабости. Консилер под глаза, пудра, четкие линии бровей. Я рисовала себе лицо, которое не чувствует боли.

В 8:00 раздался стук в дверь.

Я встала, поправила пиджак и посмотрела на телефон. От Марты пришло письмо:

--Документы готовы. Удачи, Иза.

Я глубоко вдохнула, выпрямила спину так, что заболел позвоночник, и пошла открывать дверь. Я была готова подписать слияние, пожать руки инвесторам и навсегда оставить Габриэля Морелли в его «простой» жизни.

Я открыла дверь . На пороге стоял Алекс. Его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало смесь сочувствия и глубокой неловкости. Он отвел взгляд, словно боялся увидеть в моих глазах остатки ночного шторма.

— Изабелла, машина подана. Встреча в «Ле Бурже» через сорок минут. Инвесторы уже на месте. Мы должны ехать... вместе. С Габриэлем.

Я коротко кивнула, не произнеся ни слова. Схватила сумочку, в которой тяжелым грузом лежал планшет с готовым файлом о разводе, и вышла в коридор.

Лифт мягко звякнул, открывая двери на этаже Габриэля. Я надеялась, что он уже внизу, но кабина остановилась, и сердце пропустило удар.

Двери разъехались. Прямо перед лифтом стоял Габриэль. Он выглядел ужасно: мятая рубашка, расстегнутый ворот, покрасневшие глаза. Но не это ударило меня под дых.

Из его номера, поправляя на плечах его же шелковую темно-синюю рубашку, вышла Камилла. Она не пряталась. Она замерла в дверном проеме, намеренно демонстрируя свою наготу под дорогой тканью, которая еще вчера пахла его парфюмом.

— Удачного дня, дорогой, — пропела она, бросив на меня короткий, торжествующий взгляд. — Мы с малышом будем ждать тебя к обеду.

Габриэль резко обернулся к ней, его лицо исказилось, но он не успел ничего сказать. Двери лифта начали закрываться, и я оказалась с ним один на один в тесном пространстве, пропитанном запахом его предательства.

— Иза, это не то, что ты думаешь... — начал он, делая шаг ко мне. Его голос дрожал от смеси вины и ярости. — Я был вне себя, я...

— Замолчи, — я подняла руку, даже не глядя на него. Мой голос был тихим, но в нем было столько льда, что в лифте, казалось, упала температура. — Мне плевать, что это было. Мне плевать, сколько раз ты за эту ночь вспомнил «простую жизнь»

.
Лифт плавно скользил вниз.

— На встрече мы будем идеальными партнерами, Габриэль, — я наконец повернулась к нему, и он отшатнулся от моего мертвого взгляда. — Мы подпишем это слияние. Ты получишь свои миллиарды. А потом документ о нашем разводе. Без обсуждений. Без сцен.

— Изабелла, ты не можешь... — он попытался перехватить мою руку, но я ударила его по ладони, как грязное насекомое.

— Я могу всё. Я «Железная леди», помнишь? Ты сам вчера напомнил мне об этом. Ты хотел женщину без условий? Ты её получил. Теперь у нас только бизнес. Никаких чувств, Габриэль. Они сгорели в этом коридоре в четыре утра.

Двери лифта открылись в холле. Вспышки камер папарацци, дежуривших у входа, ослепили нас.

Я мгновенно натянула на лицо безупречную маску уверенности, взяла Габриэля под локоть и выдавила идеальную улыбку для прессы.

— Улыбайся, Морелли, — прошептала я ему на ухо сквозь зубы. — Это твой последний выход в качестве моего мужа. Постарайся не испортить кадр.

Кошечки 🐾🖤

Больше спойлеров, обсуждений и фото персонажей вы можете найти в моём тгк Romelia_books 📖✨

Там я делюсь атмосферой истории, мыслями и тем, что не всегда попадает в главы 👀🖤