Сердца под печатью

«Габриэль»

Я смотрел на алую краску, стекающую по стеклу, и чувствовал, как внутри меня пробуждается зверь, которого я годами приучал носить дорогой костюм и маску цивилизованности. Этот почерк... Эта театральность. Это не было похоже на агонию раздавленного Джоша или жалкую месть уволенного Каца.

Это пахло старыми деньгами, старыми обидами и чем-то гораздо более личным.

— Иза, в машину. Живо, — мой голос прозвучал суше и жестче, чем я планировал.

Я видел, как она вздрогнула. Ее белоснежный костюм на фоне этого кровавого месива на капоте выглядел слишком контрастным, слишком уязвимым. Она только что взошла на трон, а кто-то уже подпиливал ножки, прикрываясь эстетикой триллера.

Я рванул дверь, буквально заталкивая ее в салон, и обернулся к Алексу. Тот уже понимал меня без слов.

— Проверь всех, кто имел доступ к камерам ресторана за последние сорок восемь часов. И найди мне того, кто доставил этот конверт. Мне не нужны записи с серверов — найди свидетелей, подкупи официантов, перерой мусорные баки в радиусе мили. Если это профессионал, он оставил след. Если любитель — он уже труп.

Я сел за руль, не дожидаясь ответа. Мотор взревел, и мы сорвались с места, разбрызгивая остатки липкой красной дряни с капота.

— Перестань смотреть на это, — я нажал кнопку очистки стекла. Щетки с мерзким звуком размазали краску, превращая мир перед нами в багровый туман. — Это просто дешевое шоу. Психологическое давление. Они хотят, чтобы ты совершила ошибку. Чтобы ты начала оглядываться.

— «Ты здесь временная»... — прошептала она, глядя в боковое окно. — Это не про бизнес, Габриэль. Это про нас. Про меня рядом с тобой.

Я крепче сжал руль, так что кожа на перчатках затрещала. Она была права. Этот выпад бил не по акциям Морелли, он бил по моему праву защищать то, что принадлежит мне.

— В этом городе много тех, кто считает, что место рядом со мной вакантно или зарезервировано для «своих», — я бросил короткий взгляд на ее бледный профиль. — Но они забыли одну деталь. Я не выбираю временных попутчиков.

Мы въехали в подземный гараж моего дома — здесь была самая мощная система безопасности в городе. Как только лифт закрылся, отрезая нас от внешнего мира, я прижал ее к зеркальной стене.

— Слушай меня внимательно, принцесса, — я накрыл ее ладонь своей, чувствуя, как она все еще сжимает кулаки. — Завтра Forbes напишет о твоем триумфе. Послезавтра рынок привыкнет к новым котировкам. Но сегодня... сегодня тени прошлого решили, что могут напугать мою жену.

Я достал из кармана тот самый пакет с конвертом, который успел забрать у Алекса. Я не стал его открывать. Там была только записка — каллиграфический вызов, который я уже прочитал через ее плечо. Мне не нужно было видеть бумагу, чтобы понять: отправитель знает меня слишком хорошо.

Я нажал кнопку экстренной связи с охраной.

— Марк? Усиль пост у пентхауса.

Я сбросил вызов, так и не дождавшись ответа от Марка. Вид Изабеллы — бледной, но стоящей с идеально прямой спиной в этом ослепительном белом костюме — заставил мою ярость смениться глухим защитным инстинктом.

— Хватит на сегодня, — я убрал телефон в карман и притянул её к себе, заставляя уткнуться лицом в моё плечо. — Мы едем домой.

— Габриэль, работа... Марта ждет... — её голос прозвучал глухо, она пыталась сопротивляться, но я чувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в лацканы моего пиджака.

— Марта справится. Весь мир подождет, — я нажал кнопку верхнего этажа. — Твой «железный» день официально окончен. Сейчас нам нужно не расследование, а тишина.

Лифт мягко скользнул вверх, доставляя нас в святилище нашего пентхауса. Здесь, за бронированными стеклами и многоуровневой системой защиты, шум города — и его угрозы — казались чем-то далеким и нереальным.

Как только двери открылись, я сразу запер их на электронный замок. Изабелла прошла в гостиную, сбрасывая туфли на ходу. Она выглядела измотанной. Весь этот драйв, победа над Кацем, взлет акций и эта мерзкая записка — слишком много для одних суток.

Я подошел к бару, налил два бокала ледяной воды и один — с виски, для себя.

— Иза, послушай меня, — я подошел к ней со спины, когда она остановилась у панорамного окна, глядя на закат, окрашивающий город в те же багровые тона, что и краска на машине. — Записка — это всего лишь бумага. Тот, кто её оставил, рассчитывал, что ты закроешься в себе или мы начнем метаться в поисках врага. Но сегодня мы сделаем ровно наоборот. Мы просто закроем дверь.

Я поставил стакан на столик и мягко развернул её к себе.

— Сними этот костюм. Иди в душ. Я закажу ужин из твоего любимого места, и мы не будем открывать ноутбуки до завтрашнего утра.

Она посмотрела на меня, и в её глазах наконец-то появилось что-то, кроме делового расчета и тревоги. Она медленно кивнула.

— Ты прав. Я просто... я не думала, что «наверху» так холодно, Габриэль.

— Для этого у тебя есть я, — я поцеловал её в лоб, чувствуя, как напряжение в её теле окончательно тает. — Иди. Я всё улажу.

Когда она ушла в спальню, я взял телефон и отправил Алексу всего одно сообщение

«Машину — в утиль. Завтра утром у входа должна стоять новая. О записке — ни слова прессе. И найди того, кто это сделал, тихо. Я не хочу, чтобы она видела это снова».

Я выпил виски залпом, глядя на город. Завтра мы снова будем на войне. Но сегодня в этом пентхаусе не будет ни Forbes, ни Морелли, ни угроз. Только мы.

Я отбросил телефон на диван, словно избавляясь от последней связи с тем ядовитым миром, который пытался прорваться к нам сегодня. Тишина пентхауса окутала меня, прерываемая лишь далеким шумом воды из ванной.

Я зашел в спальню, когда Изабелла уже вышла из душа. На ней был мой старый кашемировый джемпер — огромный, мягкий, скрывающий острые плечи «железной леди». Волосы еще влажные, кожа пахла персиком и тем самым спокойствием, которого нам так не хватало на асфальте у ресторана.

Она сидела на краю огромной кровати, обхватив колени руками, и выглядела сейчас такой маленькой, что у меня перехватило дыхание. Все цифры Forbes, все угрозы и акции в этот момент не стоили и цента.

— Иди сюда, — негромко позвал я, протягивая руку.

Она подняла на меня взгляд, и в нем уже не было того льда, которым она сегодня пригвоздила Каца к стене. Только усталость и бесконечное доверие. Изабелла послушно подошла, и я притянул её к себе, усаживая на свои колени.

— Габриэль... — выдохнула она, утыкаясь носом в мою шею. — Мне казалось, что после победы я буду чувствовать себя всесильной. А я чувствую себя так, будто с меня содрали кожу.

— Это цена, Иза. Но ты не должна платить её в одиночку, — я начал медленно перебирать её влажные пряди, чувствуя, как она расслабляется в моих руках, становясь податливой и нежной. — Ты сегодня сделала то, на что у многих уходят десятилетия. Ты имеешь право просто быть собой. Со мной.

Я начал покрывать её лицо мелкими, почти невесомыми поцелуями: виски, кончик носа, уголки губ. Мои руки, которые еще час назад были сжаты в кулаки от ярости, теперь двигались с предельной осторожностью, словно я боялся повредить драгоценный фарфор.

Я коснулся губами её запястья — того самого места, где когда-то были следы от её прошлого.

Сейчас там была только гладкая кожа, и я целовал её так, будто мог этим жестом навсегда стереть даже память о боли.

— Ты пахнешь домом, — прошептала она, запуская пальцы в мои волосы. Её прикосновения были робкими, но в них было столько нежности, что внутри у меня всё переворачивалось.

Я подхватил её на руки и осторожно опустил на мягкие простыни, нависая сверху, но не касаясь всем весом. В полумраке спальни её глаза казались огромными озерами, в которых я готов был утонуть.

— Забудь о записке, — прошептал я ей в самые губы, чувствуя её горячее дыхание. — Забудь о тендерах. Сегодня есть только это.

Я целовал её долго, глубоко, вкладывая в каждый вдох всю ту защиту и страсть, которую не мог выразить словами. Мои ладони скользили по её спине, изучая каждый изгиб, напоминая ей — и себе — что она живая, она здесь, и она принадлежит мне так же сильно, как я ей.

Изабелла выгнулась навстречу, прижимаясь всем телом, и я почувствовал, как её сердце выравнивает ритм с моим. В этой нежности было больше силы, чем во всех моих юридических отделах и службе безопасности.

— Я люблю тебя, Морелли, — едва слышно произнесла она, засыпая у меня на груди через час, когда буря в её душе наконец утихла.

Я смотрел на неё в лунном свете, не смыкая глаз. Я знал, что завтра нам придется снова надеть доспехи. Но сейчас я просто слушал её ровное дыхание, готовый стереть в порошок любого, кто посмеет нарушить этот покой.

Прошло две недели. Две недели, которые должны были стать медовым месяцем нашей новой бизнес-империи, но на деле превратились в изнурительную игру в кошки-мышки с призраком.

Город за окном моего кабинета жил своей жизнью: акции стабилизировались на рекордных отметках, Forbes готовил расширенное интервью, а в светской хронике нас называли «золотой четой десятилетия». Но внутри нашего дома, за фасадом идеального спокойствия, поселилось невидимое напряжение.

Я стоял у окна, сжимая в руке остывший кофе. Алекс вошел без стука. По его лицу — осунувшемуся, с темными кругами под глазами — я понял всё еще до того, как он открыл рот.

— Ничего, Габриэль, — он бросил на стол увесистую папку, которая за эти четырнадцать дней стала похожа на бесполезный талмуд. — Мы перерыли всё. Проверили каждого курьера в радиусе пяти миль, отсмотрели записи с частных регистраторов, подняли счета всех бывших сотрудников Висконти и Морелли. Пусто.

— Такого не бывает, Алекс, — я развернулся, и мой голос прозвучал как хруст льда. — Кто-то подошел к моей машине среди бела дня, вылил литр краски и положил конверт. Это не призрак. Это человек из мяса и костей.

— Профессионал высшего класса, — тихо ответил он. — Тот, кто знал слепые зоны камер и как заглушить датчики движения на пять минут. Тот, кто не оставил ни единого отпечатка, ни волоска, ни ДНК на бумаге. Записка была написана чернилами, которые невозможно отследить по составу.

Я подошел к столу и посмотрел на фото той самой записки. «Ты здесь временная». Эти три слова за две недели успели выжечь мне мозг.

— Изабелла спрашивала? — спросил я, не поднимая глаз.

— Каждое утро. Она старается казаться спокойной, Габс. Ведет совещания, подписывает контракты, улыбается камерам. Но я вижу, как она вздрагивает, когда к ней подходит незнакомый человек с бумагами.

Я сжал кулаки так, что затрещали суставы. Мы не нашли врага. Мы просто загнали его в подполье, и оттуда он продолжал наблюдать. Это было хуже открытой войны — это была психологическая осада.

Вечером я вернулся домой позже обычного. Изабелла была в библиотеке. Она сидела в глубоком кресле с книгой, но я видел, что она не перевернула ни одной страницы за те десять минут, что я наблюдал за ней из дверного проема.

— Габриэль? — она подняла голову, и на мгновение в её глазах мелькнула та самая тревога, которую она так тщательно прятала от мира.

Я подошел к ней, опустился на корточки и положил руки на её колени.

— Мы найдем его, принцесса. Обещаю.

— Две недели, — она горько усмехнулась, закрывая книгу. — Самый влиятельный человек в секторе и «Железная леди» не могут найти того, кто просто умеет красиво писать каллиграфией.Знаешь, что пугает меня больше всего?

Она наклонилась ко мне, и её голос упал до шепота:

— То, что этот человек не сделал больше ничего. Ни звонков, ни угроз, ни требований. Он просто бросил камень в воду и смотрит, как мы медленно тонем в собственной паранойе. Он ждет, когда мы сами начнем совершать ошибки.

Я притянул её к себе, вдыхая аромат её волос. Она была права. Неизвестность была самым эффективным оружием.

— Мы не дадим ему этого удовольствия, — прошептал я. — Завтра мы летим в Париж на открытие нового филиала. Никакой охраны в пределах видимости, только мы. Если он хочет играть — пусть выходит на свет.

Я чувствовал, как она мелко дрожит, но через секунду её руки обняли мою шею с той же силой, что и в первую нашу ночь.

— Я не боюсь его, Габриэль, — твердо сказала она мне в плечо. — Я боюсь только того, что эта тень встанет между нами.

Я закрыл глаза, понимая, что эта записка была лишь первым ходом в партии, правил которой мы до сих пор не знали.

Аэропорт жил своей привычной суматошной жизнью. Мы шли через VIP-терминал к нашему джету — я крепко держал Изу за руку, стараясь создать вокруг неё кокон спокойствия, которого нам обоим так не хватало последние две недели. Охрана шла на дистанции, как я и просил, давая нам глоток призрачной свободы перед Парижем.

— Габриэль, ты взял те документы по слиянию? — Изабелла поправила солнцезащитные очки, на мгновение обернувшись ко мне с улыбкой.

Я не успел ответить.

Из-за колонны у самого выхода на посадку стремительно вышла женщина. На ней был дорогой, но помятый плащ, а лицо скрывали широкие поля шляпы. Она преградила нам путь так решительно, что Марк и Алекс тут же сократили дистанцию, положив руки на кобуры.

— Габриэль Морелли, — её голос был низким, с хрипотцой, и в нем дрожала гремучая смесь триумфа и отчаяния.

Я замер, инстинктивно задвигая Изабеллу себе за спину.

— Кто вы? Уйдите с дороги, или охрана выведет вас силой.

Женщина медленно подняла голову, снимая очки. Я смотрел на неё — правильные черты лица, пухлые губы, испуганные глаза. Красивая. Но для меня — абсолютно чужая. Моя память лихорадочно перебирала лица партнеров, конкурентов, светских львиц. Пусто.

— Ты не помнишь, — она горько усмехнулась, делая шаг вперед, игнорируя направленные на неё взгляды охраны. — Конечно. Для тебя это была просто ночь . Шесть месяцев назад. Прямо перед тем, как газеты взорвались новостью о твоей помолвке с «Железной леди».

Я почувствовал, как рука Изабеллы в моей ладони окаменела.

— Шесть месяцев назад? — я нахмурился, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Я не знаю, кто вы, и на что вы рассчитываете...

— Меня зовут Камилла — перебила она, и её рука легла на живот, который отчетливо выпирал под плащом. — И я ношу твоего сына, Габриэль. Наследника империи Морелли. Того самого, которого твоя «фиктивная» жена тебе никогда не даст, потому что её интересуют только акции и Forbes.

В терминале повисла такая тишина, что было слышно гудение ламп. Изабелла медленно вышла из-за моей спины. Её лицо превратилось в маску из белого мрамора — ни одной лишней эмоции, только глаза горели опасным, холодным огнем.

— Шесть... — прошептал я, и перед глазами вспыхнула та ночь. Клуб «Madame Gorge». Я был пьян от ярости на деда, который поставил мне ультиматум о браке. Это было после сингарура прежде чем я подписал контракт с Изабеллой.
Память услужливо подкинула обрывки: рыжие волосы, запах дорогого шампанского и номер в «Hotel de Paris».

— Вспомнил? — Елена увидела тень узнавания на моем лице.

— Доказательства, — голос Изабеллы прозвучал как выстрел. Она не смотрела на меня. Она смотрела прямо на женщину. — Нам не нужны слова. Нам нужны факты.

Камилла дрожащими руками открыла сумку и вытянула прозрачную папку.

— Результаты УЗИ. Заключение из клиники в Нью йорке. И... вот.
Она протянула лист с предварительным тестом. Срок — 6 месяцев.
Двадцать четыре недели.

Я взял бумаги. Каждая цифра, каждая дата сходилась с хирургической точностью. Та ночь была ровно за полгода до сегодняшнего дня.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Изабелла подошла ближе, выхватила бумаги из моих рук и быстро пробежала по ним глазами. Её пальцы не дрожали, но я видел, как побелели костяшки.

— Шесть месяцев, — повторила она, глядя на меня. В этом взгляде было больше боли, чем от любой записки в крови. — Габриэль, всё сходится.

— Иза, послушай... — я попытался коснуться её плеча, но она резко отшатнулась, словно от удара.

— Не здесь, — отрезала она, разворачиваясь к Камилле.

Она посмотрела на меня, и я понял: записка «Ты здесь временная» обрела новый, куда более страшный смысл.

Шум турбин самолета на взлетной полосе казался оглушительным, но тишина между нами трещала еще громче. Камилла — теперь я вспомнил это имя, оно всплыло из той туманной ночи как обломок кораблекрушения — стояла перед нами, не отводя взгляда. В её глазах была странная смесь смирения и вызова.

— Я не останусь здесь, Габриэль, — твердо произнесла она, поправляя полы плаща, который уже не мог скрыть её положение. — Я не позволю тебе снова исчезнуть. Я лечу в Париж с тобой. У этого ребенка есть права, и я устала ждать твоего звонка.

Я почувствовал, как челюсть свело от ярости. Не на неё — на самого себя. Та ночь была актом отчаяния, попыткой утопить в алкоголе неизбежность брака по расчету. Я и подумать не мог, что цена той ночи предъявит мне счет через полгода.

Я открыл рот, чтобы приказать охране увести её, но Изабелла опередила меня. Она сделала шаг вперед, и в её осанке не было ни капли слабости. Белоснежный костюм, идеальная укладка — она выглядела как королева, принимающая капитуляцию врага.

— Она полетит с нами, — ледяным тоном произнесла Изабелла.

— Иза, нет... — начал я, но она оборвала меня коротким взмахом руки.

— Камилла, верно? — Изабелла смерила женщину профессиональным, оценивающим взглядом, каким обычно изучают годовые отчеты.

— Послушайте меня внимательно. Сейчас мы летим в Париж по делам, которые стоят миллиарды. Я — официальный партнер Габриэля по бизнесу и его законная жена. В этом джете нет места для семейных драм.

Она обернулась к Алексу, который застыл каменным изваянием рядом.

— Проводи госпожу в хвостовую часть салона. Пусть ей обеспечат максимальный комфорт. Как только мы вернемся и завершим дела в Париже — мы разберемся. До тех пор, — Иза взглянула на Камиллу так, что та невольно отступила, — вы будете соблюдать полную тишину. Никакой прессы, никаких звонков. Вы меня поняли?

Камилла медленно кивнула, явно не ожидавшая такого приема. Она рассчитывала на истерику или изгнание, но встретила холодный расчет.
Когда охрана увела её к трапу, Изабелла направилась следом, не глядя на меня. Её каблуки чеканили шаг по бетону.

— Иза! — я догнал её уже у самого входа в самолет, перехватил за локоть. — Ты не должна этого делать. Я разберусь с этим сам. Это... это ошибка, которой не должно было быть.

Она резко развернулась. Её лицо было бледным, а губы плотно сжаты.

— Ошибка? Шесть месяцев, Габриэль. Ты спал с ней за неделю до нашего контракта. И теперь она здесь, с «доказательствами» в животе, прямо в день нашей первой большой поездки.

— Я не знал... — начал я, но замолчал, понимая, как жалко это звучит.

— Сейчас это неважно, — она вырвала руку и посмотрела мне прямо в глаза. В них больше не было нежности того вечера в пентхаусе. — Важно то, что у нас через три часа встреча с инвесторами в «Ле Бурже». И если хоть одно слово об этом выйдет за пределы этого борта, наши акции рухнут быстрее, чем мы приземлимся. Ты хотел «Железную леди»? Ты её получил. Мы летим работать. А с твоим прошлым... — она сделала паузу, и я увидел, как у неё на мгновение дрогнули ресницы, — с ним мы разберемся дома. Если после этого «дома» еще будет существовать.

Она вошла в салон, оставив меня один на один с гулом ветра и осознанием того, что записка «Ты здесь временная» была лишь прелюдией. Настоящая война началась только сейчас.

Кошечки 🐾🖤

Больше спойлеров, обсуждений и фото персонажей вы можете найти в моём тгк Romelia_books 📖✨

Там я делюсь атмосферой истории, мыслями и тем, что не всегда попадает в главы 👀🖤