Сердца под печатью

«Габриэль»

Я не помню, как спустился к машине. Помню только холодный руль в руках и то, как стрелка спидометра вздрогнула, уходя далеко за пределы допустимого.

В голове пульсировало: 18:47.

Я опоздал на час. Целый час она была с ним.

— Габриэль, сбавь! — голос Алекса звучал приглушенно, но я его почти не слышал.

— Мои люди засекли его фургон на старой проселочной дороге в сторону заброшенных промзон. Это не жилой дом, Гебс.Это старые склады химикатов.

— Мне плевать, что это, — я выкрутил руль, входя в поворот на такой скорости, что шины взвыли.

— Если с её головы упал хоть один волос, я превращу это место в пепел.

Марта на заднем сиденье всхлипнула, и я увидел в зеркало, как Алекс сжал её руку.

Это мимолетное проявление человечности сейчас казалось мне чем-то из другой вселенной. У меня внутри не осталось ничего человеческого. Только лед и расчет.

Дорога в ад

Городские огни остались позади. Пейзаж сменился серыми силуэтами голых деревьев и бесконечными заборами. Дождь начал бить в лобовое стекло, превращая дорогу в скользкое месиво.

—Габриэль , — голос Алекса стал деловым. — Мы в пяти минутах. Я вызвал две группы захвата, они зайдут с тыла. Пожалуйста, не лезь на рожон. Джош нестабилен.

Я не ответил. Я знал, что не буду ждать групп захвата.

Перед глазами стоял кадр с камеры: Иза, ее руки, которые слабеют, и то, как он берет ее на руки. Эта картина выжигала меня изнутри. Я чувствовал физическую потребность раздавить его кости.

Впереди показался темный силуэт ангара. Одинокое здание среди пустоши. Из окон под крышей пробивался тусклый, мертвенный свет.

—Габс, стой! — крикнул Алекс , когда я резко затормозил, не доезжая сотни метров.

Я выскочил из машины, даже не заглушив мотор. Холодный ветер ударил в лицо, принося с собой запах гнили и какой-то химии.

— Марта, останься в машине! — скомандовал Алекс, выпрыгивая следом.

— Габриэль, черт тебя дери, подожди парней!

Я его не слышал. Я шел к дверям ангара, и каждый мой шаг отдавался в голове набатом. Я не чувствовал страха. Только странную, звенящую ясность.

Я услышал музыку. Джаз. Издевательски спокойный, он доносился изнутри, смешиваясь с шумом ветра. А потом — звук удара. Глухой хруст и крик Джоша.

В этот момент что-то во мне окончательно перегорело.

Я подошел к массивным створкам. Они были заперты изнутри, но петли проржавели. Я не стал искать обходной путь. Я отошел на шаг назад, чувствуя, как вся ярость, копившаяся последний час, концентрируется в одном рывке.

Удар плечом. Грохот металла. Скрежет срывающихся болтов.

Дверь рухнула, подняв облако пыли.

Я зашел внутрь. Свет фар моей машины за моей спиной прорезал темноту ангара длинным ослепительным коридором. И в этом свете я увидел её.

Иза. Бледная, со следами крови на руках, но стоящая на ногах. Она только что ударила его. Моя девочка. Моя строптивая, сильная Иза.

Когда я увидел кровь на её запястьях, мир вокруг меня перестал существовать. Остался только Джош, его нож и та ярость, которую я пообещал себе выпустить на волю.

Я медленно снял пиджак.

— Иза, отойди к стене, — сказал я.

Мой голос был чужим. Тихим. Смертоносным. Я видел, как Джош задрожал. Он понял. Он увидел в моих глазах то, что обычно видят люди за секунду до конца.

— У меня нож! — взвизгнул он.

Я усмехнулся, делая первый шаг.

— Попробуй.

В ангаре стоял густой, тяжелый запах старого железа и страха. Когда Джош сделал этот неуклюжий, дерганый выпад ножом, я даже не шелохнулся.

Лезвие свистнуло в паре сантиметров от моей рубашки.

В любой другой ситуации я бы оценил это как угрозу, но сейчас... сейчас я видел перед собой не врага, а досадную помеху, которую нужно было устранить, чтобы добраться до самого важного.

Моё спокойствие было не напускным. Это был холод абсолютного решения.

— Ты всегда был слабым, Джош, — мой голос прозвучал странно ровно, заполняя собой всё пространство ангара. — Даже сейчас ты прячешься за этим куском стали. Ты жалок.
Ты — пустое место.

Его лицо перекосило. Он закричал — что-то бессвязное, захлебываясь собственной злостью — и замахнулся для удара сверху. В этот момент мир для меня сузился до одной точки.

Я не дрался с ним. Я его демонтировал.
Короткий шаг вперед, на опережение.

Я перехватил его кисть — ладонь была липкой от пота — и одним резким, коротким движением вывернул сустав.

Хруст костей под моими пальцами отозвался во мне каким-то мрачным удовлетворением. Нож со звоном вылетел из его руки и исчез в темноте.

Следующим движением я впечатал кулак ему в челюсть. Удар был такой силы, что Джоша отбросило назад, на старые деревянные ящики. Он попытался что-то прохрипеть, хватая ртом воздух, но я уже был рядом. Я рывком поднял его за шиворот, прижимая к стене.

Я бил его методично. Жестко. Каждый удар был ответом на те секунды, что я провел в его кабинете, глядя на пятно крови на ковре.

В свете фар я видел, как его кровь пачкает мои руки, но я не чувствовал брезгливости. Только ледяную необходимость стереть его с лица земли.

— Габриэль! Хватит!

Крик Изы пронзил меня насквозь. Мой кулак, уже готовый нанести решающий удар, замер в паре дюймов от его лица. Я медленно, словно через силу, повернул голову.

Внутри меня всё еще полыхало, зрение было сфокусировано на уничтожении, но увидев её — бледную, прижимающую к груди израненные руки — я словно провалился в холодную воду.

Гнев не исчез, но он мгновенно ушел на второй план, вытесненный острой, почти физической болью за неё.

Я разжал пальцы. Джош, уже не контролируя себя, обмяк и сполз по стене на бетон.

— Иза... — я рванулся к ней, сокращая расстояние в два прыжка.

Мои руки, которые только что крушили кости, теперь казались мне слишком грубыми.

С невероятной осторожностью я коснулся её лица, заглядывая в глаза.

Я чувствовал, как меня начинает мелко бить крупная дрожь — адреналиновый шторм уходил, оставляя после себя выжженную пустыню.

Я быстро сорвал остатки веревок с её запястий. Багровые борозды на коже жгли мне глаза.

— Ты цела? — голос подвел меня, прозвучав хрипло и надтреснуто. — Он... он сделал что-то еще? Ответь мне.

Я смотрел на неё, готовый убить любого, кто встанет на пути, если она скажет «да».

— Нет, — прошептала она и уткнулась лбом в мое плечо.

Я закрыл глаза, вдыхая её запах. Только сейчас, чувствуя её тепло, я понял, что снова начал дышать.

Снаружи завыли сирены, разрезая ночь на куски. Полиция, охрана, Алекс... теперь это не имело значения. Я подхватил её на руки, удивляясь тому, какой легкой она кажется. Словно всё, что произошло, вытянуло из неё все силы.

— Пойдем отсюда, — сказал я, прижимая её к себе так крепко, как только позволяла осторожность.

— Больше он никогда не будет дышать с тобой одним воздухом. Я об этом позабочусь.

Мы выходили из темноты ангара навстречу мигалкам и холодному утреннему свету.

Я не оборачивался. Там, позади, остался старый мир, в котором мы могли потерять друг друга. Впереди была тишина. И она больше не пугала.

Дом встретил нас приглушенным светом и тяжелым запахом антисептиков.

Как только мы переступили порог, тишина пертхауса  была нарушена стремительными шагами.

Марта, чьи глаза были красными от слез, подлетела к нам прежде, чем я успел донести Изу до дивана.

— Врач ждет наверху.

Я проигнорировал диван и понес Изу прямо по лестнице. Марта семенила следом, на ходу открывая двери и поправляя подушки.

Алекс остался внизу — я слышал, как он негромко отдавал распоряжения охране, стягивая кольцо безопасности вокруг дома.

В спальне я осторожно опустил Изу на край кровати. Она выглядела такой хрупкой в свете ламп, что у меня снова перехватило дыхание.

— Марта, помоги ей переодеться, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я выйду на минуту.

—Морелли, — Иза поймала мою ладонь своими израненными пальцами. — Не уходи далеко.

— Я здесь, — я поцеловал её в лоб, задерживаясь на секунду больше, чем нужно.

— Я просто поговорю с Алексом. Я никуда не уйду.

Я вышел в коридор и закрыл дверь. Сил больше не было притворяться спокойным. Я прислонился затылком к холодной стене и закрыл глаза.

Костяшки пальцев, испачканные в крови Джоша, ныли, но эта боль была ничем по сравнению с тем выжигающим чувством вины, которое грызло меня изнутри.

— Брат , — Алекс поднялся на второй этаж. Он выглядел не лучше меня: щетина, помятая рубашка, жесткий взгляд.

Мы отошли к окну в конце коридора.

— Что с ним? — коротко спросил я.

— В больнице под конвоем. У него сломана челюсть, нос и три ребра. Жить будет, — Алекс сделал паузу, внимательно изучая мое лицо.

— Но к суду он не скоро будет готов. Полиция приняла показания Марты и записи из офиса. Ему не выпутаться.

— Я хочу, чтобы его адвокаты даже не пытались заикнуться о залоге, — я посмотрел на друга.

— Используй все связи. Если он выйдет на свободу хотя бы на час — я сам его прикончу. На этот раз окончательно.

— Успокойся. Я уже всё запустил. Мои ребята дежурят у его палаты. Он больше не проблема.

Алекс положил руку мне на плечо.

— Иди к ней. Ты ей нужен больше, чем твои распоряжения.

Я кивнул и вернулся в спальню. Марта как раз заканчивала укрывать Изу одеялом. Она обернулась ко мне, вытирая глаза.

— Она уснула, Габриэль. Врач дал ей успокоительное и обработал раны. Сказал, что физически она восстановится быстро, но... — Марта шмыгнула носом. — Просто будь рядом.
— Спасибо, Марта, — искренне сказал я.

— И извини что когда-то тебя мудаком называла— тихо сказала она ,было слышно что эти слова даются ей сложно.

Я хмыкнул .

— Все в прошлом Марта.

Она кивнула и, бросив последний взгляд на подругу, тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Я сел в кресло рядом с кроватью, не включая свет. В комнате пахло лавандой и лекарствами. Я смотрел на Изу, на её спокойное во сне лицо, и понимал, что завтрашний день будет другим.

Больше никаких встреч до полуночи. Никаких «поговорим завтра».

Я взял её за руку, стараясь не задеть бинты, и прикрыл глаза. В эту ночь я впервые за долгое время не думал о делах компании.

Я думал о том, что тишина в этом доме теперь должна стать лечебной, а не разделяющей.

Утро наступило слишком быстро. Серый свет едва пробивался сквозь плотные шторы спальни.

Я так и не ложился — просто сидел в кресле, прислушиваясь к каждому вздоху Изы.

Каждый раз, когда она вздрагивала во сне, у меня внутри всё сжималось.

Около восьми утра мой телефон, оставленный на столике в коридоре, начал вибрировать. Я резко поднялся, перехватывая его до того, как звук мог разбудить её.

На экране светилось: «Дед».

Я вышел на балкон, плотно закрыв за собой стеклянную дверь. Холодный утренний воздух немного протрезвил голову, но ярость, дремавшая на дне сознания, вспыхнула с новой силой.

— Слушаю, — ответил я, не дожидаясь приветствия.

— Габриэль, ты где? — голос деда был сухим и властным, как всегда. — Через сорок минут начинаются переговоры с инвесторами по портовому терминалу. Это ключевая сделка квартала. Почему твоя машина всё еще в гараже, а отчеты не загружены в систему?

Я посмотрел на свои руки. На костяшках пальцев остались ссадины, которые за ночь потемнели.

— Я не приеду, — сказал я ровным, ледяным тоном.

В трубке повисла тяжелая пауза. Я буквально чувствовал, как на том конце провода дед хмурится, не веря своим ушам.

— Что значит «не приеду»? Ты понимаешь цену этого контракта? Я готовил тебя к этому полгода. Если ты сейчас проявишь слабость, они нас сожрут. Живо в офис.

— Послушай меня внимательно, — я перебил его, и мой голос прозвучал так, что даже птицы на деревьях в саду, казалось, затихли.

— Вчера вечером Изу похитили прямо из её офиса. Её избили и накачали химикатами.

В трубке повисла долгая, тяжелая тишина. Я ожидал новой вспышки гнева, очередного нравоучения о том, что личные драмы не должны мешать империи, но звук, который я услышал, заставил меня замереть.

Дед тяжело, прерывисто выдохнул. Весь его боевой напор испарился в секунду.

— Похитили?.. — его голос вдруг стал старческим, в нем прорезалась нехарактерная дрожь. — Изабеллу? Прямо из офиса?

— Да, — отрезал я, всё еще сжимая телефон. — Это был ее бывший . Я нашел их в ангаре на окраине. Она... она держится, но раны серьезные.

Я услышал, как на том конце провода дед с шумом опустился в кресло. Послышался звон стакана — видимо, он наливал себе воды.

— Мальчик мой... почему ты не сказал сразу? — его тон полностью изменился. Исчез жесткий делец, остался человек, у которого еще есть чувства .

— Она... она редкой души человек. Строптивая, как и ты, но настоящая. Как так то ?

Я промолчал, удивленный такой переменой.

— Слушай меня внимательно, Габриэль, — голос деда снова обрел силу, но теперь это была сила защитника, а не тирана.

— Забудь про инвесторов. Забудь про терминал. Я сам поеду на встречу. Я лично вправлю мозги этим стервятникам, если они посмеют вякнуть об отсутствии исполнительного директора.

— Дед, ты не обязан... — начал я.

— Молчи! — прикрикнул он, но уже без злобы. — Ты сейчас нужен ей. Ты должен быть рядом каждую секунду, пока она не начнет улыбаться так, как на свадьбе . А проблемы компании... считай, что их нет. Я всё решу. И насчет этого подонка...

Дед сделал паузу, и я почувствовал, как в его голосе проступила та самая сталь, благодаря которой он построил нашу империю.

— Я подключу своих юристов и старые связи в прокуратуре. Он сгниет в камере раньше, чем дело дойдет до первого слушания. Никто не смеет трогать женщин нашей семьи. Никто.

Я почувствовал, как огромный камень, который я тащил на плечах с самого вечера, наконец-то стал легче.

— Спасибо, дед, — искренне сказал я.
— Не за что. Иди к ней. И... Габриэль? — он замялся. — Передай ей, что я жду её на воскресный обед. Пусть только попробует отказаться.

Я невольно улыбнулся, глядя через стекло на спящую Изу.

— Передам.

Я положил трубку и вернулся в комнату.

Теперь, когда дед взял на себя весь внешний мир, тишина в спальне стала по-настоящему целительной. Я сел рядом с ней, чувствуя, как утреннее солнце начинает прогревать комнату.

Иза приоткрыла глаза и слабо улыбнулась, увидев меня.

— Твой дед? — прошептала она. — Он злится?

— Нет, принцесса, — я взял её за руку и осторожно прижал бинты к своим губам.

— Он сказал, что сам всё решит. И что ждет тебя на обед. Кажется, ты официально стала его любимицей.