Сердца под печатью

«Изабелла»

Темнота была не черной, а какой-то липкой и серой. Она просачивалась в легкие вместе с едким, сладковатым запахом химикатов, от которого тошнило.

Первое, что я почувствовала — холод.

Холодный бетон под щекой и острую боль в затылке. Каждое движение отзывалось в голове тяжелым, гулким набатом.

Я попыталась поднять руку, чтобы коснуться лица, но запястья обожгло грубой веревкой. Ноги тоже были стянуты.

Вдох. Выдох.

Память возвращалась кусками, как разбитое зеркало. Офис. Тишина, ставшая зловещей. Сообщение Габриэлю, которое я так и не успела отправить... Тень в дверном проеме. Джош.

Меня затрясло. Не от холода — от ярости, смешанной с ледяным животным страхом.

Я приоткрыла глаза. Зрение фокусировалось медленно. Какое-то  помещение.

Високие потолки, пыльные лучи лунного света, пробивающиеся сквозь узкие окна под самой крышей. Пахло сыростью, старым железом и бензином.

— Очнулась, мышонок?

Голос раздался из тени. Скрежет ножек стула по бетонному полу разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть.

Джош вышел на свет. Его лицо выглядело жутко: на переносице красовалась глубокая запекшаяся ссадина — след от моей подставки для книг. Нос распух, превратившись в багровое месиво.

— У тебя тяжелая рука, Иза, — он присел на корточки рядом со мной, рассматривая меня так, словно я была неодушевленным предметом.

— Всегда была такой строптивой. Но именно это мне в тебе и нравилось. До того, как ты променяла меня на этого богатого  ублюдка.

Я попыталась сесть, превозмогая головокружение. Горло пересохло, голос звучал хрипло, почти неузнаваемо:

— Ты совершаешь ошибку, Джош. Огромную ошибку.

Он вдруг рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом, от которого по коже поползли мурашки.

— Ошибка — это то, что сделала ты. Ошибка — это то, как Габриэль смотрит на тебя, будто ты принадлежишь ему. Я просто восстанавливаю справедливость.

Он протянул руку и грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

Его зрачки были расширены. Он был либо под чем-то, либо окончательно сошел с ума.

— Думаешь, он придет за тобой? — прошептал он мне в самые губы.

— К тому моменту, как он поймет, где ты, мы уже будем далеко. Или... — он сделал паузу, и в его глазах блеснуло что-то по-настоящему пугающее, — или он найдет здесь только то, что от тебя останется.

Я стиснула зубы, чувствуя, как веревки врезаются в кожу. В голове, несмотря на туман, начала пульсировать одна-единственная мысль.

Габриэль.

Он найдет телефон. Он увидит запись. Он поймет.

Я должна тянуть время. Любой ценой.

— Ты ведь не убьешь меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я нужна тебе для сделки. Для выкупа. Ты ведь хочешь денег, Джош? Хочешь вернуть то, что считаешь своим?

Он прищурился, и на мгновение мне показалось, что я нащупала правильную нить. Но потом он резко отпустил мой подбородок и поднялся.

— Деньги — это само собой, — бросил он, отходя к столу, на котором лежал нож и какая-то канистра.

— Но сначала я хочу посмотреть, как твой идеальный Габриэль будет ломаться, когда поймет, что не может всё контролировать.

Он включил старый магнитофон. Из колонок хрипло зазвучала какая-то джазовая мелодия — дикий, сюрреалистичный контраст с обстановкой.

Я опустила голову, пытаясь нащупать узел на запястьях. Пальцы онемели, но я продолжала тереть веревку о край бетонного выступа.
Пожалуйста, Габриэль... Успей.

Внезапно где-то вдалеке, за пределами помещения, послышался приглушенный звук мотора.

Джош замер. Музыка продолжала играть, но он резко выключил её, превратившись в одно сплошное напряжение. Он подошел к окну и пригнулся.

Я затаила дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра.

Это он. Это должен быть он.

Я судорожно терла запястья о край бетонного выступа. Кожа горела, я чувствовала, как липкая кровь смазывает веревку, делая её скользкой. Боль была острой, но она отрезвляла, вытесняя остатки сонного тумана от химикатов.

Джош замер у окна, его силуэт в полумраке казался изломанным, нервным. Он прижал ладонь к разбитому носу, и я видела, как подрагивают его плечи.

Давай, еще немного...

Узел поддался. Сначала едва заметно, затем петля ослабла. Я не смела дышать. Если он обернется сейчас — всё кончено.

— Твой принц приехал быстрее, чем я думал, — прошипел Джош, не оборачиваясь.

— Но он совершил ошибку. Приехал один? Или думает, что я его не замечу?

Он схватил со стола нож — длинное, тускло поблескивающее лезвие — и направился ко мне. В его глазах не было расчёта, только чистый, незамутненный хаос.

— Вставай, — он рывком дернул меня за плечо, заставляя подняться.

Я едва не вскрикнула от боли в затекших ногах, но успела спрятать освобожденные руки за спиной, продолжая сжимать веревку, имитируя путы.

— Джош, послушай... — начала я, пытаясь заговорить его, отвлечь от звуков снаружи.

— Заткнись! — он приставил холодную сталь к моему горлу. — Мы выйдем к нему. Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что проиграл.

Он потащил меня к тяжелым металлическим дверям ангара. Я чувствовала запах его пота и железа. С каждым шагом я считала секунды.

Раз. Два. Три.

Внезапно снаружи вспыхнули фары. Мощный свет прорезал щели в дверях, ослепляя. Джош инстинктивно прикрыл глаза свободной рукой, выругавшись.

Это был мой шанс.

Я резко выбросила руки вперед, вцепляясь в его запястье с ножом, и со всей силы ударила его локтем в тот самый разбитый нос.

Раздался тошнотворный хруст. Джош взвыл, выпуская меня, и на секунду согнулся пополам.

Я не стала ждать. Я бросилась вглубь ангара, за штабеля старых ящиков, молясь только об одном: чтобы ноги не подвели.

— Сука! — взревел он позади. — Я убью тебя!

В этот момент массивная дверь ангара сорвалась с петель от мощного удара.

Грохот металла о бетон заставил здание вздрогнуть.

В проеме, на фоне ослепительного света фар, стоял силуэт. Высокий, широкоплечий, пугающе неподвижный.

— Габриэль! — мой голос сорвался на хрип.

Я видела, как он сделал шаг внутрь. В его руке не было оружия, но от него исходила такая волна ледяной, сокрушительной ярости, что даже воздух, казалось, застыл.

Джош выпрямился, тяжело дыша, и полоснул ножом по воздуху, загораживаясь мной, хотя я была уже в нескольких метрах.

— Не подходи! — закричал Джош, его голос сорвался на визг. — Я её зарезал бы, если бы...

Габриэль даже не взглянул на него. Его глаза — темные, пустые — были устремлены на меня.

Он скользнул взглядом по моим окровавленным запястьям, по разорванному рукаву, и я увидела, как его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки.

— Иза, отойди к стене, — сказал он. Голос был тихим.

Слишком тихим. Таким, от которого хочется бежать без оглядки, если ты — его враг.

Я послушно отступила, прижавшись спиной к холодному металлу ящика.

Габриэль медленно начал снимать пиджак. Он аккуратно положил его на какой-то бак, не сводя глаз с Джоша.

— Ты тронул её, — произнес Габриэль, и в этом простом констатации факта звучал смертный приговор.

— У меня нож! — Джош сделал выпад вперед, размахивая лезвием. — Слышишь, ты?! Я уничтожу всё, что тебе дорого!

Габриэль усмехнулся. Это была не улыбка — это был оскал хищника, который наконец загнал добычу в угол.

— Попробуй.

Воздух в ангаре, казалось, наэлектризовался.

Джош сделал еще один рваный выпад, клинок прорезал пустоту в сантиметрах от груди Габриэля.

Тот даже не вздрогнул. Его спокойствие пугало больше, чем безумные крики Джоша. Это было спокойствие человека, который уже всё решил.

— Ты всегда был слабым, Джош, — голос Габриэля эхом отражался от высоких сводов.

— Даже сейчас ты прячешься за куском стали, потому что без него ты — ничто.

— Заткнись! — Джош замахнулся для широкого, отчаянного удара сверху.

В этот момент Габриэль пришел в движение. Это не была драка — это была хирургическая расправа.

Он сократил дистанцию неуловимым шагом, перехватил запястье Джоша и с глухим, коротким звуком вывернул его под неестественным углом. Нож со звоном отлетел на бетон.

Второй удар пришелся Джошу в челюсть, впечатывая его в тяжелый деревянный ящик.

Тот сполз на пол, хватая ртом воздух, но Габриэль не остановился.

Он схватил его за шиворот, приподнимая, и нанес серию коротких, сокрушительных ударов. В тусклом свете фар было видно, как капли крови разлетаются в стороны.

— Габриэль! Хватит! — мой крик заставил его замереть.

Его кулак, занесенный для последнего удара, дрогнул.

Габриэль медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах всё еще бушевал темный шторм, но, увидев мой испуганный взгляд и то, как я прижимаю к себе израненные руки, он словно очнулся.

Он разжал пальцы. Обмякшее тело Джоша мешком рухнуло на бетон.

— Иза... — Габриэль в два шага преодолел расстояние между нами.

Его руки, только что раздававшие удары, теперь касались моего лица с невероятной осторожностью.

Он сорвал остатки веревок с моих запястий, и я почувствовала, как его самого мелко трясет — не от страха, а от запредельного адреналинового отката.

— Ты цела? Он что-то сделал... кроме этого? — он кивнул на мои руки, и в его голосе снова прорезался лед.

— Нет, — прошептала я, утыкаясь лбом в его плечо.

Запах его дорогого одеколона, смешанный с холодным ночным воздухом, наконец-то вытеснил едкий запах химикатов.

— Я в порядке. Теперь да.

Снаружи послышался вой сирен — приближалась полиция и охрана, которую он, очевидно, оставил позади, не в силах ждать ни секунды.

Габриэль осторожно подхватил меня на руки, словно я была сделана из тончайшего стекла.

— Пойдем отсюда, — сказал он, прижимая меня к себе. — Больше он никогда к тебе не прикоснется. Я позабочусь о том, чтобы мир для него стал очень маленьким и очень темным местом.

Когда мы выходили на свежий воздух, я мельком оглянулась. Джош лежал в тени, сломленный и жалкий.

А впереди, в свете мигалок и восходящего солнца, была только уверенная хватка рук Габриэля и тишина, которая больше не казалась зловещей.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, окончательно вытесняя липкий кошмар ангара.

Габриэль нес меня на руках, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки.

Как только мы миновали оцепление из черных внедорожников, тишину разрезал истошный крик:

— Иза! О боже, Иза!

Из-за спин охраны вылетела Марта. Ее светлые  волосы растрепались, тушь размазалась по щекам, а в руках она все еще сжимала свой массивный планшет — видимо, помогала отслеживать сигнал до последней секунды.

Она едва не сбила Габриэля с ног, вовремя затормозив и в ужасе уставившись на мои окровавленные запястья.

— Я убью его... Я лично скормлю его крысам в этом ангаре! — всхлипнула она, пытаясь одновременно и обнять меня, и не причинить боли.

— Габриэль, скажи мне, что ты оставил от него хотя бы мокрое место!

— Почти, — коротко бросил Габриэль, не замедляя шага. Его лицо все еще напоминало маску из холодного гранита.

Рядом с Мартой возник Алекс, лучший друг Габриэля. Он выглядел непривычно хмурым: обычно ироничный и расслабленный, сейчас он был воплощением сосредоточенности. Алекс быстро оценил ситуацию, коснулся плеча Габриэля, давая знак, что периметр под контролем.

— Скорая уже здесь, Гебс.Давай передадим её медикам, — тихо сказал Алекс.

— Нет, — отрезал Габриэль, направляясь прямиком к своей машине. — Врач приедет в пентхаус. Я не оставлю её в больнице среди чужих людей.

— Я еду с вами! — Марта решительно запрыгнула на переднее сиденье внедорожника, не дожидаясь приглашения.

— И попробуй только выставить меня, Алекс, я проткну твои шины шпилькой.

Алекс только тяжело вздохнул и обменялся с Габриэлем коротким понимающим взглядом. Он знал: сейчас спорить бесполезно.

Дорога домой

В салоне автомобиля пахло кожей и покоем. Габриэль не выпускал мою руку ни на секунду, осторожно перебирая пальцы, словно проверяя, не исчезну ли я.

Марта на переднем сиденье беспрестанно строчила кому-то сообщения, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не бледнею больше обычного.

Алекс вел машину уверенно и быстро, мастерски объезжая светофоры. В зеркале заднего вида я видела его напряженный взгляд — он винил себя за то, что недосмотрел за безопасностью офиса.

Габриэль молчал. Но в этом молчании было больше нежности и раскаяния, чем в любых словах.

Когда мы наконец подъехали к многоетажке я почувствовала, как по телу разливается тяжелая усталость.

Страх ушел, оставив после себя лишь пустоту, которую теперь предстояло заполнить теплом.

— Мы дома, принцесса, — прошептал Габриэль мне на ухо, когда машина остановилась. — Всё закончилось.