Сожалениям нет места
Жалел ли ты о каком-то принятом решении? Не таком, после которого возникает мысль ненавязчивая "могло быть и лучше", а таком, когда лёгкие скручивает, дыхание спирает внутри, и ты молишься, что бы вернуться назад, хоть на мгновение, исправить совершенную ошибку по неразумию своему. Но время не возвращается. И ты через боль, через крик принимаешь волю небес. Принимаешь свою судьбу, чуешь свою слабость. Как пёс, что чует кости даже в самых глубоких тайниках, спрятанных в сырой земле, так и ты, смотришь на себя будто со стороны, и чуешь: сладковатый, тошнотворный запах слабости, изнеможения. Запах невозможности что-то изменить, поражения, подчинения. И тебе хочется заткнуть ноздри, лишь бы не чувствовать, не вдыхать. Ты ломаешься. Где же твоя сила воли, коей ты кичишься вечно? Где же твоя улыбка? Ты больше не улыбаешься, а скорее скалишься по-звериному, ведь тебе страшно:теперь хочется, чтобы время хотя бы просто остановилось и дало тебе малейшую передышку, "хотя бы час", молишься ты! Но время глухо. Оно движется. Время неумолимо. Итак, ежели все силы покинули тебя, когда оставила тебя надежда и кажется, что даже смерть теперь не страшна, ударь себя по щекам. Правой, левой, ещё раз, ещё, и так, пока боль и мысли не вернут тебя на землю. Внемли мне, слабый человек! Надежда есть, и всегда даже после самой темной ночи снисходит в очерненую грехом людским жизнь, рассвет. Молись, кайся, падай на колени, грызи зубами землю, орашая слезами, падшая тварь. И услышат тебя небеса, даруют освобождение. Верь. Верь. Верь. Да не поглотит страдающую душу отчание извне, ибо не от тебя оно идёт, а от страсти. И померкнет свет, и погибнет всё живое, но ты - останься твёрд словно камень. Ты под охраной, да той, что сильнее сыскать невозможно, и даже мыслью ее мощь обхватить нельзя. Непокорен ты - в том твой грех. Прощения просить не научен - в этом твоя слепота. Открой глаза! Открой уши! Открой своё сердце к свету. Душа - беспомощна, сердце во истину зорко. Доселе неизвестный мне, с кем веду разговор долгий, кто ты? Моё отражение?..Я усвоил урок Небес. Покорно голову опускаю, и вопрошаю в пустоту зазря: прощён ли?..
Отрывок из дневника неизвестного автора. Призыв к потерявшейся душе.
Солнце, этим утром восшедшее на небосвод, беспощадно выжигало всё то, что могло ещё хоть немного дышать. Пустыня злилась на людей. Пустыня зверствовала, чуя настроение своего Короля, своего вечного раба. Сайно находился в гробнице ещё с ночи, ухаживая и кормя самок, с диким удовольствием наблюдая, как те рвут в клочья сырое мясо, урчат, вгрызаются в плоть, пускают в дело клешни, как ещё теплая кровь уже сгущаясь, стекает на песок. Увидел бы Кавех сейчас тело пустынной лисы, а точнее то, что от него осталось после трапезы самок, то точно кинулся бы "вершить правосудие" и напраслину возводить о жизни. Не понимает юнец несмышленый, что не всё самкам поганым мясом пустынников питаться. Псы съедят и не подавятся, а самкам хорошее мясо нужно, им потомство носить да выхаживать, силы нужны. В задумчивости гладил юноша чешуйчатые хвосты, играюче с щенками пальцами перебирал.
- Сайно? - голос Тигнари эхом разнёсся по каменным плитам, уходя глубоко в землю.
Названный юноша дёрнулся, и тихо хмыкнул, оповещая пришедшего о своем присутствии.
- Уже день к концу близится, а ничего из пищи я не видел, что бы ты брал с собой. Всё время у самок сидишь, да кормишь их. Чаще, чем следует. Дума тяжёлая ум твой волнует, или неужто бегаешь от меня? - Щенок садится рядом с Сайно, протягивая незамысловатую похлёбку. Что иронично, тоже из мяса пустынной лисы. Развелось их по пескам немерено.
- Бегать от сомнений я не научен, - кратко отрезает юноша, но еду из рук чужих берёт, слегка до чужой кожи горячей дотрагиваясь. Всего-то на мгновение. - Что привело тебя ко мне? Снова будешь пощады просить за неверных?
- Им умы затуманили речами сладкими, мой Король, прошу тебя лишь одуматься и пощадить хотя бы детей..! - Щенок на колени встать готовится, но Сайно резко отворачивается, отставляя еду на землю, и встает спиной к мальчишке.
- Замолчи! - велит диким, шипящим голосом, что доселе не знаком был Щенку.
- Ты теряешь себя. Теряешь свою человечность. Когда рядом с тобой от меня останутся только мои прозрачные следы и шум ветра, когда позволишь скорпионьей натуре полностью поглотить тебя, вспомни о том, что сначала, я полюбил человека. И если эта человеческая любовь - грех, то я был грешен. Держи у себя в сердце память, что любой, кто признает свой проступок, имеет шанс на спасение, через покаяние, - Тигнари встаёт следом, и понуро голову опускает.
- Ты отказываешься от меня? Ради предавших тебя отщепенцев? - Король не смеялся, он скалился дикой гиеной, и хохот его во истину был ужасен. Юноша чувствует себя преданным, как будто рана тяжелая покрылась коркой целительной, а Тигнари сорвал её вместе с кожей, обнажая. Да почему же чувствует, он и есть предан!
- Дети не сотворили мне зла. Ты хотел мстить Академии, что же изменилось сейчас? Ты хочешь уничтожить целый регион полный невинных жизней, даже тех, кто слов молвить не умеет, кто помутился разумом от старости, тех, кто только по легендам знает о тебе! - Щенок приближается, прикоснуться хочет, но не дано ему.
- Тогда подождем, пока пресловутая Академия даст этим невинным жизням в руки оружие, и они пойдут убивать нас, не задумавшись ни на минуту! Почему я должен ставить жизни отщепенцев выше жизни моих детей? - Король отшатывается прочь от рук чужих, и смотрит на псов. Каждый второй из них на стороже, каждый третий в броне, готовый в любую минуту в бой смертельный рвануться, защищая отца своего, свой дом.
- Я лишь прошу тебя не убивать без разбору! Почему же ты глух к моим словам? Помнится назвал ты меня глазами своими, руками, слухом, душой, сердцем. К чему отрекаешься сейчас от своего сердца и даже понять не.. - в голосе Щенка боль граничащая с тоской умертвляющей, но он держится ровно, не даёт слезам предательски скользнут по щекам фарфоровым вниз, ниспадая на песок.
- Знаешь из чьей кожи это обмундирование? - Сайно подзывает скорпиона, и поднимает его на руки. - Моих псов. Знаешь, чем я занимался после каждой битвы после того, как пересчитал убитых? Я освежевал каждого. А теперь представь, что я чувствовал в тот момент, сколько раз отгонял тошнотворное головокружение и слезы зная, что эта кожа спасёт кому-то из моих младших детей жизнь.
Тигнари едва сдерживает тошноту, что подкатила к горлу.
- Прошу, хотя бы младенцев пощади.! - Щенок падает, расшибая колени и кланяется Сайно прямо в ноги, унижаясь. Рядом воркуют самки.
- Закрой рот, - Король возвышается над мальчишкой грозной скалой, перебивает, закончить не давая. - не ведаешь, о чем просишь!
И Тигнари ушёл. Ничего не ответив, не заплакав, не удостоив юношу даже взглядом на прощание. Он поднялся с песка, и не отряхивая коленей окровавленных от острых камней, отвернулся. Гордо поднятая голова, королевская осанка, ни один не дрогнувший мускул на лице не выдавали тоску внутри. Он больше не будет унижаться и просить милости. Не будет никогда, коли к его словам сердце его Короля осталось глухо. Зачем же судьбу пытать?
Сайно смотрел ему вслед долго, пока кончики ушей не скрылись за песочным холмом. Король медленно осел на выступ, и не осознавая погладил подползшего к нему на брюхе пса. Прошло уже с полчаса, как юноша сидел, вперив взгляд в одну и ту же фреску, и думал, когда внутри внезапно что-то треснуло, с звуком громким, оглушающим. Перед глазами восстал растерзанный на части Райк, покрытый черной копотью, Щенок с обугленными ногами, воющий и захлебывающийся в крови и крике. Сайно в ужасе необъятном вскочил, издал горлом клокочущий звук и на клич его мгновенно псы явились верные.
- Найти Щенка! - рычит матра, выбегая из гробницы. Словно стрела шальная несётся он в оазис, обнимая его взглядом, на присутствие Тигнари, однако нет его. Король хрипит в досаде, хватает копье, и вначале не замечает взглядов вопросительных Хайтама и Кавеха, сидевших у костра с почерневшей от времени картой.
- Что с Тигнари? - архитектор хватается за меч, готовый подчиняться любому слову, однако внутри что-то подсказывает,что не простое дело здесь, тревожность сердце захватила. От порыва ветра карта чуть не улетела прямо в пекло, но Секретарь во время схватил её, осуждающе оглядывая Кавеха за поспешность, но юноше было не до того.
- Ушёл, повздорили, - через силу выговаривает Король, тоскливо вглядываясь в горизонт и пыль от песка в тех сторонах, куда он отправил псов на поиски. - Найдите любой ценой! Кавех, берёшь южнее, на север пошли псы, я на восток, Хайтам на запад! Обыскать каждый холм, каждую расселину! Возьмите с собой по паре псов для защиты! Найти Щенка, это приказ Короля!
Тигнари нашёлся на западе. Он сидел у самой границы, и что-то чертил на песке. Услышав скрежетание клешней, мальчишка испуганно обернулся, но увидев Аль-Хайтама облегчённо вздохнул.
- Мне нужно время, - Щенок размял плечо, и вновь взялся за импровизированный стилос. - Так и передай Пустынному Королю. Не всё подвластно его приказам. Моё сердце принадлежит только Сайно.
- Сайно повелел найти тебя. Испуг в его глазах подделать невозможно. У границы опасно, я не оставлю тебя здесь. Однако прошу, не заставляй меня применять силу, иначе я уверен, что лишусь обеих своих рук, коими нанёс бы тебе, пускай и незначительные травмы, - Секретарь садится рядом с мальчишкой, и разглядывает написанное. - Всё о пророчестве думы ведешь?
- Что-то мы упускаем, Хайтам. Что-то очень важное, - вздыхает Тигнари, и поднимается с места. - Идём. Я не позволю Королю отрубить тебе руки. Не сегодня.
Стоило псам доставить весть, что мальчишка вернулся, Сайно что есть сил рванулся в дом их. Секунды хватило, что бы Король прижал к себе Щенка, вцепился так, что не оттащить, и шепчет на ухо слова ласковые, что всех пощадит кого его мальчишка пожелает, что на колени встанет прощения просить, лишь бы не оставлял тот его больше. Тигнари молча сжимает руки чужие на себе, и целует.
- Обождите, - резкий дрожащий голос Секретаря заставил обоих оторваться друг от друга. - Разве не на все части света мы направили через псов известие, что Щенок нашёлся?
- Да, так и есть, - не понимающе поднял брови Король, и вдруг стал бледнее снега на Хребте Драконьем. - Где Кавех и его скорпионы?!
***
- Никогда в жизни, ни в этой, ни в следующей, ни в каких либо других, Сайно не тронет своих "пустынных" детей, что бы они не натворили. Понимаешь, к чему я клоню? - седовласый ученый склонился к самому уху стоящего на коленях молодого парня, заставляя его инстинктивно дёрнуться. Губа юноши была разорвана, и в ней находилось тонкое железное кольцо с цепочкой легкого сплава, которую старик держал в иссохшейся руке. Кровь ещё капала на каменные плиты, символизируя свежесть совершенной пытки.
- Даже не старайся, Азар. Эта псина вечно будет верна своему хозяину, до самого конца, - голос Дотторе был как-будто бы густым мёдом, да и по своему звучанию сладок. Однако было в нём что-то неестественное, тягучее и волнующее. - правду я говорю, Кафах?
- я Кавех! - взбрыкнулся юноша, вновь дернувшись, но на этот раз настолько сильно, что державшие его стражники на пол локтя проскользили по полу, пока не подбежали ещё несколько и тоже не вцепились в архитектура, ставя его на колени. Кольцо из губы вырвалось, заставляя Кавеха закричать от боли настолько громко, пронзительно и ужасающе, что держащие его мужчины прикрыли уши. Кровь хлестала прямо по подбородку, от тупой пульсации в губе архитектор покачнулся, готовясь потерять сознание, но отвадив на мгновение вспышкой гнева накатившую тошноту, он насколько мог чётко, прошипел прямо в лицо своему мучителю:
-Ты поплатишься! Мой Король придёт, и заставит тебя умереть в мучениях, давясь собственной кровью!
- Интересно, - хмыкнул мужчина, и присев на одно колено, взялся правой рукой за челюсть Кавеха, фиксируя её, не давая двинуться, забрав любую возможность отвести глаза, отвернуться прочь. Руки в тонких кожаных перчатках мгновенно были испачканы в крови. - Предлагаю тебе сделку, дикий пёс. Так же вас называет ваш Король? Я собираюсь стать твоим новым хозяином.
Кавех провалился в темноту.