Desert King

Насилье рождает насилье
И ложь умножает ложь;
Когда нас берут за горло,
Естесственно взяться за нож.

Сайно ощущается как рваная рана. Сайно - это жестокость. Сайно - это цель оправдывает средства. Сайно - это боль. Сайно - это ночные кошмары. Сайно - это крики грешников. Сайно - это закон.
Сайно - это смерть. Сайно - это предательство.

Тигнари морщится. Он смотрит на псов, что мельтишили по лагерю, но будто видел нечто сквозь них. Дрожащая рука инстинктивно провела по горлу, словно чувствуя кожу несуществующего ошейника. Кадык Щенка дёрнулся.
Внутри тревожно, неспокойно сердцу, мысли тяжелые лезут в голову. Надвигается что-то такое, из-за чего кровь холодеет в жилах, а кончики пальцев тонких потом ледяным покрываются. Мальчишка мотает головой, будто песчинки пустынные надеясь не нужные думы вытрясти. Король отлучился от него ещё с полчаса назад, и с этого времени тянущее душу, изматывающее разум чувство не покидает Щенка.
- Тигнари! - крик вдалеке, и сердце мальчишки куда-то вниз падает со странным звуком, будто в пустой колодец уронили камень. Глухой такой звук. И при этом эхо. В голове мелькает мысль " Вот оно. То самое плохое".
- Тигнари! - снова крик уже ближе, и Щенок узнает Кавеха. Да и кто бы ещё это мог быть? Бледный, всклокоченный, он кидается будто орёл к добыче, к мальчишке, и схватив за локоть тащит в глубь Пустыни, не давая и шанса задуматься, хотя бы немного воспротивиться. - Ты должен это увидеть!
В глазах архитектора пылал нездоровый, лихорадочный блеск, и если бы Тигнари видел его в таком состоянии впервые, он бы точно подумал, что юноша повредился умом. Кавех сейчас выглядел как сумасшедший учёный, а мальчишка таких повидал с лихвой. Но что настолько могло впечатлить его? По спине пробежал знакомый холодок, стоило только Щенку увидеть гробницу вдалеке, а рядом..Аль-Хайтама.
- Что всё это значит, где Сайно? - Щенок вырвал руку из цепкой хватки Кавеха и с силой дёрнулся назад, доставая из-за пазухи кортик. - Почему здесь он?
- Обожди же, дай мне сказать, - вкрадчиво, но одновременно трясясь от нетерпения произнёс архитектор, побледнев ещё сильнее. - Помнишь, ты мне рассказывал о священном скорпионе, и что Академия хочет их всех захватить, пленить и убить? Точнее того, кто выжил.
Тигнари медленно кивает, не понимая, к чему ведёт этот уже заставивший его напрячься, разговор. Уши прижались к затылку, демонстрируя готовность в любой момент кинуться в драку.
- А помнишь, как я рассказал тебе, что случайно пробил стену в самом низу гробницы? - Юноша перевёл дыхание, с каким-то странным выражением на лице вглядываясь в глаза мальчишки.
- Ты можешь перейти к сути немного быстрее? - Тигнари откровенно злится: ладони его потеют, из-за чего рукоять кортика слегка скользит в руке. Учёный проклинает свою несобранность, надо было успеть захватить лук. Хотя.. В Ближнем бою он бы был бесполезен.
- Я нашёл комнату. Ритуальную комнату. Все стены и пол окрашены в цвет коричневый из-за засохшей крови, множество свитков были хаотично разбросаны. И тогда я взял один из них. Там было что-то не понятное нарисовано: человек, а за спиной  у него ноги скорпионьи, кругом лучи, будто этот человек светится, а под ногами части тел скорпиона, голова, панцирь, словно бабочка из кокона выбралась. - Кавех замялся, становясь бледнее с каждым своим словом, хотя белеть ему уже, казалось, было больше просто некуда. Кожа будто посерела, и сам юноша теперь казался лишь миражом, тонким и призрачным. Если бы не одежда.
- Я не понимаю, к чему ты клонишь, - стальным тоном отозвался Тигнари, но внутри похолодел. Сердце зашлось в бешенном ритме, в горле встал ком, осознание с головой накрыло, словно ледяным дождём.
- Пойдём со мной, я покажу тебе, - архитектор вошёл в гробницу и направился вниз по ступенькам. Внизу ещё валялись остатки блоков и песка, оставленные юношей. Не дав себе на раздумья ни минуты, Кавех с силой направил кулак в стену, пробив её. А затем ещё раз, туда, где уже сияла брешь. Стена крошилась под чужими ударами до тех пор, пока не образовалось достаточное пространство для того, что бы мог пройти человек. Нагнувшись, архитектор первым ступил на проклятый участок Пустыни.
- Он пошёл против воли Архонтов, - прошептал одними губами Кавех, отталкивая ногой несколько блоков со свитков, которыми действительно без преувеличения был покрыт весь пол.
- Смотри, Тигнари, - бормочет архитектор, пропуская внутрь мальчишку. Тот молча обводит слегка безумным взглядом помещение, поднимает несколько бумаг и пробегает по ним глазами. Один свиток рассыпается у Щенка прямо в руках в мелкий песок. Не из-за хрупкости и времени. Мальчишка сжал бумагу сильнее, чем та выдержать могла, обращая в пепел. От гнева чужого проклятое знание исчезло.
- Уходим, - шепчет Тигнари, закрывая рот рукой как при приступе тошноты, и кидается на выход, на воздух. Но только там его уже ждёт Секретарь. Безжалостный и жестокий.
- Сайно и есть тот самый скорпион - прородитель, сожравший своих братьев. Его истинная форма. То, что он брошен в пустыне младенцем, лишь его выдумки, что бы казаться обычным человеком. Как иначе объяснить понимание языка скорпионов? Ты действительно верил, что Сайно понимает их из-за того, что был брошен в раннем возрасте? Ему больше ста тысячилетий, Тигнари. Твоя любовь  - порождение темноты и зла, - хриплый, глубокий голос Хайтама раздался в возникнувшей тишине резко, словно шелковую ткань гобелена разрезали мечом острым. Воздух застыл в лёгких мальчишки, дыхание спёрло, и несколько секунд он пытался просто поймать хоть немного кислорода. Но внутрь просачивался лишь жаркий пустынный смрад, опаляя. - И отстаивает он далеко не твою свободу, мальчик. Он желает осквернить и захватить всё Сумеру, возродив темное знание. - Аль-Хайтам, незаметно приблизившийся, положил руку на плечо Тигнари, но тот резким движением сбросил ее. На лице отразилось презрение вперемешку с гневом.
- Расскажи ему правду, Сайно! Хватит прятаться! - Кавех громкий, его голос всю Пустыню обволакивает. Но архитектор словно через силу кричит, в глазах мучительная тоска. Неужто он снова не тому слово дал?
Кому верить? Предавшей его Академии, или Сайно, что утаивал подобное, но спас ему жизнь и жизнь Тигнари?
Пустыня ни звука не издала. Короля будто и не было вовсе. Но Кавех знал, что у матры везде уши есть и глаза скорпионьи. Сайно же обещал, слово дал нерушимое, зачем же сейчас молчанием душу терзает?
Внезапно на них троих падает тень. На скале под которой они собрались, стоит Король с копьём наперевес. Рядом четверо псов. Скалятся на чужака из Академии, хвосты острые ядом сочатся. Пусть только знак Отец даст, растерзают мгновенно, не зная пощады.
- Это действительно так? Все, как они сказали? - в душе Тигнари буря, но мальчишка терпеливо ответа ждёт, преданно в глаза заглядывает чужие. Знает, что тот всё слышал, поэтому не тратится на слова лишние. Времени итак мало.
Сайно видит: если он сейчас скажет, что всё, что произнёс Секретарь - ложь, то щенок поверит. Ему поверит. Не выходцам Академии. Но язык не поворачивается обмануть свою любовь.
- Это правда. Кроме моего желания возродить темное знание. Всё, чего я хочу, это свободы моих детей. Что бы Пустыня стала свободна от оков Академии, - голос Короля сначала тих и твёрд, однако с каждым словом, все громче становится, гневом наполняясь. - Ещё одна ложь - это, что я своими руками убил и пожрал своих братьев. Для начала, скорпионов было всего три, а не пять, как гласят ваши свитки. Два из трех были пойманы и умерщвлены Академией. Слишком доверчивы. Никогда не находились мы в качестве питомцев. Мы являлись хранителями, защищали Пустыню - наш дом, нашу территорию, она источала жизнь и плодородие. Пока не пришла Академия по наши души. Обманом заставили они братьев явиться на зов, и жестоко убили. К этому руку Дотторе приложил, как мне позже доложили. Хитрый и изворотливый, он никогда не жалел своих жертв. - Властитель Пустыни смотрит на всех троих сверху вниз, с помесью снисхождения и насмешки. На всех.
Щенок молчит, опустив голову, а вместе с ним молчит и Кавех. Оба удручены. Только Секретарь смотрит в ответ изучающе.
- Как же ты спасся? Почему не пошел вместе с братьями, а? Снова всех обмануть пытаешься? - Аль-Хайтам рубит с плеча, не церемонится с вопросами, раскрывает умыслы свои тайные.
- Я был наказан ими. Для священных скорпионов является честью защитить Сумеру. У нас с Академией была договорённость, что они могут в любой момент кинуть клич, и скорпионы явятся на защиту, будет то днем или ночью, в зной или грозу. Я провинился перед братьями, и они оставили меня в Пустыне, запретив идти выполнять долг. Это было самое унизительное наказание. Спасшее мне жизнь. - зрачки Сайно темнеют от гнева, за то, что заставили оправдываться, как провинившегося щенка, за то, что перед Тигнари очернить пытались. Смотрит на Кавеха принесшему ему клятву верности, обещание защищать, и хмурится, размышляя какой казнью наказать его, забрать ничтожную жизнь.
Архитектор всё ещё бледен, кулак одной руки сжат, а другая ладонь на мече лежит. Стоит юноша чуть спереди Хайтама. И внезапно Король понимает, и это осознание позволяет крови хлынуть к сердцу, а мыслям жестоким оставить разум: Секретаря Кавех не защитить хочет в случае драки, а остановить. И если придётся, собой. Всё ещё верен своему Королю. Прокрались сомнения в душу архитектора, но и Тигнари усомнился, Сайно не имеет права судить. Никого не имеет права осуждать, они его псы, его стая верная. Не ошибся Король в Кавехе.
- А причем тогда вообще Дешрет? - Щенок непонимающе смотрит, что-то в голове высчитать стараясь. В руках кортик играючи вертит, помогая себе сосредоточиться.
- Это был наш могущественнейший союзник, до последнего оставшийся на моей стороне. За это его и прозвали убийцей и тем, кто открыл темное знание. Это знание позволило мне приобрести человеческое тело, разум, - в голосе Короля рычащие стальные нотки, не смог даже за века смириться и справиться с кипящей злостью внутри из-за несправедливости великой против брата своего. - Столетиями я учился разговаривать, ходить, владеть оружием, базовым навыкам дипломатии и всë, чем должен обладать не только отец скорпионов, которого вы знаете сейчас, но и простой человек.
- Тебе больше не надо прятаться, Сайно, - тихо, но с полным твёрдости невиданной в голосе, произносит Кавех, и разворачивается, уходя к оазису. Под ноги ему падает свиток потрёпанный, но тот его будто не видя перешагивает. Хайтам хмурит брови, но движется следом за юношей, слегка опустив голову. Матра даже не глянул в их сторону. Он продолжал стоять на скале изучая горизонт, там, где возможно охватить глазу, простирались его владения.
- Мой Король, - Тигнари подходит ближе, но Сайно останавливает его движением руки, как бы приказывая застыть на месте. Тот повинуется.
- Сумеру падет, Щенок. Падёт от моих рук, - тон Короля жёсток и отрешён. Не до мальчишки сейчас матре. Перед его глазами город полный людей и объятый адским пламенем. Воздух гудит от воплей полных мучений и треска огня, тысячи рук тянутся к свободе, к щёлке ворот, надеясь распахнуть их и сбежать, но Король лично будет эти руки обрубать, снова и снова, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Все они сгорят. Вместо Сумеру будет цвести пепелище на много километров. - Я убью каждого, кто посмеет мне не повиноваться. Душа и кровь мои восстанут, прольют свет на очерненную землю, даруя ей спасение и новую жизнь. Сумеру канет в бездну моего гнева, каждый, до последнего младенца.
- Мой Король! - Щенок отшатнулся, не скрывая ужас плескавшийся у него в глазах. - Когда же я упустил момент, что ты стал безнравственным палачом, рубящим головы без суда и следствия?
- Идём домой, - рявкнул Сайно, и развернувшись слегка подтолкнул Тигнари в сторону оазиса. Уши у мальчишки поникли, он дёрнулся повинуясь толчку, но тут же вернулся назад, даже шагнул дальше, демонстрируя непокорность.
- Я понимаю, что ты чувствуешь себя преданным, но в чем вина детей? - крикнул Тигнари в спину матры, пускай, что юноша отошёл всего на пару шагов от него. Тот замер, а затем медленно развернулся. - Так ты становишься не лучше Дотторе, коего ненавидишь так!
- Мы идём домой, Щенок, - отчеканил каждое слово Сайно, а затем не дождавшись ответа, в мгновение ока приблизился, схватил мальчишку за шею и потащил за собой, будто тот был пером орла лёгким, не смотря на далеко не слабое сопротивление Тигнари. - Хочешь ты этого, или нет. Все разговоры потом.
- Я тебе не пёс уличный, что бы за шкирку меня таскать, - шипит мальчишка и змеем изворачивается, стараясь руку чужую с шеи скинуть - место хватки огнем горит, хотя Сайно держит крепко, но не больно. Ногами ушастый упирается в песок жаркий, кусаться пытается, но стоит только Королю встряхнуть Тигнари одной рукой, как тот понимает: ему не выбраться, и если бы Сайно захотел, он бы сейчас с лёгкостью свернул ему шею одним движением быстрым.
Кавех вдалеке видит потасовку и вскакивает, хватаясь за меч. Юноша не знал за и против кого ему придётся драться, он не понимал почти ничего. Смертельная усталость накатила на Кавеха, но глаза сомкнуть он себе не позволял. Не всё улажено.
Чуть дальше сидит на песке Секретарь, даже не дернувшийся в сторону говоривших, но стоило архитектору потянуться к оружию, мужчина оторвал взор от пустынных хребтов и мягко, но твёрдо заставил юношу опустить меч своей рукой. На лице у Секретаря отражались спокойствие, и ложная безмятежность. Кавех было взбунтовался, ощерился, но Аль-Хайтам убрал руку так же быстро, как и дотронулся до чужой кожи.
- Они сами разберутся, - тихо молвит Секретарь, и вновь смотрит вдаль, задумавшись о своём. - Тебе самое время отдохнуть.
- А тебе самое время убраться отсюда, - фыркает архитектор дикой лисицей, тревожно оглядывается в последний раз, и вопреки своим словам опускается на песок совсем недалеко от мужчины. Псы кружащиеся возле них рычат на Секретаря, вот-вот норовят кинуться на него, но рядом с Кавехом тронуть не смеют, знают: архитектор под благословением Короля. Псы верят своему Отцу.
- С чего бы? - Хайтам удивлённо поднимает брови, но ответа не получает: именно в этот момент подходят Король и Щенок.
- Секретарь сделал свой выбор? - Сайно приближается, подтаскивая, а затем отпуская Тигнари толчком в сторону,  почти откидывая от себя, от чего тот едва устоял на ногах, и смотрит сверху вниз, на мужчину.
Мальчишка недовольно хмурится, потирает покрасневшую шею на которой остались следы ладони, и устраивается рядом с Кавехом, намеренно игнорируя существование матры. Но тому было не до Щенка и его обид.
- Сделал, - соглашается Аль-Хайтам, подтверждая слова кивком. - Ещё тогда.
- К чему же стаю мою на предательство подбивал? - Король улыбается, но улыбка не радостная, а кровожадная, жестокая, юноша жаждет расправы. Не забудет того, что Секретарь против него пошёл, не забудет, как прокрался к самкам и усыпил сторожевых, не забудет, как пытался против него настроить его же псов.
- Хочешь расплаты? - вопрос застревает в воздухе. Оба догадались. - Я приму твое наказание, Король.