4.1. Первая ошибка
Все нормально. Правда. Даже весело.
Просто ты не появляешься в моем поле зрения последние три дня, прячешься от меня, пристыженая, в темных закоулках и иногда воруешь кисточки или краски. Я возвращаюсь в прежнее спокойное состояние, когда в ушах лишь шум воды, а именно отголоски водопада, и стараюсь слиться с этим спокойствием. Все почти также, как до момента твоего появления.
Я (должна быть) счастлива.
Нацуми не успевает увернуться от атаки и, стараясь хоть как-то защить себя, скрещивает перед лицом руки, тем самым с помощью причуды передвигает обломанные колонны к себе. Ударная волна откидывает её на приличное расстояние, выбивая из равновесия и разнося защиту, и, пролетев несколько метров, Сасаки плашмя падает на землю, пытаясь сфокусировать зрение на приближающемся противнике.
— ГДЕ ДЕКУ, — орет Бакуго, подходя к противнику, у которой толстая подошва гэт треснула и держится неравномерно. Чтобы не давать Кацуки преимущество над ней, Нацуми развязывает ленту обуви и скидывает их. Каменная крошка в ту же секунду впивается в ее голые стопы.
Ее костюм — всего лишь удобнейшая хакама, рукава которой завязаны с помощью белых лент — тасуки. Черный вверх расписан золотыми журавлями, также как и черная подошва гэт. Да и широкие штаны ярко-желтые. На белом поясе с тремя золотыми перьями на концах висит катана, но она мало чем поможет против взрывов.
— Твой противник — я, черт возьми! — кидает в Бакуго разломки каменной колонны, которые он уничтожает встречным взрывом.
Пол, потолок и стены дрожат и осыпаются мелкой крошкой не в силах игнорировать их сражение. Трещины ползут с бешеной скоростью, грохот стоит такой, что ничего и не слышно, кроме раздробления камня и бетона.
Нацуми и Бакуго продолжают обмениваться атаки вплоть до того момента, как все не рушится. Несколько камер отключаются от разрыва проводок, в исправности остаётся лишь одна. Сражающиеся и сами теряют опору в виде Пола, ракета вместе с Иидой и Мидорией сваливается им на головы, и если бы не причуда Сасаки никто не знает чем бы это могло закончится. Люди всегда выходят за свои пределы, когда от этого зависят их жизни, ее чертова сохранность. И Нацуми тому не исключение.
Когда вся пыль спадает после обрушения здания, и на камерах начинает появляться хоть что-то кроме обломков, перед остальными учениками и Всемогущим предстает картина, заставляющая некоторых вскрикнуть: абсолютно каждый из находящихся на тренировочном поле без сознания. У Ииды характерно течет кровь из головы, Мидория, вцепившийся в муляж ракеты, лежит на каком-то булыжнике, словно самостоятельно прилег отдохнуть, а у Сасаки и Кацуки неестественно вывернуты правые руки. Исцеляющая девочка спешит к ним на подмогу.
— Герои победили,— все что может сказать Всемогущий, не отрывая взгляда от экрана, пока студенты гурьбой выбегают из комнаты.
🤍🤍🤍
Нацуми бы сейчас радоваться — она пропустила нудные уроки, среди которых были математика и физика, да еще и не получила серьезного выговора, как Мидория, — но ее неспособность контролировать сложившуюся во время испытания битвой ситуацию портит все настроение.
Когда она просыпается в палате находятся лишь Иида и Всемогущий. Первый протирает очки, внимательно слушая все придирки к его работе от учителя, хотя ему явно не нравится это. Судя по высказываниям старшего, Тенья готовился к приходу Нацуми, видимо полностью полагаясь на остервенелое желание Бакуго разобраться с Мидорией самостоятельно. Почему тот факт, что Сасаки перенаправит внимание взрывного одноклассника на себя, не рассматривался от слова совсем. Ее такая новость даже чуточку обижает. Будто она не достойна его внимания.
— Юная Сасаки, ты тоже хорошо постаралась! — голос Всемогущего громогласен, настолько, что если бы у Нацуми была травма голова, она сейчас бы разболелась.
Только когда Всемогущий показывает ей видео с единственной рабочей на момент разрушения здания камеры, Сасаки понимает, почему вся правая рука у нее перебинтована. Потолок над ними развалился полностью, также как и пол, и стены. Нацуми буквально приманила с помощью телекинеза падающих Мидорию и Ииду, а Бакуго буквально через секунду взрывом разрушил огромные обломки, летящие на них. Они благополучно пропустили основную волну разрушения, ибо Нацуми еще была в сознании, и откидывала от них все сверху сваливающееся. Сасаки и Кацуки перешли свой предел, использовав причуду настолько сильно, что их кости на руках дали трещину.
— Поспешите в класс, — кажется с языка Всемогущего хочется слететь еще что-то, однако он замолкает, встретившись с золотыми глазами студентки,— ваши одноклассники совсем разволновались из-за вас.
Нацуми усмехается из-за плохо скрытой рассеянности учителя и выходит вместе с Иидой из помещения, которое за версту можно услышать благодаря мерному покачиванию капельниц и тихому кряхтению старого компьютера — Исцеляющая девочка отказывается менять привычную технику на новую, ибо «зачем лишний раз разбираться в этих машинах».
— Тебе сильно попало? — поборов смущение, интересуется Сасаки у одноклассника. Иида не выглядит особо дружелюбным, хоть и не настолько, как Бакуго. Но ей ведь стоит получше познакомиться со всеми в классе и не делать поспешных выводов.
— Сейчас это не имеет значения,— проведя по забинтованной части головы, произносит Тенья. Нацуми понятия не имеет что на это ответить, и потому молчит до самого прихода к двери в класс. — Мне жаль, что я тебя недооценил,— это последнее, что слышит студентка от него, прежде чем открывается дверь, и в запись вливается какофония голосов и возгласов.
— Сасаки-тян, это было сногсшибательно! — цепкие розовые руки хватают студентку за плечи и кружат вокруг себя. Для Нацуми это слишком неожиданно, а неожиданности она не любит, поэтому захватывает оба запястья своей ладонью, по инерции притягивая к себе Ашидо. — Ой!
— Без лишней тактильности,— просит как можно мягче Нацуми и отпускает руки одноклассницы, прежде чем пройти к своему месту за сумкой.
— Я — Ашидо Мина! — не расстраивается розоволосая и протягивает руку Нацуми. Вторая же пытается определить, собеседнице совершенно поебать на ее мнение, или это реально минимальная тактильность, на которую она способна? Решает с улыбкой пожать.
— Рада познакомиться.
— Меня зовут Минору Минета, но ты можешь звать ме...
— А я — Ханта Серо! — подлетает к Нацуми одноклассник с видоизмененными локтями, которые сразу бросаются ей в глаза, как и его худощавость.
— Чего вы там с Бакуго ругались? — садится на парту подруги Каминари, подтягивая одну ногу к себе и уперев локоть на поднятую коленку.
— Слезь с парты сейчас же,— проносится мимо уха Нацуми, которое непроизвольно дёргается будто пытается получше уловить интонацию в голосе Ииды. Студентка не может сдержать мимолетного осмотрение мускулистой фигуры одноклассника.
— Оооо, — Денки полностью пропускает замечание Теньи и, выразительно протянув такую игривую «о», заостряет внимание на микроизменениях в настроении Сасаки, а та увидев, как его золотые глаза блестят лишь фыркает. Никто в классе не понимает толком их реакции.
— У Бакуго какие-то терки с Мидорией, да еще и такие сильные, что ему совершенно без разницы на остальных оппонентов. В принципе, это меня разозлило.
— Видимо тебя не стоит злить,— Фумикаге лениво проходится взглядом по удивленному лицу собеседницы, от его голоса сквозит большим холодом, чем от льда Тодороки,— ты так швыряла в него камни. Вы буквально разгромили целое здание.
— Да! Ты билась наравне с Бакуго, разве это не круто? — Мина молниеносно разбавляет звонким голос напряженность образовавшуюся межу Сасаки и Токоями.
Ох, блять, она лучше него осведомлена о безрассудности ее безответственного поступка. Чертова пташка. Нацуми знает, что пошла на поводу эмоций и подвергла опасности не только «злодеев», но и собственную команду. А так поступают лишь психованые эгоисты, подобные Бакуго. Почему-то от сравнения с ним настроение Сасаки скатывается еще больше.
— Я знаю о своих ошибках,— со стуком ставит на парту свою зеленую сумку Нацуми, заставляя сидящего в нескольких сантиметрах от нее Каминари вздрогнуть. — И поэтому я учусь здесь.
Кратко и четко. И это все, что позволительно говорить ей сейчас. Младшая из Сасаки прекрасно знает, что всем глубоко безразличны ее чувства по этому поводу, и все ждут лишь «правильного» ответа и признания того, что ты не прав. Поэтому она и не любит вливаться в новые компании, слишком муторно. И именно поэтому она так дорожит дружбой с Денки.
— Я с Киришимой за видеоигрой схожу, — отвечает Каминари на вопрос о походе домой. Нацуми благодарна ему за позволение побыть одной. Сейчас в расстроенных чувствах она может лишь молчать, а Денки очень неуютно в тишине. Это не та тишина, которую страшиться Сасаки, но довольна близка к ней.
Нацуми близка к тому, чтобы поморщиться от резкого солнечного света, который слепит глаза своей внезапностью, но сейчас вечер и его недостаточно. Сасаки умещает свою ладонь на лямку поясной сумки, как обычно это делает ее мама, когда нервничает, и шаркает по асфальтовой дорожке черными ботинками. Она, пройдя через оживленный парк, выходит в переполненную людьми и магазинами улицу, старательно раздумывая над тем, чтобы сходить в рамменную (конечно, чтобы не возвращаться домой, где ее будет расправилась абсолютно обо всем, когда ей хочется простого покоя), но мысли о сегодняшнем происшествии так просто не выходят из головы. Заводят ее в ненавистью тишину. Набирает в легкие воздух, первоначально, чтобы начать орать на всю округу, но по итогу задыхается от увесистой руки на своем плече, которая тянет за собой достаточно резко, чтобы вызвать вскрик испугавшейся.
Сасаки пытается вырваться, но чужая рука сильнее нажимает, сдавливая плечо до определенно будущего синяка. Перед ее глазами лишь вертящееся мясо на шампуре, и студентка тянет руку к нему, чтобы притянуть с помощью причуды, но до нее внезапно доносится голос дяди, чья громкость повышена с помощью причуды:
— Нацуми!
Племянница Сущего Мика выпучивает глаза и шикает на него:
— Мы же на улице.
— Ты меня совсем не слышала. Опять витаешь в облаках,— вздыхает Хизаши, после чего вздергивает подбородок и растягивает губы в будничной улыбке. — Колись, где сегодня собираешься кутить?
Ну, кутить — это слишком громко сказано, учитывая, что Нацуми просто хотела запихнуть в себя побольше риса и отправиться домой для сна перед очередным трудным днем. Домашку она выполнила еще на переменах, благо в начале года задают немного.
— В принципе, я собиралась за оякодоном.
— О, здесь как раз недалеко есть подходящее местечко.
Ямада щурится от ярких встречных им вывесок магазинов, забегаловок, караоке и всех подобных вывесок, пока они с Нацуми не добираются до нужного здания. Там вовсю пахнет репчатым луком и кипящим соевым соусом, шумит народ, пришедший немного отдохнуть и вкусно поесть, и точно не ожидавший, что среди них будет прогерой с племянницей.
— Нам оякодон и лапшу удон,— лучезарно улыбается повару Хизаши, и видимо без вычурных очков и укладки его совсем никто не узнает. Сасаки в очередной раз разочаровывается во внимательности людей: несколько измененных деталей в образе хватит, чтобы потерять в толпе человека, за которым они постоянно следят. — Ну, рассказывай.
— Что? — хмурится Нацуми и поправляет юбку так, чтоб не было видно бедер.
— Как провела свой день,— беззаботным голосом поясняет Ямада. Слишком беззаботным. Он явно узнал от Аизавы о том, что произошло во время испытании битвой.
Сасаки с начала восхищается костюмом, переходит на обсуждение чужих геройских нарядов в попытке отвлечь дядю от щепетильной темы, однако повар только сбивает яйца венчиком, когда между родственниками возникает тишина, заполняемая обрывками чужих голосов и навязчивых запахов. У нее нет выбора. Лучше уж она самостоятельно начнёт рассказ, чем с подачек дяди: это будет слишком неловко для обоих.
— Не расстраивайся ты так из-за этого, — тихо отзывается на выплеснутые словами эмоции Хизаши, и на секунду Нацуми кажется, что он тоже владеет причудой «ангельский голос». — Ты верно сказала, что пришла учиться в UA, но, золотце, это был ваш первый урок. Хорошо, что ты сейчас показала свой эмоциональный максимум. Всемогущему будет легче выстроить для тебя тренировочный план и определить положительные и отрицательные стороны. Поверь, он этим же вечером засядет за мотивационной речью для тебя.
— Ты не думаешь, что это слишком? — выдаёт мучающий ее вопрос Сасаки, после того как им отдали блюда, и они разломали палочки.
— Не слишком ли разрушить целое здание в первую же тренировку? — Хизаши наматывает на палочки лапшу и немного водит ее по воздуху для остывания.— О, да, это слишком. Видеозапись вашего сражения прошлась по рукам всех учителей. Оно и не удивительно. У нас за последние десять лет первогодок не разрушают столько в первый же день, как им выдали костюмы. — Он замечает, что Нацуми роется в курице, полностью поникшая, и усмехается этому. — Но, золотце, каждый из учителей заметил, что ты сделала все, чтобы защитить одноклассников от обвала. Это поступок героя, поэтому не зарывай себя из-за одной оплошности.
Нацуми Сасаки, очень худая, но с большими ляжками и выше среднестатистической японской девушки, нависает над тарелкой с оякодоном, шевелит бровями, сверкает мокрыми от слез глазами, видимо пытается их запихнуть обратно да поглубже, поэтому Ямада берет ее за руку, которая держит палочки. Ей не то чтобы очень помогают слова дяди, но его забота явно облегчают и немного распутывают клубок из негативных мыслей. Так, пожалуй, и правда легче.
— Хэй, золотце, once bitten?
— And twice shy.
И слез больше нет.