7.1. Отвественность
— Если ты согласишься, разве не станешь настоящей лицемеркой?
Это первое, что я слышу спустя долгое время. И я полностью согласна. Однако.
— Я сделаю доброе дело.
— Ты обманываешь не только его, но и себя. Ты...
— А не слишком ли ты слаба, чтобы указывать мне? Я хочу стать Добродетелем, я шла к этому всю жизнь. Наши родители верят в нас, так же как и дядя Хизаши. Если я могу помочь Мидории, то я все сделаю для этого!
— Себе или ему?
Лучше бы ты и дальше молчала.
Нацуми срывается. Почувствовав, как по венам вместо крови бежит обжигающее пламя, она издает животный рык, причудой впечатывает в стену двоих близ находящихся злодеев.
В висках стучит лишь одно: «Символ мира должен умереть». Оно бьется об грудную клетку, заставляет выученными движениями выбивать из других воздух, на пару секунд лишая возможности как-либо поработать легкими и беспокоится лишь о том, чтобы держать под контролем собственный гнев и причуду, вырывающуюся потоками.
— Злодеи? Что они тут забыли!
— Это немыслимо... Как они вообще могли пробраться на одну из геройских баз?
— Сенсей, что насчет датчиков безопасности? — Нацуми мельком смотрит на Яойрозу, вновь вбивая в землю одного из противников. Удивительно (завидно), что ее одноклассница совершенно не теряет самообладание.
— Конечно же они у нас есть, но..! — но как видите толку от них ноль, — продолжает в своей голове Сасаки и со всей силы сжимает кулак, тем самым перекрывает кислород восьмерым злодеям. Перестаралась.
— Кэрри! — монотонной дробью выходит голос Аизавы, а Нацуми спешит встать ему за спину.
Рукоятка катаны приятной прохладой ложится на разгоряченную от напряжения ладонь. Работа героя без крови, но сейчас в гуще врагов те, кто обычно скрыт от многочисленных камер и испуганных взглядов, те, кто не подходит под обычное определение героя, те, кто не слышит мольбы, находясь в тишине. Абсолютной.
Поэтому когда студенты видят первую кровь на лезвии их одноклассницы, они не могут сдержать вскрика. Даже Каминари, знающий хоть и минимальную, но информацию о прошлом лучшей подруги, не мог подозревать, что в «ночной патруль с Аизавой» входят на только тренировки по управлению причуд, и ежегодная запись Нацуми в школьный кружок по кэндо — не просто прихоть.
— Мими... — с выдохом шепчет Денки. — Моя сумэра микото и впрямь решила стать героем.
— Что? Почему она? Зачем? — ломается Мидория. Его голос, как и руки, дрожит. Его образ героя трещит по швам. Все что он может — беспомощно упасть на колени, пока Нацуми танцует с катанами в чужой крови, а израненные тела шарахаются от этой круговерти, сливаясь в единый крик боли. — Всемогущий не говорил мне... — и тут же осекается, испуганно оглядывая студентов, которые не могут отвести взгляд от слаженной работы учителя и ученицы. Впервые чувствует облегчение, что его бубнеж никто не слушает.
— Нам нужно эвакуироваться! — Иида хватает за плечо пару ошарашенных студентов: Мидорию и Киришиму — но последний вырывается, краем глаза заметив движение со стороны Бакуго.
Надвигающийся черный туман резко останавливается и, не понимая какая неосязаемая сила держит его на одном месте, волнуется в попытках приобрести другие формы. Нацуми стискивает зубы, покрепче берясь за рукоятки катан: даже черный маникюр трескается от напряжения и усиленного действия причуды. Сдерживать столь сильного противника оказывается сложнее, чем она думала, возможно из-за его бесформенного состояния, а может он, в принципе, сильнее большего числа встречаемых ею злодеев. Взрыв доносится до Сасаки, словно через пелену, она толком не слышит грохот и не видит искры, отлетевшие от черной массы. На руках выступают вены, когда она прорубает чье-то колено и не слышит собственного крика.
— Добивай его!
Второй взрыв с искрами не заставляют себя ждать, в тот же миг Нацуми вонзает в чужое тело клинок, крася своих журавлей и белую хакаму в красный. Выражение «по локоть в крови» все больше приобретает для нее смысл.
— На три часа! — отдаёт приказ Аизава, но Сасаки не слышит. Тишина, захватившая ее, даже не дает перевести дыхание или лишний раз моргнуть. Хотя это обычное для нее состояние во время драк, но все еще заставляет напрягаться.
Рефлекторно клинок, словно пробудившийся зверь, впивается в чужую плоть в ответ на стальную хватку локтя хозяйки. Голубоволосый юноша скрючивается перед ней, держась за ладонь; кто-то подхватывает Нацуми, пытающуюся вывернуться, и ломают ее тело об колено, будто ветку. Первое, что Сасаки слышит — треск, а после ее уши разрываются от шума вокруг, как и тело — от боли. Глаза непроизвольно закатываются.
Выброшенная на холодный асфальт, она не может встать, чувствовать хоть что-то кроме нескончаемых приливов боли, которые с каждым разом накрывают ее с большой силой. Будто в агонии, Нацуми предпринимает бесконечные попытки опереться или использовать причуду, но лишь отхаркивает кровь, поступающую с каждой волной мучений. Из глаз не текут слезы. Взглядом рыская по знакомой местности, видит, как поднимается нога Ному, дабы добить ее окончательно, как Аизава и голубоволосый юноша идут в ее сторону, но никто из них не успевает. Сильные руки подхватывают ее хоть и небрежно, но несут со всей опаской довести ее до еще худшего состояния. Прохладный ветерок — единственное, что можно назвать приятным в этой ситуации, как и проникновенный голос обладателя быстрых ног.
🤍🤍🤍
— Уберите, иначе я за себя не ручаюсь.
— Мне нужно взять образец твоей крови. Одна минута, Сасаки, и я отстану, — Исцеляющая девочка не может подойти даже к койке недавно проснувшейся, та парой минут ранее заставила с помощью причуды стену из стеллажей с медицинскими препаратами.
— Одна минута, конечно, спасибо, что не говорите «как комарик укусит»!
— Не истери. Почему мне приходится проходить через это после каждого попадания тебя в больницу. Можно было и привыкнуть! Я беру кровь у героев после каждого боя со злодеями.
— У меня все отлично. Я чувствую себя превосходно. Если не верите, могу сдать любой другой анализ.
— Я вызову Аизаву-сана, — вздыхает устало старушка, откладывая на стол иглу и жгут.
— Нет! Только не его!
«Стена» из всевозможных предметов мебели разом раздвигается, издавая такой грохот, что все находящиеся в комнате невольно жмурятся. Однако стоит Исцеляющей девочка взять шприц в руки, как постройка возвращается, преграждая путь к койке.
— Так дело не пойдет.
Стоит дверям медпункта закрыться, как вещи начинают неуверенно возвращаться на прежние места. Нацуми сжимает зубы, когда ее голые ноги касаются пола. Мало того, что в спине стреляет, так еще и ноги толком не держат, повезло, что причуда работает с прежней силой. Добраться до подоконника не проблема, залезть на него и открыть окно тоже, но спрыгнуть с четвертого этажа кажется задачей не такой уж и легкой. Птицы здесь, кажется, намного радостнее летают, чем рядом со скамейками, откуда слышится чей-то гортанный смех. Сасаки в последний раз оглядывает все еще закрытую дверь.
Уж лучше пострадать от падения вниз, чем позволить какой-то иголке впиться в тело.
Под встревоженные и удивленные ахи окружения — не каждый день увидишь, как из окна академии кто-то спрыгивает — Нацуми летит, держа концы больничной рубашки, так что ее белье нельзя увидеть. Стоять на газоне намного приятнее, чем на полу, еще бы к ней не стекались заинтересовавшиеся студенты, то была бы возможность подольше блаженствовать. Но нужно поспешить скрыться так, чтобы никто не смог дать наводку учителям.
— Сасаки-тян?
Мидория. Всего две срывающиеся к истерике нотки, но сколько вины вмиг наваливается на девичьи плечи. Нацуми хочется расплакаться, встать на колени и долго-долго просить прощения за то, что она так безжалостно выбила почву из-под ног юных героев. Они должны были узнавать о темной стороне геройства постепенно, если вообще как-либо осведомиться. Злодеи, жаждущие убийства, и герои, отбирающие их право на жизнь, — то, о чем они не должны были узнать в этом году. Да и лучше никогда.
Прежде чем Нацуми успевает что-либо сделать, Изуку хватает ее за руку, тянет за собой, заставляя одноклассницу спотыкаться об собственные дрожащие ноги.
— Деку-кун, хватит. Отпусти!
Но останавливаются они лишь, когда Сасаки полностью теряет терпение. Мидория спотыкается об внезапно появившийся на дороге камушек, а девушка резко тянет его на себя в попытке вернуть баланс, но голые ноги недостаточно крепко стоят на траве, поэтому падение — вопрос времени. Оба восстанавливают дыхание на прохладной траве; Нацуми оглядывает территорию и пытается вспомнить где они могут находиться. К счастью, они недалеко от тренировочного поля гамма. Здесь ее вряд ли будут искать учителя и Исцеляющая девочка.
Возвращает из мыслей в явь Нацуми всхлипывания под ухом, от которых хочется поскорее избавиться.
— Деку, что случилось? — Сасаки приподнимается на локтях, даже не пытаясь скрыть злость из-за зеленого пятна на больничной рубашке — и дурак знает, что трава не отстирывается. Студентка пытается не отводить взгляд от зеленых волос одноклассника и того, как смешиваются его слезы с вечерней росой, кладя руки на его щеки, дабы тот хоть немного отвлекся. — Мидория-Кун?
— Сасаки-тян, помоги мне стать героем. Иначе, я не справлюсь.