6.2. Необдуманность
— Ты только все портишь. — шипишь ты, потянув худыми руками за ворот меня на себя. Ткань одежды натягивается, и я беру твое запястье, чтобы не порвать одежду. Ты так ненавидишь меня, что смогла встать из того чертова мольберта, только чтобы высказать свое недовольство. Я польщена, но на долго тебя не хватит. Это видно по тому, как у тебя дрожат руки.
— Нацуми? Что-то случилось? — спрашивает Кэзухиро, до того, как его чадо выдавит приготовленное «Алло». Ему приходится зажать свободное ухо, чтобы разобрать, что происходит по другую сторону телефона.
— Мама в больнице, — и не первый раз. Пока шел суд, Иошико, сидящая в зале суда, не смотря на таблетки, периодически хваталась за грудь из-за учащенного сердцебиения, пробивалась ознобом и утопала в страхе умереть в кругу незнакомцев, пока золотые глаза ее дочери неотрывно следили. Нацуми терпела, а сегодня — нет. Она звонит отцу, ищет поддержку в человеке, который также страдает, и слышит его негромкое:
— Я смогу приехать завтра в восемь вечера. Приготовишь ужин? Не могу есть токийскую еду.
Отец Нацуми небольшой любитель Токио, и ездит он туда чаще всего только по надобности. Только из-за бара. В последний раз он ездил в Токио на свой день рождения. Это был единственный раз, когда он открыл Токио немножко с другой стороны. Но он все равно считает, что столица слишком сильно на него давит, и ему нужно морально готовиться к каждой поездке. Как любит говорить Денки: «у Токио совершенно другой вайб».
А в семье Сасаки «другой вайб» лишь у Макато, наверное, потому что он — Ямада.
Законченный портрет Каминари Нацуми заворачивает в подарочную упаковку, настолько заморачивается с бантом, что можно линейкой измерить его симметричность со всех сторон. Для придирчивого взгляда младшей из Сасаки он выглядит вполне сносно. Все равно потом безжалостно растерзают бумагу и выкинут в сторону идеальный бант.
Идеально белые кроссовки стоят на нижней полке, коричневый спортивный костюм — спаситель в жаркий день, а на главном экране телефона уже высвечивается сообщение от Тоги: « Зашла на твою улицу. Веди дальше, как ты можешь ориентироваться здесь? У вас дома одинаковые 😩». Нацуми пишет точное направление и, пока Тога направляется по ним к милейшему домику с красной крышей, заклеивает пластырем выступающее крыло нарисованной бабочки над ключицей. Так как зоркими глазами не замечено больше напоминаний о татуировке, то и дверная ручка напрашивается на нажатие.
В шоппере цвета фуксии лежат несколько тетрадей, яркие выделители, учебники по японскому и геометрии и несколько пособий по ним — Нацуми объяснит Тоге несколько последних правил правописания, Тога — сечение окружностей.
Когда они первый раз пошли в кино, то Сасаки и не подозревала, что он будут помогать друг другу с учебой, по школе ходить преимущественно вместе, продолжать походы на фильмы и, ко всему прочему, сидеть вместе в доме соседей, пока близняшки смотрят развивающиеся мультики. Все это Нацуми в младшей и средней школа разделяла с Каминари, как и сейчас. Просто реже. Просто он приходит в их дома не через день или каждый, а раз в три дня. Гуляют они раза три в неделю, редко, что больше — Денки много времени проводит за видеоиграми с неким Киришимой. Сасаки не против, но и не рада.
Нацуми и Химико приветствует собачий лай и веселые детские голоса, вторящие как один: «Hi!». У близняшек смоляные волосы завязаны в высокие хвостики, видимо, уже ими решено сделать что-то подобное и для рыжего любимца — у Пинки весь хвост в разноцветных резинках. Нацуми спешит убрать хотя бы парочку, чтоб хвост веселее вилял.
— Вы обедали? — интересуется Сасаки у пятилетних малышек, которые отвечают отрицательно только после парочки пируэтов.
Они во все глаза следят за неловкими, скрывающими отвращение движениями Тоги, прежде чем голос Нацуми напоминает о необходимости помыть руки перед едой. Обе по-совиному моргают, дают друг дружке «пять», в ту же секунду исчезая из коридора. Химико приходится еще пару секунд посмотреть на одиноко виляющего хвостом акита-ину, чтобы стереть секундное замешательство и фальшиво приподнятые уголки верх. Из-за детей ее маска неосознанно трескается, с этим она ничего поделать не может. Химико необходимо быть рядом с Нацуми.
Сердце пропускает удар, а после заходится с новой силой норовя сломать рёбра. Нацуми испуганно вздрагивает, стоит Тоге буквально подлететь к ней, уронив сумку еще на пороге кухне, схватить руку с порезанным пальцем. Маленькая капелька крови слизана юрким языком одноклассницы, а у Сасаки подкашиваются ноги.
— Химико.
Ее имя, прошептанное с придыханием, заставляет отстраниться от рук, пахнущих акварелью и маслом, под отращенными ногтями хранящих мелкие крапинки засохшей краски, с легким налетом мозолей от рукоятки меча и скромными порезами на указательном пальце провой руки, оставленные острыми краями бумаги. От рук сейчас мелко подрагивающих. От рук, которые возвращаются к работе, когда из коридора слышен детский топот и клацание собачих коготков. От рук, притягивающие клыки впиться.
Обедают лапшой с острым мясом. Малышки пытаются втихаря скормить питомцу кусочки чеснока, но тот, не оценив их заботы, перебирается к ногам Нацуми, почти полноправной хозяйки, иногда поглядывая умными глазами на Тогу, делающей порывистые движения. Девочки, убрав грязную посуду в раковину и бегут смотреть мультики, а Тога, разложившая учебники на столе, дожидается моющую раковину Нацуми.
— Тебе за это хоть платят? — с неким укором выходит у Химико, но Нацуми не обращает на это внимания, сладко улыбается. Ее одноклассница невольно щурит глаза.
— Конечно.
И больше ничего не говорит. Тоге в такие моменты хочется треснуть по черной головушке ее, чтобы слова лились безудержным потоком. Она еще раньше это заметила, Нацуми немногословна, отвечает четко на вопросы и не распыляется на лишнюю болтовню, поэтому разговоры с ней не всегда выходят долгими. Приходится самостоятельно искать темы и чуть ли допросы устраивать, чтобы раззадорить картавый голосок.
Хотя сейчас этого не нужно. Мягкий голос — как раз таки из-за картавости — медленно объясняет значение прошедших сегодня иероглифов и почему в прошлой контрольной у Химико несколько ошибок. Кошачьи глаза то и дело возвращаются к уже не выдающему себя ножевому порезу, а язык облизывает сухие губы. А хотелось бы те, которые сейчас так активно щебечут об исключениях.
Тога не первый раз думает, что Нацуми следовало бы родиться во Франции с ее-то картавостью. Она ведь и французский знает, но использует его исключительно для подколов Каминари или общения с носителями.
О, Каминари...
🤍🤍🤍
16:10.
653 купе. Кэзухиро поспешно усаживается на свободное место у окошка, теша тем самым внутреннего ребенка.
Если бы не его причуда телепортации, то он сейчас до сих пор ехал в такси и опоздал бы на поезд из Токио. Ему ради скорейшего возвращения домой пришлось отменить встречу с администратором его бара, но тот, к счастью, говорит, что на этой неделе собирается посетить родственников, живущих неподалеку от жилого района Кэзухиро. Повезло, так повезло.
16:20
Отец Нацуми молча смотрит на нежно переливающийся закат, расслабленно откинувшись на спинку кресла, начинает считать, сколько столбов со связью встретит поезд по дороге домой. Такое себе развлечение, но однозначно лучше, чем просто спать. Который раз он мог пропустить дорожную романтику? Миллионный.
Хотя о какой дорожной романтике может идти речь, когда на плечах лежит кредит, весело машущее ручкой банкротство и проблемы в семье? Вот и до Кэзухиро это доходит быстро — он уже без прежнего запала расправляет одеяло в купе и взбивает подушку.
16:47
Поезд останавливается на следующей станции, и Кэзухиро просыпается от многочисленных топающих ног, громких и не очень переговоров и открывающихся то тут, то сям дверей. Если бы любой другой член его семьи находился сейчас рядом, то не смог держать усмешки: «Вот и вся дорожная романтика». Благо, по интонации можно понять кто говорит.
В купе заходит парень с зеленой чешуйчатой кожей, Кэзухиро приветствует его, но тот лишь взглядом отвечает.
«Замкнутый мальчик, видимо, из-за причуды проблемы» — с сочувствием думает глава семейства Сасаки, отмечая, что для для обладателей мутирующих причуд можно провести акцию баре, чтобы им хоть где-нибудь жизнь медом казалась.
17:04
Один из вагонов взрывается, поезд заваливается на бок, а внутреннюю обивку беспощадно съедает огонь. Граждане в панике, ищут варианты спасения с помощью причуды или без, прижимают руки к головам, плачут. Пламя с радостью лижет голые тела, перекидывается на одежду и душит всех черным дымом.
Взрыв произведен в купе с номером 653.
18:54
Нацуми и Макато, еще не знающие, что Кэзухиро поменял билеты, слышат в списках погибших монотонное «Сасаки».