5.2. Разлом тишины
Я бросаю беглый взгляд на тебя, а ты все так же пялишь в пустой мольберт.
— А не надо было ломать свой режим. У тебя с твоей работой день смешался с ночью!
Нацуми слышит, как мама зло моет посуду: чашки и тарелки громко бьются друг об друга, а напор воды сильнее обычного. Протяжный уставший вздох отца и дедушкино хихиканье почти не слышны, но они есть. Единственное чадо семьи Сасаки спешит выйти из дома, прежде чем зоркий материнский взгляд поймает ее опаздывающую и с мятым пиджаком. По словам дедушки ступеньки их дома скрипят точно так же, как два десятка лет назад, в вечер переезда дочери с новоиспеченным мужем. Поэтому Нацуми не отрывает взгляда от проема в кухню, прежде чем хватает ключи, гладит Белочку, громко мурлыкнувшую в знак прощания, и захлопывает дверь.
Нацуми знает, почему у ее папы снова сломан режим. У него куча проблем с баром из-за той чертовой аварии, из-за того чертового водителя, из-за его единственной дочери. Сасаки сглатывает слезы, напоминая себе, что ей нужно отсидеть весь школьный день, поэтому опухшие глаза — не самый лучший вариант. Еще и вдобавок к тому, что у нее ровные стрелки с первого раза.
Директор не врал, когда говорил, что те самые переломанные статуи поменяют на новые. И да, теперь прямо в центре школьного двора стоит Мари Кондо, еще и с целой подставкой, без единой трещины. Один из важнейших утренних ритаулов Нацуми — окинуть основание недовольным взглядом и улыбнуться самой статуе.
— Ты и из нее арматуры вытащить хочешь? — внезапно ее вырывают из мыслей сквозящий насмешкой голос.
Сасаки даже не удивляется неряшливому пучку, безупречно выглаженной юбке и довольной школьной улыбке сбоку от себя. Присутствие Тоги и ее внезапные колкие замечания принимаются одноклассницей, как само собой разумеющееся, как и ее ответ, повторяющийся из раза в раз:
— Я была в шаге от этого.
Хитрые глаза блестят, кошачий зрачок сильнее сужается, когда Химико прищуренным взглядом оценивает помятое состояние школьной подруги. Но ей наоборот нравится, что Нацуми сегодня не в духе, без повседневного спокойствия. Хмуро сведенные брови лучше всего говорят о ее эмоциональном состоянии, никаких масок, ну, не прелесть ли?
— Почему ты так довольно улыбаешься? — не может не поинтересоваться Нацуми из-за внутренних противоречий. — Ты ведь сама говорила, что тебе не нравится она. Еще и с уроков сбегаешь.
— У меня появилась причина приходить сюда, — после этих слов Тога берет Сасаки под руку, и те вместе входят в школу, вступая нога в ногу.
Первым — физика. Эта новость не радует по одной простой причине: сегодня они пишут лабораторную. А если дело доходит до всех этих экспериментов, то сильная сторона Нацуми заключается лишь в идеальном рисовании схем, и нет, она не сама до них додумывается. Разобраться бы ей, что из всей этой вакханалии ключ, а где проводник, и уже можно считать, что физика выучена. Сасаки тяжело вздыхает. Химико тоже не особо разбирается в физике, но у нее есть «подружка», которая шарит. И так по хрупкой цепочке они списывают и сдают работы.
— Говорят, что сменился учитель японского,— когда они выходят из класса, это первое, что рассказывает Тога. — В прошлые года был какой-то пенсионер, а сейчас довольно статный, хоть и со странной причудой мужчина. Директор по тихому меняет здесь все.
— Как бы ему это боком не вышло, — золотые глаза Нацуми заполнены усталой дымкой, — не все любят кардинальные изменения.
Крабик больно впивается в затылок, когда Сасаки падает, не успев ухватиться хоть за что-то, после столкновения с проскочившим мимо одноклассником. У Нацуми перехватывает дыхание, стекающая по всему телу боль вызывает воспоминания о разбитой машине, перед ней снова толпа людей и осколки, плавающие в крови.
— Смотри вперед, стерва, — плюет на пол один из их с Тогой одноклассников, а после улыбается насколько можно шире.
Вокруг слышатся смешки. Пленка редеет. Нацуми не слышит, как Химико начинает обвинять толкнувшего в «удивительной слепоте», а пострадавшая и слова вымолвить не может. Она сидит, придерживая разломанные крабик на затылке одной рукой, и не мигающим взглядом наблюдает, как все злее и злее становится выражение лицо ее одноклассника, как вокруг нее собирается все больше и больше народа. И больше улыбок, сквозящих ядом.
Эту тишину Нацуми боится, потому что выбраться из нее каждый раз кажется невозможно. Наличие шума недостаточно, чтобы развеять ее. Сасаки решает встать, чтобы хоть пыль все с Пола не собирать, и ей в этом помогают довольно сильные руки Химико.
— Все хорошо, Тога. Скоро урок начнётся, пойдем, — Нацуми шепчет, но она сама об этом не знает. Химико удивленно моргает, наклоняется ближе, но повторения слов не дожидается.
В тишине беспокойно и опасно. Когда при этом получается еле-еле говорить, все становится хуже. Сасаки пялится на свой черный маникюр и думает, что если бы Каминари был здесь, то он бы ее вытащил, пока Химико ходит за водой. Ее пальцы тянутся к кутикуле, чтобы распотрошить ее, не видя больше способа избавиться от тишины, но ее внимание привлекает ослепляющий боковое зрение солнечный блик.
На улице девушки смотрятся в карманное зеркало, поправляя прическу, а парни играют в футбол. Среди них тот одноклассник. Нацуми не знает его имя, но собирается выучить имена и информацию обо всех. В тишине злые мысли становятся навязчивее и запутаннее, они так и манят в свои сети. Поэтому сейчас в толкнувшего Сасаки летит мяч, настолько быстро, что тот не успевает среагировать и получает в лицо, настолько сильно, что из разбитых носа и губы идет кровь. Двор разрывается от криков и удивленных возгласов, никто и не думает посмотреть наверх, откуда со всеми играется Нацуми, то сжимая, то разжигая кулак.
Сасаки резко поднимает голову. Крики доносятся до нее с абсолютной точностью, так как если бы к ней вернулся слух. Дрожащими руками она вытаскивает телефон из сумки, а после с неподдельным наслаждением впитывает протяжные гудки.
— Что-то случилось, Мими? Ты обычно не звонишь во время школы.
— Я снова была в тишине, Кики, а потом выбралась сама.
Нацуми не замечает внизу, в суматохе, недалеко от пострадавшего Тогу, которая не может сдержать настоящую улыбку, после которой на розоватых губах остаются следы.
🤍🤍🤍
— К вам можно? — неуверенно спрашивает старик, открывая дверь в комнату внучки.
Подростки вбежали по лестнице вверх, даже не поздоровавшись с ним, поэтому Макато, читавший о Лёне Голикове, поспешил одеть слуховой аппарат и узнать что же происходит.
Две пары испуганных золотых глаз, которые с лёгкостью сменяются широкими улыбками и мальчишеским громким: «Конечно!». На полу стоят пара кружек и торт наполовину черный, наполовину белый, осыпанный шоколадной крошкой тех же цветов и пропорций. Макато усмехается тому, что Нацуми и Каминари, который идет на кухню за кружкой, сидят в школьной форме. Что же такое серьезное произошло, что эти двое с тортом и сразу после школы?
— Я сама смогла выйти из тишины, — словно читает его мысли, заговорщическим шепотом сообщает Нацуми, нарезая торт ровно по линии шоколада.
Макато вымученно отводит глаза, стоит ему услышать причину счастья младшей из Сасаки. Ее тишина для Нацуми — реальность без звуков, опасная лишь тем, что она не сможет услышать приближающуюся опасность, и ей остаётся полагаться на другие органы чувств. Ее тишина для дедушки — психологическое отклонение, отрывок от реального мира, переходящие в состояние, когда Нацуми предельно опасна для себя и окружающих, состояние, в котором она не может вымолвить ни слова и выдать эмоцию на собственном лице, лишь использовать причуду. Макато помнит, как девочка, используя телекинез, вывернула себе коленную чашечку в попытке выбраться из тишины самостоятельно. И у нее получилось, но болезненным криком, взорвавшим окно в ее комнате.
Поэтому не только Нацуми любит тишину.
— И как у тебя это получилось? — Макато знает Нацуми, как облупленную. Она не могла выйти сама из тишины, не разрушив что-то или кого-то.
В доказательство его догадкам внучка, впивается концом указательного пальца в кутикулу большого, все это время держа голову опущенной.
— Я разбила однокласснику нос.
Дедушка удивленно приподнимает брови и уже хочет высказаться по этому поводу, но в комнату врывается Каминари с кружкой для Макато и вскипевшим электрическим чайником.
Макато не знает, что ему делать. Нацуми уже большая девочка и должна понимать последствия собственных действий, она никогда не позволяла усомниться в моральных ориентирах, но сегодняшняя ситуация выбивает его из колеи. Сначала водитель, теперь это.
На его тарелке оказывается большой кусок белой части торта. Макато растягивает губы в лукавой улыбке, когда Денки фыркает на вопрос «как прошел ваш день» и начинает рассказ с какой-то взрывной какашки из его класса.
Макато нужно поговорить с Иошико.
Макато нужно спасать Нацуми.
И это все после тридцати лет работы хирургом, да что ж такое.