3.1. Первое удачное знакомство с одноклассниками
Задыхающаяся я смотрю на тебя, растратив всю свою энергию на поток гнева.
– Я правда сдалась, давным-давно,— ищи свищи нашу золотую молнию в твоих рыжих волосах, возможно, я лишь на мгновение позволяю себя задуматься об этом, это и есть причина моей ненависти к тебе. Потому что с этой молнии все и начиналось. — Еще когда увидела, как ты тихонько поглядываешь на время и так грустно-грустно вздыхаешь, когда понимаешь, что он снова не вернётся домой.
Не могу сдержать ликования, видя твои поджатые губы.
— Мне стоило избавиться от тебя еще тогда!
— Ты бы и тогда не справилась,— мне жаль видеть твои расправленные плечи, будто ты вспоминаешь то, что сможет меня одолеть. — Мы едины. Без меня теперь и тебя не будет. Тебе стоило тогда больше стараться, дабы избежать моего появления. Спорим у Яойрозу нет такой проблемы? Она все-таки сильнее.
Я не могу сдержаться и, схватив за окрашенные волосы, что есть силы бью твой лоб об стену.
Нацуми слегка улыбается.
— Если я умру, ты будешь приходить на мою могилу?
— Нет, Кики, — на возмущенный вздох друга Нацуми отвечает с прежним спокойствием,— ты не умрешь в первый же день в старшей школе из-за волнения.
— Карты сказали, что сегодня меня ждёт неудачный день.
— А еще, что тебе нужно взять себя в руки, дабы предотвратить все неудачи,— цитирует дедушку Нацуми, в очередной раз оглядывая размеры двери в класс.
В академии довольно пусто, ибо из собственных соображений младшая из Сасаки решила, что стоит прийти пораньше, чтобы Каминари было легче адаптироваться к здешней обстановке и знакомиться с учениками по мере их поступления. Намного пораньше. Настолько рано, что из всего школьного персонала им удалось встретить лишь двух охранников и Тринадцатого с Быстроланчем, которые обсуждали известных им учеников, прошедших отбор. Что ж, они — довольно приятные личности.
Нацуми и Денки толкают дверь в ожидании встретиться с классным руководителем, но вместо него видят лишь одинокую фигуру студента. Красные волосы уложены в острые шипы и выглядят так, будто об них можно уколоться, в то время как остроконечные зубы, выглядывающие во время его улыбки не вызывают положительных ассоциаций. Если бы не внешняя взволнованность и улыбка во все тридцать два акульих, младшая из Сасаки без лишних споров согласилась с Каминари насчет неудачности их дня.
— Ох, я уж думал, что один так нервничаю,— идет к пришедшим в класс студентам Киришима, растерянно хихикнув. Нацуми ловит в его голосе облегчение. — Я — Киришима Эйджиро из префектуры Чиба.
— Каминари Денки из префектуры Сайтама,— пожимает предложенную руку, мгновенно входя в амплуа «успешного льстеца», как он сам себя любит называть. Младшей из Сасаки на секунду кажется, что молния в его волосах оживает, возможно, из-за волнения.
— Сасаки Нацуми из префектуры Сайтама,— вместо пожатия руки кланяется Киришиме Нацуми. На что новоиспеченный знакомый лишь растерянно чешет затылок.
— Ой, а я подумал, что вы брат и сестра.
— Как и все, кто нас не знает,— хмыкает Нацуми, садясь справа от Киришимы. Недолго думая, Каминари садится впереди Эйджиро; так они всегда располагаются в классах, ибо таким образом у них будут одинаковые варианты. Им всегда везет: каждый год они попадают в один и тот же класс. Лишь один раз, еще в начальной школе, они попали в параллельные.
Нацуми нравится смотреть с высоты третьего этажа на распускающуюся сакуру и уже отцветающие цветки персика. Ей уютно в этом приторном, липнущем к стенкам носа и застревающем где-то носоглотке запахе, который доносится из открытого окна вместе с пятилистными розовыми цветочками игривым ветерком. Когда-то, еще в беспричудном детстве, ее мать часто рассказывала ей легенду о том, как бог Ниниги себе жену выбирал, и на подкорке мозга у нее до сих теплится мамин голос:
«Жизнь же детей, рожденных в браке с младшей дочерью Ооямацуми, будет ярка — но коротка, как цветение вишни.»
Голоса. В голове Нацуми тысяча голосов и еще больше обрывков фраз. Ей в них комфортно. С ее музыкальным слухом, который ловко ловит интонации, акценты и эмоции в голосах, записывает на видеокассеты и хранит на стенках под картинами с подписью кто, когда и обстановку вокруг человека, чей голос звучит.
И сейчас, слушая оживленные голоса Каминари и Киришимы, видеокассета в темной головушке записывается, тихо треща. Мелодичный негромкий голос Очако Урараки прекрасно сочетаются парой ярко-карих глаз, который на пленке горят безудержным любопытством, и гортанный, вкрадчивый голос Шото Тодороки подписывает записывающую пленку, как «удачное знакомство с одноклассниками».
«Первое удачное знакомство с одноклассниками».
— Если ты собралась друзей заводить, то ты ошиблась местом.
Стоит в этой какофонии голос прозвучать чему-то монотонному, как Нацуми не может усидеть на месте спокойно. Их классный руководитель вырывается из контекста, заставляет все стихнуть и обрывает запись. Голосов и звуков становится недостаточно, и у хозяйки желтой молнии в волосах дергаются ушки. Непроизвольно и беспокойно.
— А теперь переодевайтесь сейчас же,— Аизава кидает на первую попавшуюся парту охапку спортивных одежд, и все что остаётся ученикам — это выхватить по паре штанов и олимпийке и вывалиться гурьбой из класса.
Нацуми почти счастлива, что она здесь, на заднем дворе UA. Ей нравится, что нет монотонной церемонии выступления, как было в прошлые года, которые нет нужды записывать и зарисовывать. Только вот начальный тест причуд, за результат которого могут и выкинуть из академии. То есть ее дружба с Каминари снова под угрозой. Только теперь к этому прибавится и стыд перед новой компанией ее лучшего друга, будущих друзей-героев.
— Про него ты мне рассказывала на колесе обозрения? Ну, тот парень, который проходу не давал своими взрывами,— раздается сзади весёлый голос, и на плечо ложится теплая ладонь, от которой бьет парами вольт, заставляя взбодриться.
— Да,— фыркает Нацуми. Бакуго Кацуки, чьи взрывы удушают и отдаются в ушах сердечным набатом, сейчас вновь использует причуду. Ей хочется заткнуть уши. Этот звук — однозначно не то, что она хочет. — Он слишком громкий.
— О, ты, видимо, пропустила, как он ругался с Иидой. Вот тогда его стоило назвать громким.
— Иидой?
На улице тепло, но волна жара из-за взрыва все еще не приятно колет кожу. Нацуми не может оторвать взгляда от капелек пота, медленно (и монотонно) стекающих по ладоням Бакуго. Для него это покалывание постоянно.
— Погоди, я попытаюсь объяснить его звук,— на мгновение взгляд Каминари становится настолько сосредоточенным и серьезным, что кажется, будто его мозг сейчас взорвется. — Рев мотора, и, о, повелительный и проникновенный,— голос понижается, а его хозяин театрально скидывает одну руку в сторону, а другую кладет на лоб, вскинув назад голову. Нацуми одобрительно улыбается и кивает. Да, подобное описание находит отголоски в ее памяти.
— Двигайтесь на пятидесятиметиовку,— снова врывается в уши монотонное недовольство, и Нацуми сглатывает, спеша исполнить приказ классного руководителя и скрыться от него.
Нацуми знает, что не вылетит из академии, несмотря на то, что на четырёх испытаний из пяти она не использовала причуду. Достаточно высокий показатель она дала на метании меча, 2245 м — не хухры-мухры. Но волнение это не успокаивает, ибо она может оказаться последней.
Но еще есть мальчишка, ломающий кости из-за использования собственной причуды.
— Наконец-то ты показал результат достойный героя! — не может сдержать ликования и радости Урарака. Нацуми показывает большой палец вверх Мидории, пытаясь не смущаться из-за его слез. Палец мальчишки опух, напоминая о вступительном экзамене, когда половина его тела выглядела не самым лучшим образом. Это настораживает.
Нацуми просто не понимает, чего ради так мучить себя. Неужели он настолько сильно хочет стать героем?
— Что это за фигня, Деку?! Выкладывай, дерьмоед! — Бакуго громкий. Даже его шаги такие. Из-за него воздух колеблется, как от урагана.
К всеобщему счастью и спокойствию, на помощь к Деку приходят ленты Аизавы и его причуда. За время перепалки Нацуми отчетливо понимает одно: от Бакуго надо держаться как можно дальше. Он явно не тот, с кем она хочет водить дружбу, даже на приятельские отношения не готова. Хорошо будет, если за время обучения она на его глаза даже не попадется.
— Пора объявить результаты,— Аизава становится впереди всего класса, не отрывая взгляда от тяжело дышащего Бакуго. — Если бы я рассматривал все ваши показатели отдельно, я бы помер от старости, поэтому я покажу все как есть. Ваш финальный результат — совокупность ваших показателей. О, и да, вся эта речь про исключение была ложью.
Нацуми закрывает глаза и делает глубокий вдох, сдерживая эмоции.
По результатам она тринадцатая в классе. Плохо, очень плохо. Особенно если сравнивать с Яойрозу на первом месте. Она еще и по рекомендации поступила.
Нацуми поджимает губы и торопится скрыть свое недовольство, начиная успокаивать взбудораженного Каминари.
🤍🤍🤍
— У вас в классе бывает тихо? — с сомнением уточняет дедушка, перебирая колоду карт.
— Когда Кики не болтает, и Бакуго не спорит,— Нацуми краснеет от напряженного и идеального разрезания черничного пирога, который ее мама приготовила в честь первого дня в академии, а потом упорхнула на работу.
— Бакуго?
— Взрывная псина, от которого Мими шарахается, как от тишины,— Каминари умело раскладывает чашки, успевая в каждую добавить по несколько листочков чайной травы. — Вам бы, Ямада-сан, он не понравился бы. Шумноватый.
— Он очень шумный,— вздыхает обладательница желтой молнии, видя, что линия получается кривоватой, упирает руки в бока. — От него негде спрятаться. А еще он на глазах учителя напал на другого ученика. Ты можешь себе представить? У него нет совершенно никакого уважения к окружающим.
От Нацуми в первый школьный день нельзя дождаться чего-то большего, чем односложные предложения, когда речь заходит об одноклассниках. Все из-за старательно выработанной толерантности, гласящей: «я не буду делать поспешные выводы, пока не рассмотрю человека под микроскопом», поэтому негодование, вызванное шумным одноклассником ошеломляет Макато — ее дедушку, который, на секундочку, знает абсолютно все о единственной (ибо Хизаши, вертихвост эдакий, совсем не думает о замужестве) внучке из ее же уст.
— Хорошо, тогда кто тебе понравился? — Макато старается поймать эту излишнюю разговорчивость за хвост и покрепче держать, пока та будет из всех сил выбиваться из Нацуми, чтобы спрятаться обратно в гремящие наушники и шелест бумаги. Каминари инстинктивно замолкает, наливая кипяток в чашечки с чаем.
— Мидория, — Нацуми кладет первый кусочек ароматного пирога дедушке,— Иида,— второй — ложится на тарелку для Каминари, — и Тодороки,— наконец-то она и сама садится за стол.
— Ты просто перечислила самых симпатичных парней в классе.
— Нет, у них довольно приятные голоса, и я толком с ними не пообщавшись, с уверенностью могу сказать, что они станут прекрасными героями.
— А Киришиму тогда ты почему в список не включила?
— У него буквально акульи зубы. Вдруг в академии он добряк, который смущается при виде любой девушки, а вне академии — главарь какой-нибудь хулиганской банды?
— Ох, хорошие были времена,— протягивает Макато, видя с какой скоростью разгорается спор между друзьями, Каминари вдыхает побольше воздуха для ответа, и как на волосах обоих пляшет молния. — В нашей банде было не так уж и много людей, зато какие сплоченные. Каждый друг за друга горой стоял. Эх, наша горячая кровь что только не заставляла нас делать: на помойках детали искали за них же и дрались, потом часами ремонтировали байки по ночам, чтобы от родителей не получить, а потом легонько подрезали друг друга на байках, так, только чтобы припугнуть да посмеяться над испугавшимися. Не хочу хвастаться, но у меня был личный байк, который я не в мусоре откопал. А это была для любого в банде гордость.
И пускаются в пляс воспоминания, подгоняемые искрящимися интересом в золотых глазах слушателей, да так, что молнии не только в волосах извиваются, словно змеи, а черная игриво перебегает с мальчишеской ладони на другую, пока золотая импульсами отдается в голове, заставляя работать видеокассета.