2.2. Альтернатива
Холодный вечерний ветер развевает твои черные волосы, а рев мотоцикла заглушает все звуки. Ты любишь эти моменты, а я ежусь из-за пробегающих по всей коже мурашек.
Мы редко выходим из дома. Я не люблю показываться с тобой на людях даже здесь, где предоставлены сами себе и друг другу.
Ты едешь на меня на всей скорости, и у меня даже мысли не возникает, что ты не собьешь меня. Я останавливаю тебя с помощью причуды, а ты, метая искры из глаз (я начинаю верить, что из-под краски на волосах начинает выбиваться молния), кидаешь в меня шлем. Мне везет, что я успеваю отбросить и его.
— Ты меня убить хочешь? Кто насильно останавливает транспорт, идиотка?
— Это ты меня убить хочешь.
— Я бы остановилась!
— Лгунья.
Ты стоишь счастливая, как мне кажется, но слова твои полны желчи:
— И почему я не удивлена, что ты мне не веришь? Что? Не понравилось, что я тоже имею власть? Так не надо было меня недооценивать, убожество. Ты сама во всем виновата.
И правда, не нравится.
— Ну, что там?
Дедушка напрягся всем телом, стараясь разглядеть эмоции внучки, а потом опускает глаза. Молчание длится не больше тридцати секунд, за которые старик успевает пожалеть о своем вопросе и захотеть сбежать от этого серьезного, задумчивого лица напротив. В комнате резко становится неуютно и тяжело дышать.
Отличие письма о принятии в академию от отказного заключается в том, что оттуда не вываливается маленьких механизм с видеообращением от Всемогущего, в конверте лежит один листок с словами сожаления, напечатанные на компьютере по всем стандартам официоза.
— Я не поступила,— Нацуми тяжело вздыхает — значит, она все-таки желала учиться в престижной геройской академии. Где-то в ее подсознании таилось подозрение, что она просто не успела из-за большого количества внимания обращенного на внешний раздражитель, в виде причуды ее соперника. Но ей до этого момента не хотелось об этом думать. Сейчас она чувствует, как стирается краска с ярких представлений о продолжении совместной школьной жизни с Каминари, человеком, который с самого детсада был с ней, опадая вместе с первыми слезинками на пол.
— Ох, золотце, присядь рядом,— воодушевление, с которым он смотрел на покрасневшую от внутренних переживаний внучку, сходит на нет. Они обнимаются, старик тихонько гладит по спине свою любимицу и говорит, о том, что она сделала все, что могла. Видно, не ее судьба — стать героем. — И Каминари вы продолжите дружить. Он мальчик хороший, и вы так долго вместе, что я и не знаю, что вас может разлучить или поссорить.
— Спасибо, дедушка,— приглушенно всхлипывает Нацуми, удобно устроив черную голову на плече старика. Ей так тоскливо и грустно — настроение никак не соответствует ясной погоде, переливающемуся в теплых оттенках небу, которые она так любит фотографировать.
Last Christmas I gave you my heart
But the very next day you gave it away
Причуда ее дедушки — отца Иошико и Хизаши Ямады — «ангельский голос». При пении она изменяет голос ее обладателя до идеального. Как-то папа Нацуми объяснял ей что-то про частоты, но она, будучи еще одиннадцатилетней не запомнила, но больше и не спрашивала.
This year, to save me from tears
I'll give it to someone special
И сейчас старик использует свою причуду на максимум, напевая любимую песню внучки, дабы та быстрее успокоилась и утихомирила внутренние переживания. Песня далее становится шагом назад - обратно по временной шкале, в полузабытое прошлое, в счастливое время, когда его внучка, начавшая учить английский под руководством родного дяди, впервые услышала эту песню по барахлящему радио, после чего постоянно повторяла больше всего запомнившуюся строчку: «Once bitten and twice shy».
Well, it's been a year, it doesn't surprise me.
Happy Christmas, I wrapped it up and sent it.
«Однажды обжёгшись, будешь дуть и на воду» — перевел тогда Хизаши Ямада, и золотые глаза маленькой девочки рядом с ним заинтересовано блеснули. В этот момент ваза с единственный розой на кухне взорвалась. Проявилась причуда маленькой Нацуми — телекинез. И все были расстроены этой новостью. В их семье главным считалось наличие от природы идеального голоса, и все надеялись, что с проявлением причуды исчезнет картавость единственной дочери. Не исчезла.
Now I know what a fool l've been
But if you kissed me now, I know you'd fool me again
В старческих объятиях темнеют волосы, разрезанные ярко-желтой молнией вдоль правого бока головы, вокруг бьется набатом встревоженный стук настенных часов, а в памяти вспыхивают солнечные зайчики и бегут по стене комнаты дедушки, где обои были изрисованы детскими ручками, все быстрее и быстрее, в последние минуты безмятежного детства, во времена до появления причуды.
Maybe next year I'II give it to someone
I'II give it to someone special
Иошико — мать Нацуми — останавливается на пороге дедушкиной комнаты, дабы поинтересоваться его давлением до ухода на работу, но, увидев спящих на диване ее отца и дочь в обнимку, лишь улыбается и прикрывает дверь, чтобы свет из коридора не мог потревожить успокоившиеся души.
***
Поддев носком белых кроссовок обломок плитки, Нацуми оглядывается вокруг в поисках матери. Та видимо еще в школе, разговаривает с директором, пока ее дочь бесцельно заучивает очередной стих Аривара-но Нарихира.
Век могучих богов
Не слыхал о подобном деянье.
Реку Тацута
Опутали тысячью нитей,
Окунули в дивный багрянец
Ветер перемешивает страницы на старом сборнике стихов, стоит девичьим пальцам перестать придерживать их за края. Ну, это однозначно повод еще раз проверить, удастся ли ей в эту же секунду протараторить заученные рифмы без единой ошибки и неловкого молчания.
Вдалеке виднеется широкая лестница в десять ступенек — Нацуми удостоверилась в этом после трех проверок — ведущая к парку, на краю которого с закрытой книгой в руках бубнит младшая из Сасаки предпоследнюю строчку, пытаясь вспомнить начало идущей после нее. Женские стройные ноги в нежно-голубых балетках устало вступают на ступеньки, и если Иошико весь день бегает по родному району в поисках школы для дочери, то ноги Нацуми вялые из-за утренней погони за соседской собакой, которую она согласилась выгуливать. С затекшими после сна на диване шеей и спиной быстро не побегаешь, к тому же младшая из Сасаки умудрилась не взять поводок, что в два раза ухудшило ее и без того незавидное положение. Она, правда, надеялась, что у нее получится остановить чужого питомца командой или парочкой вкусняшек. Только вот, с собакой около месяца никто толком не занимался, что привело к полному неповиновению с стороны животного. Занятая семейка — ее соседи.
— И здесь места нет,— мать с дочерью идут дальше по цветущей аллее. Определить, что мамино настроение ухудшается с каждым посещением школ можно лишь по рукам, которые нервно держатся на лямке поясной сумки.
Во дворе очередной школы, до которой им пришлось проехать на автобусе, их встречают безжизненные потемневшие туловища из гипса с вывернутыми наружу арматуринами. Нацуми соврет, если скажет, что ее никак не смущают полуразрушенные статуи.
В директорской приятно пахнет кофе, и хозяин помещения любезно предлагает бодрящий напиток пришедшим представительницам женского пола. И если Иошико без капли раздумий соглашается, то Нацуми делает это из вежливости. Не то, чтобы ей не нравится кофе, просто пьет редко.
— Вас, наверняка, удивила обстановка во дворе школы,— видя, что младшая из Сасаки то и дело поглядывает в окно, директор не может не успокоить поступающих в его школу. — Прошу лишний раз не беспокоится по этому поводу. Мы лишь хотим до начала учебного года поставить новые статуи на место старых. Видите ли, они не менялись больше 50 лет, при этом были сделаны не из самых хороших материалов. Зато сейчас большая часть бюджета уйдёт именно на них. Кстати, о статуях. Видите посередине двора есть маленький выступ? На нем будет стоять Мариэ Кондо! Да-да, вы не ослышались! — мать Нацуми загорается от упоминания ее любимого автора в тематике введения домашнего хозяйства, в то время как ее дочь в уме вспоминает строчки стиха, снова и снова спотыкаясь на начале последней строчки.
Как же скучно.
— У нас есть парочка свободных мест,— начиная с этой фразой, Нацуми полностью концентрируется на разговоре взрослых.— Но мне нужно знать какими хобби ваша дочь занимается, или же у нее есть серьезные увлечения?
— Нацуми, окончила в этом году художественную школу, знает множество японских стихотворений,— младшая из Сасаки уверена, что таким способом ее мать пытается показать директору, что у ее дочери отличная память,— обучена фехвтованию и в совершенстве знает английский. Этого достаточно?
— Вполне,— стол директора завален разного рода документами и лишними бумагами, но об безошибочно достаёт оттуда нужный ему листок,— но вот в чем проблема. Я просмотрел все результаты тестов, которыми нам разрешили воспользоваться администрация UA, и знания вашей дочери в области физике удручают. Скажи, Нацуми-тян, ты сможешь увеличить свои результаты по физике на 10 баллов?
Нацуми кажется, что ее заваливают опавшими гнилыми листьями, и из ее рук, как из пробитого асфальта, растут пучки бурьяна. Нет, не сможет. Она готова сидеть над любым предметом кроме физики, да хоть выучит еще один язык! Неважно! Но не физика, только не с ней.
— Я буду стараться,— тихо произносит она, стараясь не смотреть на собственную мать. Она не выдержит и точно расплачется, потому что физика — ее вечная проблема. Нацуми занималась с репетитором по физике на протяжении двух лет, но ее баллы совершенно не двигались с места. В последний год средней школы родители не стали мучать ее дополнительными занятиями, но начали пристальнее следить за успехами в художественной школе. Оттуда они получали хоть какой-то успех.
В самом центре двора школы, правда, среди каменного крошева, одиноко стоит пьедестал. Единственный, не разломанный. Нацуми, когда они проходят мимо него, через плечо пытается разглядеть надпись: «Лучший выпускник нашей школы». И девушка прыскает, серьезно? Мариэ Кондо? В Нацуми просыпается чувство зависти к писательнице, после чего пьедестал дает трещину.
***
Впервые, после появления причуды, в комнату Нацуми поставили зеркало, когда ей было восемь. Когда она уже научилась полностью контролировать себя и квирк. Когда она перестала представлять опасность.
И сейчас она относится к нему, как к самой обычной вещи, хотя в первые года Нацуми боялась лишний раз посмотреть в его сторону. Такое отношение к острым или легко ломающимся предметам сейчас является ее фобией. Младшая из Сасаки лишний раз не пользуется ножами, иголками, бритвами. Ее дедушке лишь год назад удалось донести до нее, что у вилки не такие уж и острые концы, закругленные даже.
Зеркало тоже смогло стать пройденным этапом. Нацуми хотя бы теперь не шарахается от одного их вида, и окон в том числе.
— Сегодня какой-то праздник? — Иошико прислоняется к боковой стенке проема двери, наблюдая с каким старанием Нацуми рисует похожие друг на друга стрелки. В открытую дверь проскальзывает рыжая кошка, оповещая о своем прибытии звонким мяуканьем. Девушки не могут сдержать улыбки, услышав это.
— Нет, просто захотелось принарядиться для встречи с друзьями. Проведём последние выходные вместе,— пробухаем, в голове исправляет себя Нацуми.
— Я так понимаю оригинального лука у тебя нет,— Иошико скептически оглядывает валяющуюся на кровати одежду: белая майка, светло-зеленая рубашка и голубые джинсы с высокой посадкой. Все, что обычно надевает ее дочь. — Не слишком ли легко оденешься? На улице холодный ветер. В марте погода довольно переменчива.
— Да, и это значит, что в принципе дождя не будет. Я уверена в этом,— отвлекается от макияжа Нацуми, чтобы погладить Белочку, которая беспардонно гуляет по ее туалетному столику. — Кстати, Денки за мной зайдет. Тебе ничего не нужно ему дать?
— О, хорошо, что предупредила. Я приготовила его любимый пирог с зелёным луком и капустой, бедненький совсем исхудал,— Иошико мгновенно теряет интерес к дочери и спешит на кухню, чтобы положить пирог в контейнер так, чтобы Каминари мог унести как можно больше, если хотя бы не все.
Нацуми грустно усмехается поведению матери. Родители Каминари — айтишники, помешанные на своей работе и иногда забывающие о существовании сына, который в наглую этим пользуется. Младшей из Сасаки, как единственной дочери, которой уделяется временами слишком много внимания, совершенно непонятно каким образом его родители спускают сыну плохие оценки. Однако, факт есть факт. Старшее поколение Каминари больше волнует материальное благополучие (и удовлетворение потребности потыкать в злосчастную клавиатуру) их семьи, чем воспитание и присмотр за ребенком. В конце концов, Денки ведь не занимается чем-то противозаконным.
В закатных солнечных лучах кружат пылинки, а в воздухе стоит запах вишни из-за духов Нацуми, когда в гостиной слышится задорный голос Каминари, нахваливающий стряпню Иошико.