2. Долгожданное письмо
– Вот только не надо делать вид, что тебя это не волнует, ладно? Я видела твою реакцию, когда ты поняла, что к чему.
В комнате все стены увешаны фотографиями из ее жизни. Какие-то из них ей нравятся до сих пор, например та, на которой они с Денки баловались купленными по огромной скидке благовониями, считая, что таким образом дом семьи Каминари очиститься от злых духов, о которых им «по секрету» рассказал дедушка Нацуми. Взбучку они не получили, однако деревянные палочки бесследно исчезли в мусорном ведре, а в доме окна держали открытыми двое суток. Кое-какие снимки она люто ненавидет. На одном из таких она будучи пятилетней ждала, сидя на крыльце их милого домика с цветущим садом, отца, обещавшего вернуться с работы пораньше. В тот день они так и не встретились с глазу на глаз: Кэзухиро Сасаки — отец Нацуми — поднимает ее спящую и всю продрогшую от ночного холода на руки и относит в детскую. Некоторые фотографии вызывают ностальгию, к примеру, Белочка, когда был еще котенком, и первая прививка, на которой она сидела без мамы, и Нацуми, не пикнувшей от страха хотя она вся дрожала от вида иголки и плакала, сообщили, что у нее геройские нервы.
Осколки разлетаются по всему ковру, а рамка с фотографией обиженно раскачивается на гвоздике. На снимке Нацуми с мамой впервые готовят вместе. Твоя рука вся в крови, но ты даже не морщишься от боли. Ненормальная.
— Я с кем разговариваю? — рявкаешь, хватая разбитую рамку. Я вижу, как отражаются наши желтые глаза в раскрошенном стекле, или это солнечные блики?
— Так, ты это воспоминание ненавидишь. Почему?
— Не переводи тему,— злобно шипишь, не отрывая от меня брезгливого взгляда,— письмо! Оно — фальшивка! Ты — фальшивка!
— Нет,— пячусь к двери, из-под которой пробивается свет, в надежде сразу нащупать ручку двери и скрыться в счастливых воспоминаниях от тебя. — Ты — фальшивка.
— То, что ты первая родилась, не делает тебя настоящей! — кричишь вслед закрывающейся двери и моим дрожащим пальцам. На твоих руках все еле кровь, а под ногами стеклянная крошка.
— Превосходно! Мы серьезно застряли на самой верхушке колеса обозрения и хер знает, сколько в нем проторчим!
— В принципе, нам повезло больше, чем многим,— отзывается, старательно скрывая сомнение в собственных словах, Нацуми, и скептически настроенный и переживающий внутреннию истерику из-за страха высоты Каминари совершенно в этом не помогает,— я владею телекинезом, и нам открывается прекрасный вид на парк.
— Ты сможешь поднять два тела? — Каминари видит, как дрожат ее руки от мысли, что они могут с большой высоты упасть прямо на острые концы шатров, которые раскиданы под колесом обозрения, словно муравейники на лесной, не приглядел для человека поляне, и поэтому его подруга ни разу за время прибытия в стеклянной кабинке не отпускает взгляда. Нервный смешок от него разбавляет атмосферу. — Ладно. Герои нас спасут. Кстати, о них! Как экзамен?
— Что? — отрешенно переспрашивает Нацуми, наконец взглянув на лучшего друга.
— Как прошёл экзамен? — Сасаки до безумия рада, что Каминари специально храбрится перед ней, хотя у самого нога нервно постукивает пяткой по стеклянному полу кабинки, сдавая ее владельца с потрохами. Бестолково, но лучше чем ничего. По-геройски.
— Нормально, если не считать того, что какой-то парень мне буквально проходу не давал своими взрывами,— шипит Нацуми, вспоминая как она чуть не задохнулась от дыма от машин и огня, а как пришла домой два раза застирывала свою любимую серую толстовку с замком. — С помощью причуды у меня были все шансы на поступление, но сейчас я не уверена. Я потратила довольно много времени на него. Он будто преследовал меня.
— А Шикецу?
— Я пропустила вступительный экзамен,— с большой неохотой отвечает Сасаки, внутренне негодуя из-за причины, — опоздала на поезд.
— Оу.
— Оу.
Дожидаясь появления героев или других спасательных служб, да даже какой-нибудь внезапной темы для разговора, Нацуми поправляет футболку под бежевой пушистой олимпийке и убирает за уши передние пряди, закрепленные зелеными заколками в виде яблок.
— Я представлял наш поход в парк аттракционов немного по-другому,— признается смущенный и растрёпанный из-за нервов Каминари,— ну, знаешь, — он делает неопределенные взмахи руками над головой,— прямо как в детстве. Я думал мы до тошноты наедимся рисовыми мандзю с шоколадом, а потом, после американских горок или еще какой-нибудь вращалки, нас бы стошнило этими же мандзю.
— Теперь я не уверена, что у меня было счастливое детство.
— Да брось, — отмахивается Денки, — это ты всегда была инициатором наших походов. О, я даже помню, как ты плакала, когда нам запрещали идти на того осьминожку,— он указывает куда-то за спину, — из-за возраста, а потом из-за роста. Мы даже пытались подкупить смотрящего за тем аттракционом парня парочкой мандзю.
— Мясные конфеты.
— Что-что?
— Ты пытался дать ему взятку в качестве жевательных конфет со вкусом мяса. В принципе, у тебя были шансы.
— Все было настолько плохо,— сокрушенно склоняет голову Каминари, но тень, заслонившая закатное солнце, заставляет его сбросить мрачные мысли,— Леди Гора! Вау!
— Хэй, ребятишки!
Героиня в увеличенном режиме подставляет свою ладонь под кабинку, а Каминари нараспашку открывает дверцу. Нацуми, выбравшись из стеклянной комнатушки, садится рядом с стоящим другом в страхе потерять равновесие, когда они будут спускаться. Но Леди Гора довольно кропотливо справляется со своей работой, и на секунду ей кажется, что она просто едет в лифте, и да, немного свистит в ушах.
— Идите домой, — грубо отталкивая с дороги подростков, один из механиков тащит огромный ящик с звенящими внутри железными инструментами. Денки и Нацуми, слишком обрадованные твердой землей под ногами, никак не реагируют на внешнее раздражение, лишь спешат выйти из парка аттракционов, чтобы добраться до писем, которые возможно хотя бы сегодня будут лежать в их почтовых ящиках.
Вернувшись в дом с письмом и безудержной взволнованностью, Нацуми застает родителей и дедушку за столом. Пока она снимает обувь и кофту, слушает, что происходит на кухне. Взрослые перебрасываются редкими фразами, из-за чего Сасаки делает вывод, что их разговор явно не клеится. Женщина со светлыми волосами, которые в тон равны ярким желтым занавескам на той самой кухне, подаёт печенье к столу, спрашивает мужчину, хорошо ли он долетел, а после перечисляет произошедшее за последний месяц события. Говорить приходится ей за двоих: у дедушки в ухе нет слухового аппарата, поэтому он помалкивает и лишь терпеливо зевает за чашкой чая, любовь к которому он разделяет с любимой внучкой.
Увидев на пороге кухни единственную дочь, женщина удивленно улыбается.
— Я думала, тебя сегодня не ждать к ужину,— мать Нацуми берет за руку старика, чтобы помочь ему встать, а после тот подходит к внучке, и та привычно берет его под руку,— золотце, можешь смерить дедушке давление? У меня на работе чп, а папе самому нужен отдых. Кстати, сегодня заходила Сато-сенсей и просила тебя приглядеть за Дарманом и девочками. Они с женой снова уезжают на какую-то конференцию.
— На сколько дней? — беря под руку дедушку, спрашивает Нацуми и косится на часы, чтобы прикинуть выгуливали ли пса семейка Сато.
— Сказали, что не больше недели они не задержатся, но ты же знаешь их,— мать виновато улыбается, будто продолжительность чужой поездки зависит от нее,— бери в запас еще деньки три.
— В принципе, без проблем. И привет, пап.
— Привет, рад тебя видеть.
— Как там «Голубиный бар»?
— Процветает,— сообщает отец с вымученной улыбкой и косится на часы: стрелки показывают 19:45. — Вкинем один в Токио и посмотрим на реакцию людей. Если все пройдёт гладко, то прибавим еще несколько точек. И мне очень нужен сон, поэтому я пожалуй пойду,— он встает из-за стола, оставляя грязную тарелку, но не успевает сделать и шага, как посуду забирают быстрые женские руки.
— Понятно, мы тоже пойдем,— наклоняет голову в сторону старика, улыбаясь и легонько хлопая того по руке. Тот отвечает ей улыбкой и, прихрамывая, начинает движением.
Посадив дедушку на раскладной диван с кожаной обивной и грубыми спинками Нацуми дает ему футлярчик с слуховым аппаратом, после чего привычными движениями сбивает подушку и кладёт ее за спину старика, дабы тот об нее мог облокотиться. Перенесенный из ее комнаты детский столик был превращен ее матерью в кофейный; теперь на нем красуется красуется колода карт рядом с безмолвным тонометром.
— Как провела день? Как Каминари? Он не приходил за моими предсказаниями уже где-то неделю,— глаза старика лукаво перебирают карты таро, которыми он балуется время от времени, пока его внучка одевает на морщинистую руку манжетку и кладет циферблат себе на колени.
— В принципе, нормально, — Нацуми пытается нащупать пульсацию на чужой руке,— сенсею понравились мои тюльпаны. Сейчас начну работу над портретом Кики, а потом я свободна. А сам он не приходит, потому что обязательно спросит о результатах, и он где-то вычитал, что так можно сглазить удачу.
Старик старается не смеяться, когда его внучка, не отрывая взгляда от циферблата, пытается зафиксировать своеобразные удары от давления, но его глаза так и искрятся смешинками от ее слов. Как его ребячеством можно сглазить удачу? Хотя даже хорошо, что детки относятся к этому серьезно. На старости лет дополнительное веселье никому не помешает. Ко всему прочему, его всегда забавляет, когда девочка картавит.
— Где Белочка? — до Нацуми резко доходит, что ее сегодня никто не встречал громким мяуканьем и не терся требовательно и ласково о ноги, когда она оставляла ключи на шкафчике у двери. Да и удивительно, что вся семья была на кухне, а она ни у кого не коленях не сидела.
— Обижается на Иошико. Она грязными лапами прошлась по постельному белью, которое она сегодня стирала, а Иошико пригрозила ей пальцем и выставлением за дверь.
— Ох, это и впрямь серьезное наказание,— Нацуми убирает тонометр в сумку и ставит его на прежнее место. Будним движением засовывает руки в карманы кофты и натыкается на письмо в одном из них. — Точно, мне же пришло письмо из UA.
— Открывай быстрей,— с нетерпением разворачивается дедушка, будто это письмо решит его будущее.
Ее пальцы не дрожат. На самом деле для нее это письмо мало что значит, и на геройский факультет она рвётся только чтобы их дружба с Каминари оставалась такой же крепкой. Страх расстояние все же присутствует в ее сердце, но серьезного волнения не вызывает. Они с Денки уже поклялись ни при каких обстоятельствах не бросать друг друга, даже если банально не будет времени.
Удивленная железным механизмом, который выпадает из конверта, она кладут его на столик под пристальным и заинтересованным взглядом старика. Хотя время беспощадно отнимает у него силы, детское любопытство оно не трогает, видимо, в утешение.
— Здравствуй, юная Сасаки Нацуми! — врывается в ее мысли громкий голос Всемогущего, бесцеремонно оставляя за собой там бардак и заставляя новоиспеченную хозяйку беспорядка в голове улыбнуться.
Через торжественную речь о ее поступлении она понимает, ей просто повезло оказаться предпоследней а рейтинге. Все же потраченное на избегание от блондина и откашливание от дыма его взрывов серьезно повлияло на ее результат, но ничего страшного. В самой академии Нацми докажет, что способна на большее.
— Ох, какая ты молодец,— порывается обняться дедушка, но боль в пояснице заставляет того осесть, поэтому внучка сама садится поближе и заключает того в объятия. — Я знал, что ты справишься! С твоими-то причудой и стараниями ты можешь любую гору свернуть. Ух, побойтесь злодеи! Следующий символ мира уже на пути к вашей кончине!
— Спасибо, дедушка,— на свое удивление всхлипывает Нацуми, и поэтому спешит отпрянуть от родственника,— надо маме рассказать, пока она не ушла!
— И папе,— беззлобно напоминает дедушка, выпуская из объятий младшую из Сасаки.
— И папе.
Кхем, давайте поднимем руки и будем танцевать))