1. Мими и Кики
Я была похожа на тебя. Была такой же высокой и гибкой, как ты. У нас до шестнадцати лет все было одинаковое, кроме улыбок.
Мы обе находимся в залитой солнцем комнате с белыми в бежевую полочку обоями. Ты лежишь на кровати с розовыми подушками и прикрываешь голые ноги одеялом, принт которой заключается в мелких розочках на белом фоне.
— Люди говорят, что от любви до ненависти один шаг,— я роняю карандаш, которым на мольберте отрисовывала кувшин, стоящий на прикроватной белой тумбочке. Я уже закончила кружку и поэтому убрала ее. Что еще за философские речи с твоей стороны? — Раньше я думала, что люди дураки. А потом я отделилась от тебя.
Твои золотые глаза хлопают, пока наблюдают, как я поднимаю карандаш, и, я так полагаю, хотят узнать мои мысли быстрее, чем я выскажу их вслух. Но я лишь нервно пожимаю плечами.
— К чему разговор?
— Как думаешь, — ты отрываешь от меня взгляд, приковывая его к многочисленным простым карандашика разных мягкостей, которые беспорядочной кучей лежит на подставке мольберта,— Каминари и твоя семья,— я кусаю губы при упоминании самых близких людей,— кто-то из них поймёт тебя, если ты свернешь не туда?
Натянуто улыбаюсь, чтобы скрыть нервозность от твоего вопроса. Сердце бешено стучит, и меня не покидает мысль, что на внутренних стенках лёгких останутся синяки, наверное, поэтому мне хочется подойти к тебе и проткнуть остро заточенным карандашом твои ожидающие ответа глаза. Наши глаза.
— Я?
Нельзя, чтобы о тебе кто-то узнала. Ты всего лишь побочный продукт моих глупых мыслей.
— Ну, я, — зеркалишь мою улыбку, после чего хихикаешь от моей реакции. Я уверена в этом. — Если я выберусь, то примут ли они меня?
— Нет.
— Сложно же нам будет,— мне не хочется с тобой общаться. Но ты слишком навязчивая. Я прекрасно знаю, что довольно пагубно ты можешь повлиять, если я промолчу на твои реплики. От меня ты ничего не оставишь, если я сделаю вид, что тебя нет.
Достаю из шоппера цвета фуксии скетчбук наполовину забитый людьми, которые меня окружают. На первых страницах вижу Каминари, у которого жгучий румянец заливает щеки от мороза. Тогда было довольно холодно, и мы поехали в самую северную часть Японии. Не позволю тебе выбраться.
— Ты думаешь, я буду спрашивать твоего разрешения? — я и не заметила, как ты оказалась рядом со мной. Срываешь с мольберта мой практически законченный рисунок, сминаешь его и выкидываешь в мусорку. Меня ты грубо отталкиваешь, когда я пытаюсь тебя остановить. Мне остаётся лишь подавить всхлип, который появился больше от болезненного удивления, нежели огорчения. Раньше ты себе такого не позволяла.
— Странно, я уже долго жду Мими. Может, что случилось, – задумчиво произносит Каминари, но его меланхоличный взгляд сразу меняется стоит белой кошке, которая до этого ловила солнечных зайчиков на бордюре, потереться об его ногу. Его руки сразу тянутся погладить это ангельское создание с голубыми глазками, на что кошечка реагирует более чем положительно: ложится животиком верх и смотрит доверчиво и игриво. Золотые глаза юноши в миг загораются восторгом. — Ох, какая же ты милая. Так бы и заобнимал, расцеловал!
— Можешь больше не прриходить ко мне в гости. Я скажу Белочке, что у тебя есть другой любимец, — фыркает совсем рядом картавый девичий голос, спотыкаясь на каждой букве «р». Веселые золотые глаза Каминари встречаются с прищуренными такими же золотыми девушки.
— Я на сотку уверен, что ты ей ничего не расскажешь,— довольно мурчит юноша, беря кошку на руки, чтобы продолжить ласкать ту, и поднимаясь вместе с ней. — Ведь рисунок еще не готов.
— Хитррюга,— усмехается девушка, заметив выразительный взгляд ее друга на полном художественных принадлежностей шоппере. Она только вышла из художки, в которую ходит, слава всем героям, последний месяц. Да и подобный шантаж на ней бы не сработал, будь вместо Денки кто-то другой. — Это, вообще-то, подарок тебе на день рождения. Но, в прринципе, я могу закрыть глаза на твою измену.
— Ох, благодарствую, сумэра микото*,— в шутку кланяется Каминари, а кошка, не заинтересованная в подобных махинациях, спрыгивает с рук приласкавшего ее юноши.— Ну, куда ты?!
— Пошли быстрей! Покажешь на каком фоне хочешь себя видеть,— успевает схватить свою дорогую модель за руку Нацуми, прежде чем тот снова сел приласкать кошку. — Мы точно опоздаем!
— Интересно, из-за кого,— смеётся на бегу Каминари, прождавший целых десять лишних минут на улице в ожидании лучшей подружки.
К их счастью, автобус и сам опаздывает на четыре минут, поэтому к их прибытию, тот только останавливается на остановке. Решив не искушать больше судьбу, оба буквально запрыгивают в транспорт, пропустив из всех ожидающих лишь беременную женщину, и платят за проезд на вид уставшему водителю, прежде чем плюхнуться на сиденья.
Оба раскрасневшиеся улыбаются друг другу, и если не знать о их реальных отношениях можно было бы подумать, что они близнецы. У обоих золотые глаза, имеющие треугольную заостренную на кончиках форму, почти один рост (никто и не заметит, что Каминари на сантиметр ниже его подруги) и курносые носы. Что по большей части отличает их друг от друга это волосы: у Нацуми они черные, но, что удивительно, имеют желтую молнию разрезавшую правый бок головы, в точности такую же, что и у Денки на левом боку. Когда они впервые встретились, то не могли отлипнуть от тщательного исследования волос друг друга, а после несколько месяцев дружбы решили, что их судьба — встретить друг друга.
И сейчас украдкой оба кидают взгляд на молнии, прежде чем приступить к разговору о первой половине сегодняшнего дня. Впрочем, говорит Каминари, а Нацуми заинтересовано слушает о злодее, на которого ее другу удалось лишь мельком взглянуть, прежде чем на место преступления добрался Всемогущий. У Нацуми по телу проходятся мурашки от детального описания грязевого монстра, и они не сходят вплоть до того, пока Каминари не переключается на нытье об усталости. Решением проблемы оказывается покупка кофе любителю поиграть в видеоигры, вместо сладкого сна.
— К школе исправлюсь, — искренне дает обещание Каминари, делая с огромным удовольствием глоток крепкого кофе.
Нацуми прекрасно знает, что только чудо заставит Каминари восстановить режим хоть когда-нибудь, поэтому лишь брезгливо перебирает взглядом ассортимент автомата, подающего напитки. Из-за отсутствия чая она дует губки, решая просто купить воды в ближайшем магазинчике, что им попадается.
— Итак, пробежимся по всем местечкам, на фоне которых хочешь свой портрет и домой.
— В смысле?
— Во-первых, я не хочу тащить через полгорода мольберт, а во-вторых, по прогнозу сегодня должен быть дождь, и я не собираюсь портить нам обоим настроение испорченным портретом,— девичий палец с чёрным маникюром указывает на Каминари, а после переводит на себя,— и потраченным временем. Так что все дома сделаю, а с тебя фотки.
Подобное объяснение Денки вполне устраивает, поэтому друзья без лишних слов отправляются вниз по улице, к желанному месту.
Кофе в полистироловом стаканчике остывает, когда они наконец добираются до побережья залива. Обоих прошибает холод из-за близкого расположения воды и не особо тёплой одежды. Белая плюшевого типа кофта накинутая на плечи Нацуми не особо ее спасает от дрожи в плечах, однако Каминари чувствует бодрость, расползающееся электронными разрядами. Причуда на несколько кратких мигов выходит наружу, искрясь вокруг своего хозяина.
— Почему именно это место? — Нацуми через камеру смотрит на робкие всплески электричества. На фоне сумерек блещут огни города и паромов, рассекающих водную гладь железными остроконечными носами. Каминари своей живостью прекрасно вписывается в совместный с городом и природой антураж, как и его причуда.
— Здесь мой папа сделал маме предложение, — произносит Денки, после чего допивает остатки прохладного кофе и сжимает стаканчик в руке. — Ты, наверное, разозлишься, но я собирался передарить мой портрет им в годовщину.
— Рассердилась бы, если не знала, что ты не умеешь рисовать,— хитрит Нацуми, чтобы словить миг усмешки папочкой снимков.— В принципе, это не мое дело, что ты будешь делать с моим в подарком. Да и лучше пусть он висит где-нибудь в гостиной или над лестнице, чем пылился с твоими скейтами в затхлом уголке твоей комнаты.
— Вот не надо преувеличивать! — теряет все единение с природой и философским течением мыслей Каминари, вызывая испуганный писк где-то в кустах. Оба вздрагивают от такой внезапности.
— Я видела у тебя там таракана, Кики. Таракана!
— Один раз — не пидарас! — осведомляет лучшую подругу Каминари, которая не находит, что ответить на такой аргумент. Ей остаётся лишь фыркнуть, чтобы сделать видимость последнего слова за ней.
Сделав еще пару снимков с другого ракурса, добавляет их и остальные в только созданную папку в фотоальбоме, озаглавленную «Кики». Затем окидывает взглядом местный пейзаж, чтобы проверить наличие возможности поймать хоть что-то цепляющее взгляд, но сумерки сгущаются достаточно сильно, чтобы камера ее телефона с нелепым брелком в виде теннисной ракетки могла бы отличить залив от берега.
— Ты отправила заявку в UA? — неожиданный вопрос за спиной заставляет Нацуми вздрогнуть.
— Ну, да,— она, снимая несколькими резкими движениями вдоль рук мурашки от холода, исходящего от вечернего залива, пожимает плечами и предлагает пойти к остановке, чтобы на этот раз им не пришлось со всех ног бежать,— мы ведь с тобой вместе подали. Ты чего?
— Ну, просто,— неловко улыбается Каминари, однако выразительное закатывание глаз подруги сбивает его напускной расслабленный вид.— Я переживаю. А если у нас не получится?
— Мы, если что, подали и в другие геройские академии заявки.
— ...а если у одного из нас получится, а у другого нет? — в нерешительности прячет взгляд на стрелках уличных часов Денки, будто пропускает мимо ушей слова Нацуми.
— Кики, посмотри на меня,— Каминари ерзает в белой джинсовке, пока его лучшая скептически обводит его взглядом. Ей до скрежета зубов не нравится подобное настроение друга. Она берет его за руки и собирается с мыслями. — Что изменится, если мы не поступим или разделимся? Ты же знаешь, что, в принципе, нашу дружбу ничто не сможет разрушить. И ничего страшного, если мы разделимся. Потому что я знаю: ты пройдёшь вступительный экзамен. С твоей причудой тебя нельзя не принять. Она великолепна! А UA научит ее контролировать, ну, или хотя бы восстановить режим.
— Хорошо,— Денки изо всех держится за руки Нацуми, будто если отпустит, все рвущиеся наружу эмоции и причуда вырвутся из-под контроля. — Хорошо.
— Ох, Всемогущий,— она недовольно фыркает, получив слабый разряд тока от друга, и совершенно не сердится на него. Притягивает к себе за вспотевшие ладони и обнимает за шею крепко-крепко, на ухо шепча, что он точно справится на экзамене, что он точно пройдёт, что он точно станет героем.— Кики, ты разве забыл? Когда люди произносят твое имя, они улыбаются**.
*сумэра микото — так древние японцы называли своих правителей; титул, который на наш язык переводится как «правящий хозяин».
**для тех кому было не понятно: окончание имени (да и фамилии) попадает на «и», тем самым при произношении имитируется улыбка. Попробуйте :)
С возвращением меня получается 🥰