Глава десятая
Никто больше не беспокоил его и не разговаривал с ним, пока он возвращался в жалкую хижину, в которой они ночевали накануне. Он почти никого не видел, даже на расстоянии. Когда он заскочил в хижину Терри и Марии, они сидели на потрепанных стульях прямо перед входной дверью.
Мария была перевязана по рукам и ногам чем-то, что выглядело как
как простыня, разорванная на лоскуты. Терри полусерьезно помахал Ньюту рукой, а затем уставился в землю; Мария закрыла глаза.
Послание было ясным: тебя не приглашали.
Когда Ньют наконец добрался до своей собственной лачуги, он увидел Данте -
сдержанный, спокойный, играющий с камнем, сидящий в одиночестве на заросшей травой земле, дверь за ним закрыта. Ужасающий трепет паники всколыхнул нервы Ньюта, он знал наверняка, что Кейша никогда бы не оставила ребенка одного вот так. Ньют бросился к двери, распахнул ее и с замиранием сердца увидел, что она пуста.
Даже его рюкзак исчез. Его дневник.
Его гранатомет. Вещи Кейши. Все. Исчезло.
Он потерял равновесие, почувствовал, что может потерять сознание. Прислонившись к краю дверной рамы, он заставил себя дышать. Куда, черт возьми, она
ушла? Нет, идиот, сказал он себе. Кто-то забрал ее, забрал твои вещи. Он втянул в себя воздух, затем повернулся к Данте. Хотя он никогда не слышал как мальчик говорит, он все равно задал ему вопрос.
"Данте, ты знаешь, где твоя мама? Твоя мама? Куда она ушла?"
Ответа не последовало, но ребенок поднял на него глаза с самой грустной надеждой в них. Вероятно, одно только слово "мама" всколыхнуло что-то внутри его сердца. Ньют попытался встряхнуть в голове хоть какой-то здравый смысл, но чувствовал себя так, словно мир буквально раскалывался на части вокруг него, землетрясение, сильное землетрясение, сотрясающее
всю планету, чтобы все превратилось в реальный апокалипсис.
Он быстро обежал хижину, чтобы посмотреть, не затаилась ли она где-нибудь поблизости. Может быть, она нашла для них более подходящий дом. Или ищет его.
Нет, идиот, снова укорил он себя. Он ни разу не видел, хотя прошел всего день или около того, ни разу не видел, чтобы она выпускала мальчика из виду.
Он подошел к Данте, поднял его на руки, поднес к груди, пока не почувствовал себя уверенно.
"Не волнуйся, приятель", - сказал он. "Мы найдем твою маму".
Он дал себе пять секунд, чтобы подумать, в каком направлении ему следует идти. В сторону Центральной зоны? К воротам, выходящим из Дворца Шизов?
Дворец? Он решил, что к последним. Если не по другой причине, то потому что это было ближе и это было бы хорошим местом, чтобы начать прокладывать себе путь назад через кольца хижин, лачуг и палаток.
"Давай, малыш. Пошли."
***
Тревога, сжимающая его внутренности с каждым шагом, становилась почти невыносимой.
С ума сводящая неопределенность заставляла его сердце напрягаться с каждым ударом. Он должен был знать, где она, что случилось. Он чуть не уронил Данте от мук, охвативших его. Что, черт возьми, он собирался делать, если он не найдет ее?
Но тут появилась она.
Это зрелище произвело странное воздействие. В тот же миг он почувствовал всепоглощающее облегчение, хотя его надежды на будущее погрузились буквально в недра земли.
С Кейшей все было в порядке, по крайней мере, физически. Кейша была одна.
Она шла, повернувшись к нему спиной, медленнее, с каждым следующим шагом.
Примерно в 200 ярдах от ворот в огромной деревянной стене.
У нее рюкзак Ньюта был пристегнут к ее плечам, ее собственный рюкзак висел на левом локте, а правой рукой она тащила за собой холщовую сумку полную чего-то, чего именно, он не знал. Догнать ее было легко, потому что она двигалась со скоростью улитки, делая странные паузы, чтобы подтянуть холщовую сумку через каждые два шага, как будто вещи в ней весили больше, чем она сама.
"Кейша!" - крикнул он. Она либо не услышала его, либо сделала вид, что не услышала. Он ускорил свой шаг до бега. "Кейша! Остановись!" Она не остановилась.
Ньют догнал ее, обошел, пока не оказался прямо на ее пути и стоял там, лицом к ней, с расставленными ногами, держа Данте перед собой, как знак, чтобы пристыдить ее за то вопиющее решение, которое она приняла, чтобы уйти. Она увидела их и остановилась, хотя выражение ее лица не изменилось - она выглядела измученной и усталой, без эмоций, пот пропитал ее волосы
и кожу.
"Кейша", - сказал Ньют, пытаясь приглушить внезапно вспыхнувший гнев. "Что там на земле?"
Она уронила конец холщового мешка, который тащила. Затем она
позволила рюкзаку, зажатому в локте, соскользнуть вниз по предплечью и упасть в грязь.
Наконец, с чувством поражения, она сняла рюкзак Ньюта с каждого плеча и позволила ему упасть вниз.
Ньют услышал лязг своей пусковой установки и очень надеялся, что его дневник в безопасности внутри. Она стояла, слегка сгорбившись, переводя дыхание.
"Я знала, что с тобой он будет в безопасности", - прошептала она.
Взгляд, который затем появился на ее лице, погасил весь гнев Ньюта. Чистая печаль. Ее глаза, рот, уши, щеки - все они опустились к земле, как будто они только что вспомнили о гравитации.
"Что происходит?" спросил Ньют. "Куда ты идешь? Как ты могла бросить Данте?"
Мальчик корчился, и Ньют, наконец, отпустил его. Он побежал к своей
маме, которая преодолевала свое безумие достаточно долго, чтобы упасть на колени и обнять своего единственного живого ребенка на этом свете. Она крепко обняла его, а он обнял ее в ответ. Слезы лились из ее глаз.
"Мне так жаль", - прошептала она. "Мне так жаль". Она повторяла это снова и снова.
Ньют не знал, что еще сделать, кроме как сесть на землю. Как он должен был поступить в этой сложной ситуации? Что он должен был сказать? Ничего не приходило на ум, поэтому он молчал, наблюдая за
воссоединением, которое не должно было произойти. Она оставила своего ребенка. Неужели ее рассудок
действительно так быстро и сильно пошатнулся?
Прошла минута или две. Ничего не изменилось. Наконец Кейша нарушила
молчание, произнеся фразу, настолько неожиданную и лишенную контекста, что ей пришлось произнести дважды.
"У меня есть мобильный телефон"
"А?"
"У меня есть мобильный телефон."