Глава вторая
На улицах царил хаос, тела зараженных, перемешанные, как игральные кости, и рассыпанные на земле.
Но это было не самое страшное. Пугающим было то, насколько все казалось нормальным — как будто мир двигался к этому моменту по наклонной с того самого дня, когда его скалистая поверхность впервые остыла и океаны перестали кипеть.
Остатки пригородов стали руинами; здания и жилые дома с выбитыми окнами и облупившейся краской; повсюду валялся мусор, похожий на обрывки разбитого неба; мятые, грязные, опаленные огнем автомобили; растительность и деревья, растущие в местах, никогда не предназначенных для них. И что хуже всего, шизы бродят по улицам, дворам и подъездным дорожкам, как будто вот-вот должен открыться зимний рынок: все товары за полцены!
Старая травма Ньюта давала о себе знать, хромая хуже обычного. Он доковылял до угла улицы и тяжело опустился, прислонившись к упавшему столбу, истинное предназначение которого навсегда останется загадкой. Странным, случайным образом слова "зимний рынок" привели его в замешательство. Он не совсем понимал почему. Несмотря на то, что его память была стерта давным-давно, это всегда казалось странной вещью. Он и другие помнили бесчисленное множество вещей о мире, которые они никогда не видели и не пробовали — самолеты, футбол, королей и королев, телевизоры.
Смахивало будто была крошечная машинка, которая копалась в их мозгах и вырезала конкретные воспоминания, которые делали их теми, кем они были.
Но по какой-то причине этот зимний рынок - эта странная мысль, которая нашла свой путь в его мыслях об апокалипсисе вокруг него, - отличалась от других. Это не был пережиток старого мира, который он знал лишь по словесным ассоциации или общие знания. Нет. Это...
Черт возьми, подумал он. Это было реальное воспоминание.
Он огляделся вокруг, пытаясь осознать это, увидел Шизов в разных стадиях заражения, бредущих по улицам, стоянкам и захламленным дворам. Он мог только предположить, что эти люди были заражены, каждый из них, независимо от их действий и поведения - иначе зачем бы они были здесь, так в открытую?
У некоторых еще была осознанность и нормальная походка, как у него на ранних стадиях этой инфекции, их разум все еще на месте.
Семья, прижавшись друг к другу на увядающей траве, ели объедки, мать держала ружье для защиты; Женщина прислонилась к цементной стене, сложив руки, и плакала - в ее глазах было отчаяние. Но не безумие, еще нет;
Небольшие группы людей разговаривали. Хриплым шепотом. Наблюдая за хаосом вокруг себя, вероятно, пытаясь придумать планы на жизнь, в которой больше не было планов, которые кто-либо мог теперь придумать.
Другие в этом районе, казалось, находились между первой и последней стадиями, вели себя непредсказуемо и агрессивно, неуверенно, печально. Он видел, как мужчина шел через перекресток со своей маленькой дочерью на буксире, держа ее за руку, с таким видом, как будто они идут в парк или в магазин за конфетами. Но прямо посреди улицы он остановился, уронил руку девочки, посмотрел на нее как на незнакомку, а потом закричал и сам расплакался как ребенок.
Ньют увидел женщину, которая ела банан - откуда у нее взялся банан?- которая остановилась на полпути, бросила его на землю, а затем начала топтать его обеими ногами, как будто нашла крысу, грызущую ее ребенка в перевернутой коляске.
А потом были, конечно, те, кто, без сомнения, перешагнули далеко за грань, ту линию на песке, которая отделяла людей от животных, людей от чудовищ. Девушка, которой было не больше пятнадцати или шестнадцати, лежала на земле посреди дороги, бессвязно бормоча, грызла пальцы так сильно, что кровь капала ей на лицо. Она хихикала каждый раз, когда это происходило.
Неподалеку от нее мужчина склонился над куском сырой курицы, бледно-розовой. Он не ел ее, еще нет, но его глаза метались влево-вправо, вверх-вниз, лишенные здравого смысла, готовые напасть на любого дурака, который посмеет попытаться отнять у него это мясо.
Дальше по той же улице несколько шизов дрались друг с другом, как стая волков, кусаясь, царапаясь и разрываясь, как будто они были брошены в гладиаторский колизей, и только один должен был уйти оттуда живым.
Ньют опустил глаза и рухнул на тротуар. Он стащил рюкзак с плеч и обхватил его руками, почувствовал твердый край пусковой установки, которую он украл из тайника Хорхе на Берге. Ньют не знал, как долго прослужит энергозависимое, стреляющее электрическими снарядами оружие, но он решил, что иметь его не помешает. Нож лежал в кармане джинсов, в сложенном виде, довольно прочный, если дело когда-нибудь дойдет до рукопашного боя. Но в этом-то все и дело. Как он и думал ранее, все, что он видел вокруг него стало чем-то вроде "новой нормы" для его жизни и он не мог понять, почему он не напуган. Он не чувствовал ни страха, ни напряжения, ни внутреннего желания бежать, бежать, бежать. Сколько раз он сталкивался с Шизами после побега из Лабиринта? Сколько раз он чуть не испоганил штаны от ужаса? Может быть, дело было в том, что теперь он был одним из них, быстро спустившись на их уровень безрассудства, что страх отпустил его. Или, может быть, это безумие, уничтожающее его человеческие инстинкты.
А как же вся эта история с зимним рынком? Неужели Вспышка наконец-то освободила его от власти проклятия, которому его подверг ПОРОК? Может ли это быть билетом к его последнему путешествию к точке Пропащего? Он уже чувствовал самое острое и глубокое отчаяние, которое когда-либо испытывал в своей жизни, покидая своих друзей навсегда. Если бы воспоминания о прежней жизни, о его семье, начнут безжалостно вторгаться в сознание, он не знает, сможет ли выдержать это.
Гул двигателей, наконец, милосердно оторвал его от этих все более угнетающих мыслей. Три грузовика появились на углу улицы, ведущей прочь из города, хотя назвать их грузовиками было все равно, что назвать тигра кошкой. Они были огромными, 40 или 50 футов в длину и вдвое меньше в высоту и ширину, тяжело бронированные, с тонированными стеклами, черными стальными прутьями, укрепляющими их от атак. Одни только шины были выше, чем сам Ньют, и он мог только смотреть, с трепетом осознавая, что ему предстоит наблюдать это собственными глазами
Из всех трех машин одновременно раздался гудок, громоподобный звук, от которого у Ньюта зазвенело в ушах. Это был звук, который он слышал ранее пока был внутри Берга. Некоторые из окружающих Шизов разбежались при виде монстров на колесах, еще достаточно умные, чтобы понять, что опасность пришла из-за горизонта. Но большинство из них ничего не замечали, наблюдая за происходящим так же, как и Ньют, с таким же любопытством, как новорожденный ребенок, впервые увидевший свет и услышавший голоса впервые. У него было преимущество - расстояние и огромная толпа между ним и прибывшими.
Чувствуя себя в безопасности в самом небезопасном из мест, Ньют наблюдал за развитием событий, хотя и расстегнул молнию на рюкзаке и положил одну руку на прохладную металлическую поверхность украденной пусковой установки.
Грузовики остановились, и шум их гудков прекратился, словно разбитое эхо. Из кабин высыпали мужчины и женщины, одетые до пят в черное и серое, некоторые в красных рубашках, натянутых на торс, груди бронированные, головы покрыты шлемами, блестящими, как темное стекло, все они держали длинноствольное оружие, по сравнению с которым пусковая установка Ньюта выглядела игрушечной.
По меньшей мере дюжина этих солдат начала стрелять без разбора, их прицел был направлен на каждого, кто двигался.
Ньют ничего не знал о том оружии, которое они использовали, но вспышки света вырывались из их стволов с шумом, который напомнил ему о Фрайпане - когда тот стучал тяжелой палкой по искореженному куску металла который они нашли где-то в глубине Приюта. Чтобы сообщать всем, что его последнее и величайшее блюдо готово к употреблению.
Она издавала вибрирующий звук, от которого дрожали все его кости.
Они не убивали Шизов. Просто оглушали их, временно обездвиживая. Многие из них продолжали кричать или выть после того, как падали на землю, и продолжали это делать, пока солдаты тащили их минимальной нежностью к огромным дверям в задней части грузовиков. Кто-то открыл их, пока Ньют наблюдал за происходящим. За этими дверями находилась камера для содержания заключенных. Солдаты, должно быть, ели много мяса и пили много молока, потому что они подхватывали тела Шизов и швыряли их в темноту, так как будто они весили не больше, чем маленькие тюки сена.
"Какого черта ты делаешь?"
Сдавленный шепот раздался прямо над ухом Ньюта, и он громко вскрикнул, так что понял, если его услышат - солдаты прекратят все, что они делали и бросятся за ним. Он обернулся и увидел, что рядом с ним прикрываясь поваленным столбом, присела женщина, с маленьким ребенком на руках. Мальчик, возможно, лет трех.
Сердце Ньюта дрогнуло от ее голоса, впервые он испугался с тех пор, как вышел наружу, несмотря на все те ужасы, творящиеся вокруг него. Он не мог найти слов, чтобы ответить.
"Тебе нужно бежать", - сказала она. "Они проводят полную проверку этого чертово места сегодня. Ты спал или как?"
Ньют покачал головой, удивляясь, почему эта дама беспокоится о нем, если она считает, что ей скорее надо убраться отсюда. Он искал, что сказать, и наконец отыскал ответ в тумане, который заполнял его разум в последнее время.
"Куда они их везут? Кажется, я видел место из Бер...То есть, я слышал о месте, где держат Шизов. Где живут Шизы. Это оно?"
Она повысила голос, чтобы он услышал ее за этой суматохой.
"Может быть. Возможно. Они называют его Дворец Шизов".
У женщины были темные волосы, темная кожа, темные глаза. Она выглядела так же измученно, как чувствовал себя Ньют, но, по крайней мере, в ее глазах было здравомыслие с примесью доброты. Маленький мальчик был так напуган, как ни один человек, которого Ньют видел, глаза прищурены, а руки обхватили мамину шею, словно витые стальные прутья.
"Очевидно, есть люди, имеющие иммунитет к вспышке" - Ньют вздрогнул от этого слова, иммунитет... его передернуло, но он промолчал.
Молчал, когда она продолжала - "Люди, которые достаточно добры, или достаточно глупы, или просто заплатили достаточно денег, чтобы позаботились о них в этом Дворце. Пока они... ну, ты понимаешь. Пока не станет бессмысленно заботиться о них. Хотя я слышала, что Дворец уже переполнен, и они могут отказаться от этой идеи. Я ни капли не удивлюсь, если эта облава закончится в ямах для Вспышечных".
Она произнесла последние два слова так, как будто это было что-то, о чем любой человек с половиной мозга знал, образ, который теперь казался подходящим для их нового мира.
"Вспышечные ямы?" - спросил он.
"Как ты думаешь, что это за постоянный дым в восточной части города?"
Ее ответ говорил сам за себя, хотя Ньют и не замечал этого.
"Итак, ты идешь с нами или нет?"
"Я иду с вами", - сказал он, каждое слово вылетало из его рта без всякого раздумья.
"Хорошо. Остальные члены моей семьи мертвы, и мне не помешает помощь".
Даже сквозь шок от ее слов, он понял, что она пришла к нему из корыстных побуждений. в противном случае он бы заподозрил ловушку. Он хотел задать вопрос - он еще не знал, какой именно, - что-то о том, кто она такая и куда они направляются, но она уже повернула и побежала в сторону, где солдаты все еще погружали обездвиженные тела в трюм грузовиков. Вопли и крики боли походили на крики умирающих детей.
Ньют закинул рюкзак на плечи, застегнул ремни, почувствовал, как гранатомет упирается в плечи, прижал рюкзак к позвоночнику, а затем побежал за новой подругой и малышом, прижатым к ее груди.