Дворец Шизов / Crank palace

Вот они идут.

Ньют смотрел сквозь грязное стекло иллюминатора Берга, наблюдая, как его друзья идут к массивным, внушительным вратам, которые перекрывали один из немногих входов в Денвер. Огромная стена из цемента и стали окружала потрепанные, но не разрушенные небоскребы города, с несколькими контрольно-пропускными пунктами, такими как тот, который собрались использовать друзья Ньюта. Попытаются использовать.

Глядя на серые стены и железные засовы, швы и петли арматуры на дверях, было невозможно не вспомнить Лабиринт, где началось все это безумие. В буквальном смысле. Его друзья.

Томас.

Минхо.

Бренда.

Хорхе.

Ньют испытывал много боли в своей жизни, как внутри себя, так и снаружи, но он верил, что этот момент, когда Томми и все остальные покидают его в последний раз, стал для него последней каплей. Он закрыл глаза, грусть сдавила его сердце, тяжестью десяти Гриверов. Слезы просочились из-под его зажмуренных глаз и потекли по лицу. Его дыхание вырывалось короткими, прерывистыми вздохами. Грудь сжималась от боли. Часть его отчаянно хотела передумать, смириться с безрассудными прихотями любви и дружбы, и открыть косую дверь люка Берга, сбежать вниз по его шаткой раме, присоединиться к своим друзьям в поисках Ганса, удалить имплантаты и смириться со всем что будет дальше.

Но он принял решение, каким бы безнадежным оно не было. Если когда-либо в своей жизни он и мог сделать что-то правильное, без ожидания награды, и полное добра, то это было именно то что он сделает. Он избавил бы жителей Денвера от своей болезни, и он избавил бы своих друзей от мучений, наблюдать, как он поддается ей.

Его болезнь.

Вспышка.

Он ненавидел это. Он ненавидел людей, пытающихся найти лекарство. Он ненавидел то, что у него не было иммунитета, и ненавидел то, что у его лучших друзей он был. Все это противоречило, боролось, бушевало внутри него. Он знал, что медленно сходит с ума, а этой участи редко удавалось избежать, когда дело касалось вируса. Дошло до того, что он не знал, может ли доверять себе, как своим мыслям, так и чувствам.

Такое ужасное обстоятельство могло бы свести человека с ума, если бы он уже не был на пути к единственной возможной для него точке назначения. Но пока он знал, что у него еще оставалась капля здравого смысла, ему нужно было действовать. Ему нужно было двигаться, пока все эти тяжелые мысли не прикончили его еще раньше, чем Вспышка.

Он открыл глаза, вытер слезы.

Томми и остальные уже прошли через контрольно— пропускной пункт - во всяком случае, они вошли в зону испытаний. То, что происходило после этого, было скрыто из поля зрения Ньюта закрытием врат, стало последним уколом в его медленно увядающем сердце. Он повернулся спиной к окну, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь подавить тревогу, которая угрожала ему, как 30-метровая волна.

"Я могу это сделать", - подумал он. Для них.

Он вскочил на ноги, подбежал к койке, которую использовал во время полета с Аляски.

У него почти не было вещей в этом мире, но то немногое, что у него было, он бросил в рюкзак: включая немного воды, еды и нож, который он украл у Томаса в память о нем. Затем он схватил самый важный предмет — дневник и ручку, которые нашел в одном из шкафов на Берге. Когда он обнаружил эту маленькую книгу она была пустой, хотя и немного потрепанной, ее бесконечные белые страницы мелькали, как  крылья птицы, когда он листал ее. Какая-то еще потерянная душа, летавшая неизвестно куда на этом  ведре, когда -то думала записать историю своей жизни, но струсила. Или умерла.

Ньют сразу же решил написать свою собственную историю, держа ее в секрете от всех остальных. Для себя. Может когда-то ее и увидят другие.

Протяжный гул донесся из-за стен корабля, заставив Ньюта вздрогнуть и упасть на кровать. Его сердце пропустило несколько быстрых ударов, пока он пытался сориентироваться. Вспышка заставляла его нервничать, и быстро впадать в гнев, превращала его в мокрое месиво во всех смыслах. И становилось только хуже — на самом деле, казалось, что эта чертова штука работает сверхурочно над уничтожением его бедного маленького мозга. Дурацкий вирус. Он хотел, чтобы это был человек, просто чтобы он мог надрать ему задницу.

Шум прекратился через несколько секунд и за ним последовала тишина, неподвижная, как тьма. Только в этой тишине Ньют осознал, что до сирены снаружи доносился окружающий шум людей, беспорядочный и... прекратился. Шизы. Они, должно быть, повсюду за стенами города, те, кто прошел мимо Пропащих*, пытаясь проникнуть внутрь только по той причине, что безумие велело им это сделать.

*В оригинале Ушедших, термин означающий зараженных переступивших точку невозврата, потерявших любую человечность

Отчаянно нуждались в пище, как первобытные животные, которыми они стали.

Кем он станет.

Но у него был план, не так ли? Несколько планов, в зависимости от  обстоятельств. Но у каждого плана был один и тот же конец — это был просто вопрос времени, когда он станет таким. Он продержится столько, сколько придется, чтобы записать в этот дневник то, что ему нужно. Что-то в эту простую, чистую книжечку, ожидающую, когда ее заполнят. Это дало ему цель, искру. Извилистый путь, чтобы убедиться, что в последние дни его жизни он был в своем уме. След, оставленный в этом мире. Он будет писать все  что есть в его, пока еще, разумной голове, прежде чем его разумом завладеет безумие.

Он не знал, что это был за гул, кто его включил и почему на улице внезапно стало тихо. Он не хотел знать. Но, возможно, это расчищало для него путь. Единственный вопрос, который оставалось решить, - это как проститься с Томасом и остальными. Может быть, дать им немного успокоения. Он уже написал Томми одну депрессивную записку; с таким же успехом мог бы написать еще одну.

Ньют решил, что его дневник не пострадает, если останется без еще одной страницы. Он вырвал лист и сел, чтобы написать записку. Ручка уже почти коснулась бумаги, когда он запнулся, как будто у него была идеальная мысль, чтобы сказать, но она улетучилась из его головы, как дым рассеивающийся в воздухе. Вздохнув, он раздраженно зачесался.

Стремясь выбраться из этого Айсберга, уйти — хромая или не хромая, — прежде чем что-то изменится, он набросал несколько строк, первое, что пришло ему в голову.

Они каким-то образом проникли внутрь. Они забирают меня жить с остальными.

Шизами.

Так будет лучше. Спасибо, что были моими друзьями.

Прощайте.

Это было не совсем правдой, но он подумал об этих сиренах и всей той суматохе, которую он слышал за пределами Берга, и решил, что это было достаточно правдоподобно. Были ли эти короткие и отрывистые слова достаточно убедительными, чтобы помешать им искать его? Чтобы вбить в их тупые головы, что для него нет никакой надежды и что он будет только мешать им на их пути? Что он не хотел, чтобы они видели, как он превращается в безумное, бредящее, пожирающее других подобие человека?

Это не имело значения. Это вообще не имело значения. Так или иначе он пошел по этому пути.

Чтобы дать своим друзьям  шанс на успех, лучший который у них был. Одним препятствием меньше.

Одним Ньютом меньше.