«Искупление»
Примечания автора:
Дисклеймер:
Автор уважительно относится к религиям и всем верующим людям. Все реплики персонажей не отражают точку зрения автора и являются художественным вымыслом.
Приятного чтения 🤍
P.S. Глава отредактирована через пень колоду, поэтому просто простите, пожалуйста 💔
***
Высокие шпильки сапог с характерным звуком проваливались в мягкий снег. Из-за этого хруста под ногами хотелось наступать сильнее, раздавливать подошвой белый покров и слушать.
Наслаждаться этой убийственно спокойной зимой.
На самом деле, было очень неожиданно видеть падающий хлопьями снег, застилающий собой каждую поверхность, окрашивая весь город в идеально чистый белый.
Как пустой лист. Как новая жизнь. Или как свет в конце тоннеля, о котором с таким притворством говорили люди, находившиеся так близко к смерти.
Ия остановилась, запуская руку в карман черного пальто и вытаскивая оттуда уже такую необходимую сейчас коробочку вместе с ледяной стальной зажигалкой.
Она делает первую долгую затяжку и на выдохе запрокидывает голову, позволяя снежным хлопьям нежно щекотать её лицо. И широко улыбается, потому что...
Все врали.
Свет больничных ламп, раздражающий сетчатку глаза, сопровождает тебя прямо до операционной и все. Ни чуда, ни потустороннего мира, ни умерших родственников, которые протягивают руку с того света, приглашая к себе.
Только один гребаный холодный белый, протянутый по всему коридору со входа больницы и до каждой палаты. Настолько холодный, что снег, щекочущий щеки девушки казался таким теплым, что им хотелось укрыться. Укутаться как в одеяло и смотреть из окна больничной палаты на это зимнее волшебство.
Ия легонько проводит пальцем по сигарете и даже сил не приходится прикладывать, чтобы пепел сам сорвался и некрасивым серым пятном упал на белую землю.
Это было так странно.
Все четыре месяца она ненавидела свою палату. Ненавидела, что под грудью, где-то у ребер, тянущая боль сковывала движения, злорадно напоминая причину нахождения девушки в больничных декорациях. Ненавидела, что ей никогда не отвечали прямо на вопросы, заставляя ту ворочаться в койке, обдумывая все произошедшее и возможные дальнейшие действия.
Ия пусто, как бы храбрясь, смотрела на доктора в больничном халате, хотя, на самом деле, ей было страшно. Не то чтобы пожилой мужчина густотой своих седых бровей наводил панику, просто игры никогда не заканчивались для неё таким образом, поэтому девушка боязно допускала мысль, что это был не конец.
— Бежать не советую, – врач устало поправил очки, — возможно, тебе плевать, но я оперировал тебя. У моей внучки был день рождения в тот день, поэтому прояви хотя бы каплю уважения к моему труду и времени.
Девушка молчала, потому что...
Да ей и нечего было сказать. Она открыла глаза полчаса назад и кое-как дотянулась до кнопки вызова персонала, пока осознавала, где находится. Учитывая то, что её тело было в каких то сомнительных проводах, ребро бок безостановочно ныл, а лицо неприятно сдавливала кислородная маска, уже можно было понять, что ситуация, мягко говоря, не совсем благоприятная для бегства.
Маску она сняла сразу же, осознав, что тело казалось каким-то неподъемным. Ия даже в моменте подумала, что в её руке установлен тяжелый протез, потому что это стоило титанических усилий, чтобы поднести ладонь к лицу.
— Тебе нужна конкретика, я понимаю, – мужчина снисходительно начал вдаваться в подробности, хотя и с долей жесткости в голосе, что была присуща врачам, — сейчас пятое сентября, для подобного ранения ты находилась без сознания стандартное количество времени, на то, чтобы полностью восстановиться, тебе потребуется время, которые ты проведешь здесь. Меня зовут Им Чоль-Ван.
От большого потока информации, девушка прикрыла глаза, но, как оказалось, провалилась в сон.
Где-то на протяжение последующей недели она ненадолго приходила в себя и замечала медсестер, которые проводили какие-то манипуляции с проводами на её теле. Иногда она вылавливала взглядом седовласого доктора, поодаль стоящего от её койки и внимательно наблюдающего за действиями девушки, иногда что-то записывающего в блокнот.
Когда её организм наконец принял факт того, что он способен функционировать, девушка уже могла бодрствовать на протяжении нескольких часов, продолжая молча наблюдать, как её пытались починить.
— Все протекает согласно графику, показатели в норме, как ты себя чувствуешь?
Ия слабо сглатывает и отворачивается от доктора, устремляя осоловелый взгляд в панорамное окно, из которого пейзаж города выглядел особенно красиво. Вроде бы панорама города напоминала Сеул, а может быть, ей так казалось. А на самом деле, ей было все равно. Если за окном не было ядерного гриба, то уже хорошо.
Она не отвечает. Потому что сил её нет.
Наверно, прошло недели три с момента, когда Ия впервые пришла в себя. Этот день въелся в её кожу отчетливо, потому что она решила перестать бесформенной массой лежать на больничной койке, а сделать хоть что-то. Ия помнит, как долго собиралась с мыслями, как безуспешно пыталась оттолкнуться от кровати и встать. Она была готова завопить от безысходности, но смеялась от осознания, что была похожа на гусеницу, медленно сползающую с кровати.
Смеяться тоже было сука больно.
Когда девушка решилась оторвать провода, присосками закрепленными к её телу, то процесс пошел в разы быстрее.
Она помнит, как смогла наступить на теплый кафель и как ей пришлось хвататься за края больничной койки, потому что ноги, кажется, забыли, как ходить. И это было так жалко.
Слезы беспомощности заслоняли вид, поэтому Ия точно не могла сказать, в какой момент доктор осторожно прижал её тело к себе и аккуратно поднял на ноги, по-отечески поглаживая кудрявую макушку.
— Нелегко, да, – мужчина усаживает девушку на койку, и это маленькие дрожащее тело заставляет доктора пойти на поводу у пациента, проявляя сострадание, — это первая реакция, тонус в ногах слабый после долгого пребывания в горизонтальном положении, но все будет хорошо, ты боец.
— У меня... все болит, – слабый сиплый голос казался до сокрушения жалким, особенно спустя такое долгое непрерывное молчание.
— Я знаю, нужно время, — господин Чоль-Ван аккуратно кладет девушку обратно, предварительно убрав с кровати все провода.
Ия думала, что на месте мужчины, она бы дала себе пощечину, особо не заботясь о душевном состоянии.
Забывшись в собственных мыслях девушка не заметила, как сигарета намокла в её руке от валившего сверху снега. Выругавшись про себя, она потянулась в карман за второй без каких-либо угрызений совести, потому что практически и не выкурила первую.
Зажигалка сработала лишь с четвертого чирка, раздражая девушку. В этот раз она действительно хотела заполнить легкие табаком, оставляя на ободковой бумаге бордовый след помады.
Чтобы снова не окунаться в воспоминания, Ия решила оглядеться.
Припорошенная снегом ровная асфальтная дорожка вела прямо к воротам, за которыми было тяжело не увидеть особняк. Несмотря на высоту коричневого кирпичного забора, он все равно проигрывал трехэтажному дому с панорамными окнами. Ия отвела взгляд, пытаясь примерно понять, какой вид показывается перед глазами владельца этого здания, но хлопья снега ограничивали видимость в пределах пяти метров, так что...
Черт с ним. С этим видом.
Девушка шмыгает носом и осознает, что долгое нахождение на улице после четырехмесячного заточения в клинике может ударить по иммунной системе. И даже свет от фар полностью тонированной машины как бы напоминает ей, что двигаться нужно вперед. Однако ни водитель, ни сопровождающие её люди в костюмах не сдвинулись с места, не попытались ускорить передвижение Ии, так что она растягивала время, неторопливо раскуривая сигарету и попутно улыбаясь в автомобильное окно, прекрасно зная, что за ней наблюдают, и даже тонировка, отражающая её силуэт, не могла скрыть этого.
Черт.
Девушка же знала, что это не все.
Но никогда нельзя быть подготовленной к тому, что за тобой приедут и посадят в машину.
Это было страшно всегда, как в первый раз.
Уже прошла большая часть осени, а буквально через день календарь перевернется на предпоследний месяц года, а девушка все ещё находилась в клинике.
Конечно, теперь её передвижения были ограничены целой больницей, а не одной палатой, но чувство заточения все равно не покидало её. Особенно, когда Ия перестала получать ответы на заданные вопросы.
Ей не отчитывались о её самочувствии, не говорили, когда её выпишут, медперсонал вообще предпочитал молча делать обход и делать какие-то заметки в медицинской карте.
Самым поганым было то, что господин Чоль-Ван решил заделаться в психологи, переодически навещая девушку и задавая той абстрактные вопросы.
Конечно, она злилась.
Ия злилась так сильно, что хотелось головой биться о стену каждый раз, когда вместо ответа на вопрос: «Когда я смогу уйти?» слышала что-то вроде «Ты сегодня не съела суп, не любишь говяжий бульон?»
Но потом она вспоминала, что этот врач буквально заново поставил её на ноги, зашил её тело после ножевого ранения и в целом очень снисходительно с ней возился. А ещё Ия вспоминала про его преклонный возраст, из-за чего не могла себе позволить грубить ему. Последнее, что её добивало все время, были слова доктора в их первую встречу, когда она еле переваривала информацию.
Внучка.
У этого мужчины внучка отмечала день рождения, и, вероятнее всего, он был любящим дедушкой, чтобы поменяться сменами на работе, но вызвали именно его оперировать. Поэтому...
Ия просто глубоко вздыхала каждый раз и продолжала молчать на их импровизированных сессиях.
Мужчина хлопает ладонями о колени и встает с кресла, расположенного рядом с её койкой, очевидно, осознавая, что сегодняшние полчаса терапии прошли впустую.
Ведь она снова не сказала ни слова.
— Я понимаю, тебе нужны ответы, – мужчина хмурит взгляд наклоняет голову вбок, как бы оправдываясь, что ему нечего предложить девушке, — ты не глупая, все прекрасно понимаешь, но может быть это разговорит тебя в следующий раз, — морщинистая рука тянется к папке-планшету, где под ворохом бумаг была закреплена газета, и протягивает девушке, — отдыхай Ия. И думай.
Последняя реплика доктора выбивает весь воздух из её легких. Потому что это было секретом. Чем-то особо ценным, припрятанным глубоко внутри, между состраданием и милосердием. Это было личное, разделенное лишь с одним человеком.
Трясущимися пальцами, Ия разворачивает газету, цепляясь за жирный заголовок.
«Небо стало могилой: Разбился самолет с делегацией миллиардеров — катастрофа без выживших»
И дата выпуска: 02.08.2024
Фотографий с места крушения заставляли сжаться тело девушки, потому что посреди скалистого острова едва ли можно было разобрать разбросанные обломки воздушного судна, но фотографии мужчин, находившихся на борту, расставляли все по своим местам.
Дыхание постепенно выравнивалось, а улыбка впервые за долгое время появилась на её лице. Ия видела эти гребаные лица. Мерзкие физиономии каждого из них, когда они опускали золотистые маски находясь с ней в одной комнате.
Ия перечитывала страницу этой газеты из раза в раз, упиваясь собственным злорадством.
И как же она была, черт возьми, рада, что они подохли скопом.
Девушка докуривает сигарету и бросает на землю бычок, который легким ветром уносит неожиданно начавшаяся метель.
Ия запрокидывает голову и снова оглядывает особняк, как бы желая убедиться.
Да...
Абсолютное да.
Конечно, это было в его стиле.
Этот дом притягивал к себе внимание. Он не был вычурным, не демонстрировал свое богаство снаружи, но массивные высокие стены, необычная форма и этот изящный минимализм однозначно не оставляли равнодушными.
Этот дом подходил ему.
Ия была уверенна, что даже если его проектировал не он сам, то при его покупке мужчина был в полном экстазе.
Девушка заметила, как её пальцы покраснели на холоде. Это значило, что времени больше не осталось.
Пора идти.
Ия ввела заранее продиктованный код от ворот и прошла внутрь. Оглядываться назад ей не хотелось, потому в машине она провела больше часа, пока отдалялась от Сеула, а внутри автомобиля не было никого, чье лицо девушке бы хотелось снова увидеть.
Внутренний двор был усыпан снежным покровом, но все же было заметно, что территория была довольно просторной.
Возможно, летом здесь повсюду был газон. Да, черт возьми, скорее всего, приехав сюда раньше на часа два, она бы и застала эту картину. Открытая заснеженная веранда добавляла уюта этому месту, стоило лишь зайди внутрь территории.
Ия поежилась, когда обратила внимание, свет в помещении не горел.
Она говорила ему... она точно помнит, что говорила.
Он сам спрашивал.
Девушка глубоко вздохнула и направилась прямо к крыльцу вдоль по каменной дорожке. Очевидно, та была с подогревом, потому что снег не задерживался на ней, а драматично сразу же таял.
Холод забирался под пальто Ии, и не то чтобы это было критично, просто легкий шелк черного платья под верхней одеждой не мог держать такой удар внезапно начавшейся зимы.
Ия поднялась под каменным ступенькам, ритмично отстукивая каблуками, и замерла напротив стеклянной панорамной двери.
Все же было что-то, что заставляло её сомневаться. А если это был не его дом?
Если зайдя внутрь у неё начнутся новые игры. Если это новые правила. Если это другой ведущий.
Подобных «если» была куча в её голове. Однако Ия смогла остановить поток тревожных мыслей в голове, когда ощутила телом нежную ткань шелка.
Это точно был он. Потому что никто не подбирал для неё наряды, которые ей действительно шли.
Потому что он не плохой человек.
Намеренно. Запланировано. Тщательно продумано.
Спе-ци-аль-но.
— Если из всего списка твоих вопросов убрать те, которые начинаются со слов «почему», «зачем» и «когда», то что бы ты спросила?
— Вы успели подарить внучке подарок?
Девушка замечает, как доктор хмурит брови. А она улыбается, потому что искренне рада его видеть.
Он дал ей время. Целый месяц.
И она правда все время думала.
Пазл сложился в её голове сам по себе, хотя и деталей в нем было такое огромное количество, что тяжело было представить, какой рисунок получится в итоге.
— Вы сказали, что в тот день, когда меня привезли, у вашей внучки был день рождения, – Ия помогает мужчине вспомнить.
— А... – морщинки складываются гармошкой у глаз. Чоль-Ван тоже улыбался. — Нет, не успел, но господин сделал нам большой подарок. Сегодня мы с внучкой летим в Гонконг, точнее, в Диснейленд, – мужчина продолжал тепло улыбаться, а по телу девушки пробежал холодок.
— Сегодня?
— Да, вечером. Я думаю, что мне нужен отпуск.
— Но... разве вы не должны наблюдать за мной? – Ия осознает, что, возможно, её вопрос звучал немного грубо, но она искренне надеялась, что мужчина услышит замешательство в её голосе и все поймет.
— Я выполнил все поручения, которые мне были даны. Не думаю, что мне нужно находиться в больнице, когда мой единственный за все четыре месяца пациент выписывается, – мужчина подмигивает и складывает ладони на колени.
Мужчина так всегда делал, когда предвкушал какой-то положительный результат. И Ия его не разочаровала.
Девушка распахнула глаза и прикрыла рот рукой, боясь вслух произносить внезапно появившуюся но такую желанную мысль.
— Я... правда?
Мужчина кивает, а девушка радостно спрыгивает с койки и присаживается на коленки, обнимая мужчину.
Возможно, промышлять подобные трюки, когда швы только успели затянуться, было не лучшей затеей, но когда Ия почувствовала мужскую ладонь, по отечески поглаживающую спину девушки, она поняла, что большинство пациентов при словах о выписке реагировали бурно, а в её случае такое точно можно было простить.
— За тобой заедут через час. Мы проведем тебя через черный вход. Одежду тебе сейчас принесут.
Ия отстраняется. Пытается уловить суть сказанного. Убедиться, что ей не послышалось.
Она недоверчиво смотрит на доктора, но теплый взгляд успокаивает её, как бы обещает, что все будет хорошо.
— Ты же нашла ответы?
Ия неуверенно кивает. Настолько неуверенно, что кажется, что она сейчас разочарует Чоль-Вона.
Мужчина молчит, лишь слабо кивает, давая понять, что Ие нужно все рассказать.
— Мне никогда не приносили рис в палату, – она неуверенно начинает, прощупывая почву, — у меня аллергия, но меня никогда не спрашивали об этом, просто не приносили, хотя это распространенный гарнир в больницах.
— Так.
— Здесь не было полицейских, – Ия чувствует себя уже уверенней, — очевидно, что пораниться самостоятельно подобным образом нужно постараться, значит о моем прибытии знали ограниченное количество людей. Меня бы хотели допросить.
— Хорошо.
— Вы назвали меня по имени, – Ия сглатывает, потому что, несмотря на всевозможные совпадения, которыми можно было объяснить предыдущие догадки, этот довод был...
Слишком.
— Верно.
— А, ещё у меня нет денег, чтобы оплатить длительное нахождение в этой палате, пол с подогревом это нечто, – девушка ощущает, как мужчина смеется.
Она встает, медленно направляясь к койке, и начинает заправлять постельное место.
Все равно её пугал этот ритуал с тем, что за ней приедут. Даже если она все рассчитала. Даже если это был именно он.
Она могла ошибиться.
Её могли запутать, наврать, да что угодно. В любом случае, её нахождение здесь...
Все было специально.
— Он не плохой человек, – доктор уловил каждое нервное движение девушки, — Плохие люди... не бывают в отчаянии.
— В отчаянии?
Девушка хмурит брови, теряя нить их диалога. Доктор подходит ближе и впервые за все время их знакомства снимает с себя очки, аккуратно складывая в нагрудный карман больничного халата. И только оказавшись вплотную к девушке, Чоль-Ван произносит:
— Если бы не скрытая камера, припрятанная здесь с момента твоего нахождения здесь, я бы рассказал тебе об этом человеке немного больше, – его голос звучит умиротворяюще спокойно, а её глаза широко распахнуты, — но когда он лично позвонил мне в тот день и дал понять, что от результата операции зависит жизнь моей внучки, я понял, что он не плохой человек.
Воздух застревает каким-то неприятным комом в горле и девушка лишь шепотом вопрошает:
— Как вы можете говорить, что он не плохой, если он был готов..., – Ия проглатывает ком, но чувство тяжести всё равно неприятно сковывает горло.
— Он бы этого не сделал, поверь. Просто он был в отчаянии. Он знает, как я люблю свою внучку, и когда тебя положили ко мне на операционный стол, я понял, что он хотел сказать. Было тяжело представить на твоем месте её, но... Я сделал всё.
— Но...
— Я знаю, кто он, и чем он занимается. Это была не угроза. Он так умолял сделать хоть что-нибудь, – мужчина гладит кудрявую макушку Ии и улыбается, показывая, что ни капельки не держит зла.
— Если мы ещё увидимся, то, надеюсь, не в пределах этого здания. Удачи, девочка, – доктор тепло подмигивает, а она стоит как вкопанная, все ещё прокручивая все то, что ей только что сказал мужчина.
Пропуская сцену прощания.
И запоминая только одно.
Он не плохой человек.
Ия снимает пальто, аккуратно складывая на махровый изумрудного цвета пуф. В темноте цвета плохо различимы, но этот пуф точно был изумрудного. Она аккуратно снимает сапоги и ставит их рядом с низким сидением. Через тонкий капрон колготок она ощущает холод кафеля и усмехается, вспоминая, что в больнице всегда был включен подогрев.
Однако осознание быстро приходит в голову. У этого человека было достаточно денег, чтобы утеплить каждый угол этого помещения, но он просто намеренно не хотел.
Потому что ему нравится холод.
Нравится, когда неуютно.
Девушка проходит вдоль по коридору, интуитивно определяя путь. Она различает закрытые двери комнат и понимает, что туда идти попросту нет смысла. Ия запрокидывает голову наверх, откуда виднеется переливающийся свет.
На удивление, теплый.
Она замечает, что на протяжении всего её маршрута по левую сторону была широкая лестница. И наконец она приглашает девушку подняться по ней на второй этаж.
Ия вздыхает, потому что это так нечестно.
Черт.
Она всегда приходила к нему.
Её могли приводить, привозить, можно было называть как угодно, но почему она должна была играть сейчас в прятки с этим человеком в его же особняке, в полной темноте, по его дурацким правилам.
Ия шумно вздыхает.
И делает шаг вперед.
Потом ещё один. И ещё.
Она устало моргает, и уже уверенней направляется к источнику света, задолбавшись искать во всем подвох.
Ответы её интересовали куда больше.
И первый нашелся, когда девушка наконец поднялась наверх. Теплый свет исходил из камина, достаточно большого, чтобы ответить большую часть этажа. Она напоминала гостиную. Длинный стол из массивного дуба, большой кожаный диван, ковролин по всему периметру.
Ие казалось, что если она что-то скажет, то раздастся эхо, потому что дом, несмотря на имеющуюся мебель все равно казался пустым. Как будто владелец заехал сюда чуть-ли не пару дней назад.
Девушка не знала, что ей следовало делать. Поэтому прошла к источнику тепла и света и удобно уселась, протягивая дрожащие руки вперед.
Если честно, они дрожали совсем не от холода.
Она не знала, сколько времени прошло перед тем, как за спиной послышались приближающиеся шаги. Откуда-то с конца гостиной, где, вероятно, располагалась ещё одна лестница, ведущая на третий этаж.
Интересно, он просто издевался над ней или повторял речь, заранее заготовленную к её приходу?
— Замерзла?
Ия разочаровано пожала плечами, не желая поворачиваться.
Металлический голос все испортил.
В чем тогда смысл, если он в маске?
— Просто решила себя занять. Тут тепло и светло. Мне нравится, вы, наверное, не поймете, – она медленно встает на ноги и все же поворачивается к собеседнику.
Потому что...
Исключительно для приличия.
Только ради ответов.
Не более того.
И это правда был он. Ведущий. Тот самый, кто знал её настоящее имя. Тот, кто сделал решающий ход. Тот, кто убил Королеву.
Мужчина дважды глухо хлопает в ладоши и большое помещение заполняется теплым светом ламп.
Черт. Она ошиблась.
А он, видимо, оскорбился её поспешным выводам в свою сторону.
— Я не люблю холодный свет.
— Понятно, – девушка безразлично жмет плечами.
Ия поджимает губы, физически ощущая нарастающую неловкость между ними.
Боже.
Лучше бы он начал с заготовленной речи.
— Сделка о покупке участка состоялась на прошлой неделе, – перестань, черт возьми, оправдываться, — дом с момента заезда не успел прогреться.
— Поздравляю с покупкой.
Девушка неловко смотрит на свои ноги, выводящие дуговые узоры по мягкому форсу, и понятия не имеет, что ещё ей нужно сказать.
— Как самочувствие?
Боже.
— Как будто бы вышла на улицу впервые за долгое время. Ой, это же правда так и есть.
Она растягивает широкую улыбку, которая выглядит особенно красивой, подчеркнутой бордовым цветом помады на пухлых губах.
— Ты всегда язвишь?
— Сколько себя помню, – улыбка не перестает покидать её лицо, но она успокаивается, когда обводит взглядом мужское тело, как будто бы вспоминая, что хотела сказать, чтобы заполнить паузу, — А если говорить без шуток, то вам действительно больше подходит смокинг, чем тот дурацкий плащ, – сейчас, когда она видит ведущего на расстоянии нескольких метров и не смотрит на него снизу вверх, она действительно принимает то, что он выглядел... солидно.
— Я помню. На шахматной доске перед началом партии.
— Как прошли... игры? – не то, чтобы ей было интересно, но судьбу некоторых игроков все же хотелось знать.
Невероятно сильно.
— С некоторыми финансовыми потерями, – мужчина уходит от ответа, но явно на что-то намекает.
Думай, Ия.
Самолет.
Да. Точно.
— Сожалею, что вам придется искать новых спонсоров. Но больше мне обидно за то, что это была быстрая смерть.
— Если дать игрокам возможность убить тех, кто платит за подобные шоу, как думаешь, насколько быстро сердце каждого випа перестанет биться?
Щелк.
Блять, что?
Девушка не верила. Нет, она не могла сопоставить новость, напечатанную в газете, и его слова. Это просто не сходилось. Она прерывисто задышала, когда поняла, что мужчина молчит не просто так.
Он дает ей время.
Думай, Ия.
— Вы же не могли...?
— Нет, я именно так и поступил. Им нужна была ты, а тебя убили.
— Если это правда, то... вы труп... – больше с неуверенной интонацией, чем с утвердительной.
— Нет, официально, труп — ты, они тоже.
— Почему?
— Потому что я так захотел.
Ия замирает, ощущая разряд тока каждым нервным окончанием. Невидимая ударная волна заставляет девушку попятиться назад, упираясь поясницей в холодную стену. Её ноги подкашиваются, не слушаются, приковывая Ию к полу, она буквально сползала сниз по стене.
Шелковое облегающее платье теперь больше походит на обертку красивой конфеты. Фарфоровая Статуэтка. Фа-во-рит-ка. Любимая, которая стоит на самом видно месте на полке, на которую всегда обращают внимание. Которая после случайной поломки — ввиду своей хрупкости, конечно же — сразу же оказывается в мусорном мешке, тщательно обмотанным, чтобы случайно не пораниться об её осколки. На нее больше не хочется смотреть, но и не хочется, чтобы другие видели то уродство, которое раньше было предметом восхищения.
— Ладно, – она тяжело дышит и на шепоте соглашается с его действиями, — Это были плохие люди. Хер... Хер с ними.
— Я думал, что воспитанники религиозных общин учатся милосердию, как минимум.
И все же он заготовил речь, ему нужна была лишь подводка.
Она долго думала, что ответить, но поняла, что пытаться его обыграть бесполезно. Он знает всё про неё.
— Становится очевидно, что воспитывалась я плохо, – она старается улыбнуться, но он расковырял одну из самых больных ран, припрятанную под ненадежный пластырь новых травмирующих воспоминаний, активно сражающихся за лидерство в её ночных кошмарах.
— Сколько раз ты разочаровывалась в Боге? – мужчина приближается к ней.
Медленно. С особой осторожностью.
Но это больше походило на выслеживание жертвы диким зверем, готовым кинуться в любую секунду.
— Единожды. Когда поняла, что мои безалаберные родители решили, что подкинуть меня на порог полусектанского монастыря отличная затея. Думала, как же многоуважаемый Бог такое допустил.
— Что произошло потом? – мужчина подходил все ближе, выставляя руки перед собой, словно боясь напугать.
— Вам известно, вероятнее всего.
— Ты сбежала, когда тебе шестнадцать, – он подходит вплотную, присаживаясь на корочки рядом с девушкой, — Я знаю биографию, но в ней не излагаются мысли. Так что было после разочарования?
— Я его ненавидела. Думала, что невозможно любить того, кто позволяет выводить детей на улицу ночью, обливая их холодной водой за любую оплошность. Его так называемые служители морят малышей голодом, называя это постом. Мы все знали, что это было вранье. Они устраивали в своих спальнях такие обеды за счет наших пустых тарелок. А потом они закапывают маленькие тела в вырытые на участке небольшие ямки, которые умерли от истощения, но никак не по распоряжению Господа. Я ненавидела каждую молитву, которую читала на службе.
— А потом?
— Я перестала верить. Потому что если бы он существовал, то таких мест бы не было.
Мужчина заводит руку за спину и протягивает Ие холодный металл.
Пистолет.
— Он заряжен. Можешь проверить.
Девушка берет в руки оружие и не решается проверить правдивость слов ведущего.
Мужчина аккуратно берет оружие в свою ладонь и, ни секунды не задумываясь, стреляет куда-то в сторону.
Звук выстрела будто бы прошелся через её тело. Она поджала губы, всматриваясь в маску.
— Зачем?
— Возьми, возможно, тебе пригодится.
Она недоверчиво снова ощущает ладонью тяжесть металла и хочет избавится от оружия в руках.
Убрать. Спрятать. Выкинуть.
Мужчина протягивает ей ладонь и Ия замечает, что он без перчаток. Широкая рука с длинными пальцами ожидает, когда она примет приглашение, и девушка накрывает его кожу своей.
Пока он поднимает её, крепко придерживая за талию, Ия фокусируется на широких выпирающих венках на тыльной стороне его ладони.
И он горячий. Теплый.
— Что дальше? – девушка произносит шепотом, не решаясь быть громче.
Потому что ей страшно. Потому что дальше, кажется, будет только хуже.
Ведущий сопровождает её до стола и отодвигает массивный стул, приглашая девушку сесть.
— Будем разговаривать.
Она поджимает губы и неуверенно кивает. Сиденье кажется слишком широким, так что Ия спокойно кладет рядом с собой пистолет, который упирается ей в бедро.
Но это все равно оказывается лучше альтернативой, чем сжимать его в ладони.
Мужчина обходит длинный стол и садится напротив, облокачиваясь на спинку стула. Он выглядит расслаблено, а она думает, что где-то в животе зарождается чувство дежавю.
Они уже сидели так.
Друг напротив друга.
Или враг напротив врага?
Глупость.
Очевидно, что врагами они не были. Это просто люди, находящиеся в сложной иерархической системе, где она была, очевидно, ниже.
— Почему вы спросили меня о Боге?
— Мне было интересно.
— Понятно, – после непродолжительной паузы Ия решается спросить, — Откуда у вас информация обо мне?
— Если задаться целью найти что-то, то это всегда упирается лишь в два основных условия: деньги и время.
Ия сглатывает, потому что она чувствует себя под прицелом. А он все ещё не отвечает на вопросы прямо.
— Если вы способны прикрыть смерть десятка богатых карманов в мире, то вопрос денег здесь может быть закрыт, – она крадется каждой фразой, пытаясь добраться до истины, — но сколько вам понадобилось времени?
Мужчина молчит, а за маской невозможно считать эмоции. И ей было так паршиво. Почему ей всегда нужно было думать. Почему нельзя было просто ответить на вопросы прямо.
Зачем он тянет?
Ия шумно выдыхает и сильно откидывается корпусом на спинку стула. Она устала. Задолбалась.
Хватит.
Девушка продолжает тяжело дышать, стискивая зубы. Она злится.
А мужчина встает со своего места и подходит к тумбе, доставая из неё что-то.
Ия не двигается. И не думает даже, потому что... хера с два.
Пусть сам объясняет.
Ведущий возвращается на место и кидает на стол тяжелую папку, которая оказывается в тридцати сантиметрах от неё.
— Поиск информации всегда занимает меньше времени, чем её стирание.
Что?
— Что?
Нет, Ия, все же напряги свой мозг. Думай.
— В этой папке вся твоя биография. Есть информация о родителях, если тебе ин...
— Мне не интересно, – она перебивает мужчину, потому что давно так решила.
Это он всё нарыл. Она его не просила.
— Хорошо.
— Я знаю свою жизнь, зачем мне эта папка? – она безразлично смотрит на черный картон, — и справедливости ради, вы, должно быть, и подсчет моих походов в туалет вели, эта папка слишком большая, — Ия усмехается, почти скалится, потому что понятнее не становится.
— Эти листы — последнее упоминание твоей жизни. Выкинешь ты её, сожжешь или сохранишь на память, мне все равно, – он берет паузу, давая ей возможность додуматься самостоятельно, но понимает, что после нахождения в больнице она все равно была слишком слабой, чтобы быстро сопоставить все факты воедино, поэтому заканчивает мысль за неё, — за пределами этой папки тебя не существует и не существовало.
И до неё доходит.
Возможно, её пульс подскочил до неприличия сильно, выходя за все общепринятые нормы, но одна ровная соленая дорожка по её щеке была самым ярким проявлением внезапного осознания.
Ия сглатывает, не найдя нужных слов. Теперь эта стопка бумажной макулатуры, небрежно брошенная на стол, представляла для неё больший интерес, чем минутами раннее.
Она не решается протянуть ладонь, чтобы пролистать страницы своей же биографии, потому что руки нервно теребили шелковую ткань платится на коленке.
— И все же... – она решается заговорить, — Сколько это заняло времени?
— Четыре месяца.
Девушка смотрит прямо в глаза ведущему, и плевать она хотела на эту маску. Пусть он видит, что с ней происходит.
Ей сейчас... стыдно?
Неловко?
Нет.
Ей все ещё страшно, потому что, пазл, который, как она думала утром в больнице, успешно собрала, был больше, запутанней. А поэтому сломался в её голове, требуя пересобрать. Потому что новые детали не были согласны остаться в стороне.
— Ровно столько, сколько я лежала в больнице.
— Ровно столько, сколько ты лежала в больнице.
Боже.
Сейчас это казалось таким очевидным, что даже пугало её.
Она прерывисто выдыхает, потому что дыхание сбивается и не хочет успокаиваться.
— Это, – мужчина снова кидает что-то на стол, а она вздрагивает, потому что не ожидала, потому что нервная система не выдерживает.
Она обращает внимание на сложенную несколько раз мультифору, в которой можно различить небольшие разноцветные плотные бумаги, и снова поднимает взгляд на мужчину, ожидая, когда он продолжит.
— Твои новые документы, – он говорит так спокойно, как будто бы действительно готовился к этому разговору, — у тебя красивое имя, Ия, – её начинает трясти, — ты давно не могла им пользоваться, поэтому оно снова твоё, – у девушки леденеют пальцы, потому что она сильно их сжимает, а щеки становятся всё мокрее.
— Я...
— Там есть карта, оформленная на твое имя, на ней достаточно денег, чтобы купить апартаменты и не работать около восьми лет, – факты продолжают добивать её, и, если честно, она могла сравнить каждую его реплику с тем, как нож Чун-Хи разрезал её кожу между ребер, — тебе будет скучно не работать, твоя биография это ясно дает понять, – даже сквозь металлическое искажение, она может уловить нотки усмешки, — машина все еще ждет тебя, тебя увезут в аэропорт, купи билет на ближайший рейс и постарайся... всё забыть.
— Но...
— Я понимаю, что будет тяжело, но у тебя обязательно получится. Слежки никакой не будет. Ты, – он делает паузу, достаточно долгую, чтобы она уже начала забывать то, что он говорил, — свободна.
Она забыла как дышать. Глоток свободы был с привкусом горечи и застрял комом в горле. Ия ждет.
Подвох.
— Кто вы?
— Тебе это действительно интересно? – девушке кажется, что она научился различать оттенки искаженного голоса.
И она была сейчас готова поставить на то, что мужчина сомневался.
— Я просто хочу понять, зачем вы это делаете.
— Я помню наш с тобой разговор в первый день знакомства, – он жмет плечами и снова берет чертову паузу, что Ия хочет ускорить время, чтобы поскорее отмотать на нужный момент, когда он продолжит говорить, — я просто хочу показать тебе, что никогда не разочаровываюсь своим выбором.
Девушка хмурит брови.
Думай, Ия.
Эта фраза была такой знакомой, как будто бы даже произнесенной ею самой, но такой далекой, что приходится сводить брови сильнее, наивно думая, что это действительно поможет вспомнить. Предложение, оброненное её же губами, пищало в голове, надоедливо пытаясь добраться до того самого воспоминания.
Щелк.
Она жадно начала глотать воздух, подрываясь со своего места и заходя за стул, сильно вцепившись пальцами за его спинку. Девушка так отчаянно пытается выкинуть последний пазл мозаики, который она все ещё отказывается признавать за подходящий.
— Снимите маску, – чуть ли не задыхаясь, полуприказным тоном.
— Напоминаю, что пистолет ты положила на сиденье стула.
Ия потянула ладонь вниз, доставая холодный металл и, не отводя взгляд от собеседника, навела на него оружие.
— Маску!
Ведущий поднял руки в знак капитуляции, и медленно завел их за голову. У нее трясутся руки и есть вероятность, что она нечаянно пристрелит мужчину, поэтому ей приходится поторапливать его.
— Тогда потеряется ценность момента, – маска полностью перестала скрывать знакомое, но, честно говоря, оставленное в прошлом и почти забытое лицо, — которая, как по мне, всегда важнее интриги.
И он улыбается. Так тепло, как будто рад перестать прятаться от неё. Так искренне, как будто все это время не обводил её вокруг пальцев.
Ия кладет пистолет на стол и наклоняется к спинке стула, укладываясь лбом на сложенные предплечья.
Боже.
Она дает себе время. Несколько минут, чтобы принять обрушившуюся на неё правду. Чтобы наконец завершить этот чертов пазл.
Девушка очень рада, что у стула четыре ножки. Потому что это единственная опора, которая держит её дрожащее тело.
Ия слегка приподнимает голову, устремляя на мужчину безумный взгляд. Он смотрит внимательно, изучает каждое её движение, но не двигается сам. Даже не пытает приблизиться.
И правильно делает.
Потому что следующий звук, который разрезает тяжелую тишину в помещении, становится её безумный смех.
Она смеется прямо ему в лицо, потому что он должен видеть, что это всё сделал с ней именно он. Ия смеется до тех пор, пока горло не сковывает от нехватки кислорода.
Девушке не остается ничего другого, кроме как снова сесть на стул, и запустить ладони в кудрявые волосы.
Хватаясь за голову.
— Ты с самого начала думала, что я какой-то подставной игрок, – мужчина начинает аккуратно, потому что он неуверен, способна ли она продолжить разговор.
Ия смотрит на него, как на идиота. Потому что сейчас ей было плевать, что она думала тогда. Мужчина продолжает что-то говорить, но все реплики проносятся мимо её ушей, оставляя девушку хрупкой фарфоровой куклой неподвижно сидеть на стуле и безучастно смотреть ему в лицо.
Когда Ин-Хо понимает, что девушка давно перестала его слушать, встает, чтобы наконец-то принести из шкафчика графин с виски. Честно говоря, на трезвую голову, без маски разговор шел плохо. Он стоит к ней спиной и наливает себе алкоголь, не боясь услышать, что она подкрадывается сзади в попытке задушить мужчину.
Она слабая. В шоке.
Ей не до этого.
Мужчина достает второй стакан и наливает воды для неё. Он не решается посмотреть на девушку, потому что она действительно выглядит плохо.
Нет, она невероятно красивая.
Но до ужаса безжизненная.
Он торопливо ставит стакан на стол рядом с пистолетом, предварительно оставленным ею, и возвращается на место.
Наконец-то алкоголь попадает в горло, горячо обжигая. Но он настолько привык к этому вкусу в последнее время, что не чувствует ничего.
— Вам понравилось? – одними губами, полушепотом.
— Что именно? – он хмурит брови, недоверчиво разглядывая девушку.
— Спать со мной вам понравилось? – Ия жутко улыбается, растягивая улыбку и тянет стакан с водой к губам.
Вот что ей было сейчас важно.
— Да, понравилось, – и он был честным, — а тебе?
— Нет.
Врет.
— Врешь.
— Вру.
— Зачем?
— Хочу понять, что чувствует человек, который лукавит, смотря прямо в лицо, – она понятия не имела, что хотела сказать этим.
Возможно, она правда просто привыкла язвить.
— Наверно, стыд, – Ин-Хо подкидывает первый ответ, который пришел в его голову.
А Ия смешно морщит нос и отрицательно качает головой.
— А я думаю азарт.
— Ты права, – он одобрительно кивает, стараясь поддержать её, но лучше бы он молчал, потому что...
Она уже давно проиграла.
— Что вам ещё понравилось, господин... – Ия понимает, что до сих пор, черт возьми, не знает его имени, отбрасывая мысль о том, что на играх он представился реальным.
— Ин-Хо.
Ия вскидывает брови и искренне смеется.
«Человечность»
«Добро»
Либо он насмехался над символизмом своего имени, либо...
Он не плохой человек.
— Господин Ин-Хо.
— Мне нравилось с тобой разговаривать, – если через маску девушке удавалось различать оттенки его фраз, предписывая им определенные эмоции, то сейчас, глядя мужчине прямо в глаза, она путалась в спектре сменяющихся искр его глаз.
Взгляд был умиротворенным, таким спокойным, что казалось, он плотно сидит на сильных седативных препаратах, но в то же время разочарованно грустным, что Ия не могла подобрать причину.
— Сейчас вам не нравится наш диалог?
— Ты пришла за ответами, – он не успевает закончить, потому что Ия обрывает его слова.
— Да неужели? А не меня ли сюда привезли по вашему приказу?
Конечно, ей обидно. Потому что он как будто бы не понимает.
— И все же...
— Нет! Не все же, – она упирается руками о стол и наклоняется корпусом вперед, словно готовится напасть, — это всегда были вы. Вы решали, когда и куда мне идти, сколько там находиться и что делать потом. Вы отдавали команды, а я их выполняла, думая, что довериться вам — правильное решение.
— Ты жалеешь? – он откидывается на спинку стула, полностью осушая стакан, слизывая остатки алкоголя с губ.
Ия молчит. Долго.
Она забыла, почему возмущалась, поскольку его один единственный вопрос расставил все беспорядочные мысли в её голове по своим местам.
Ия также откидывается на спинку стула и тяжело выдыхает, качая головой.
— Нет, – шепотом, чтобы это осталось личным, но все же донеслось до его ушей.
— Хорошо, – он жмет плечами, но она различает, как ему стало физически легче от её ответа, — Ты можешь идти, я тебя не держу, но если у тебя остались вопросы, то задай их сейчас, потому что потом ты не узнаешь правду.
— Что с Чун-Хи? – вопрос срывается с губ настолько быстро, что она сама удивляется.
— Она жива. Родила сына.
Ия выдыхает и прикрывает глаза.
Готовая верить его словам.
— Как назвала?
Хитрый прищур Ин-Хо не остается незамеченным девушкой, и пока он тянет с ответом, то успевает сходить и налить второй стакан виски. Мужчина оборачивается лишь на секунду, чтобы посмотреть, сколько воды осталось у девушки. Заметив, что стакан был наполовину полон, он спокойно возвращается на свое место.
— Ен-Иль.
Ия хмыкает. Беззлобно. Скорее, устало.
— Значит, она победила?
— Нет, – он сделал глоток, — я вывел её из игры сразу же после шахмат.
Девушка хмурится, не понимая, как такое возможно.
— У нас была договоренность, я лишь делал ход, но убила тебя она. Если бы Чун-Хи меньше доверяла сомнительным парням, которые после секса оставляли в ней свое ДНК, то продолжила учебу в медицинском, – Ин-Хо ставит стакан на стол и смотрит на девушку.
— Она знала... с самого начала игры, – Ия прикрывает рот рукой, потому что это было очередным обескураживающим откровением для неё.
— Да.
— Господин Ки-Хун?
Мужчина вздыхает и устало потирает глаза.
— Сдался, – Ин-Хо проверяет, как Ия воспринимает эту информацию, но подобный факт не вызывает на её лице ни капли удивления, — мы работаем сейчас над новыми играми и правилами. Я не отрицаю всего, во что он верит, поэтому мы также обдумываем новые концепции игр.
— Он будет новым ведущим?
— Я точно не планирую менять место работы, поэтому он будет на второй позиции после меня.
— Если вам снова захочется поиграть в героя, спасая какого-то участника, и вас нужно будет подменить? – она больше не злится, просто...
Достаточно.
Он улыбается, все также тепло. И качает головой.
— Нет. Ты всё-таки была моим исключением.
Ия смотрит на мужчину, потому что, кажется, из разговор подходит к концу. Вопросов больше не осталось, а сил искать темы для новой волны обсуждений больше не было.
— Знаете почему я была их фавориткой, господин Ин-Хо?
Мужчина вопросительно вскидывает брови.
— Потому что помимо функцию резиновой куклы из сексшопа я правда умела удивлять их на самих играх, — она улыбнулась, ощущая приближающуюся свободу.
Настоящую.
Над ними нависла полуминутная тишина, а затем Ия подняла пистолет и спустила курок.
Прямо. Себе. В висок.
Ин-Хо тянется вперед, ставя локти на стол и в воздухе скрепляя руки в замок. Он подпирает подбородок и даже не пытается спрятать улыбку.
— Тебе стало легче?
Ия не понимает, где просчиталась.
— Он незаряжен.
— Конечно же, нет.
— Тогда зачем?
— Я хотел знать наверняка, захочешь ли ты застрелиться даже после того, как узнаешь, что все закончилось, — Ин-Хо наконец решается подойти к ней.
Ия встает, отпуская это бесполезное оружие на стол и чувствует, что сейчас упадет.
Мужчина подходит вплотную, а она не находит иного выхода, кроме как прижаться к его груди и начать тихо плакать, позволяя эмоциям выйти наружу.
Он чувствует, как её пальцы ведут по его спине, опоясывая талию мужчины. Тихие ровные всхлипы подрагивающего девичьего тела ритмичным эхом отражаются от стен. Он чувствует, как ткань белой рубашки на уровне его солнечного сплетения становится влажной от её слез. И он позволяет себе запустить ладонь в её кудрявые волосы, бережно поглаживая их.
— Я просто не знаю, что делать дальше.
— Я понимаю, – он пытается поддержать её, но, на самом деле, он правда понимает и решает признаться, — я тоже не знаю.
— Я так устала, – она шепчет ему в грудь, даже не пытаясь быть услышанной.
Но он слышит. Улавливает каждый её звук.
Ин-Хо решается, хотя она сейчас такая слабая, что согласится на что угодно, что по отношению к ней абсолютно нечестно. Но, справедливости ради, мужчина прекрасно знал, что ложью её было легче заманить на свою сторону.
— Ты можешь остаться здесь, – мужчина продолжает поглаживать волосы девушки, хотя и чувствует, как Ия замерла.
И он волнуется, потому что он сделал всё возможное, чтобы услышать, как она соглашается. Но её разочарование в глазах во время их разговора не давало ему никаких гарантий.
Она слабо кивает, продолжая тихо всхлипывать ему в рубашку, на которой почти не осталось сухого места.
А самая большая ирония была в том, что каким бы длинным ни был их диалог, этот вечер все равно должен был закончиться именно так.
End.
***
Примечания автора:
Я в диком восторге, что дописала эту работу 🤭
Спасибо большое всем, кто прожил эту
Историю вместе со мной ♥️
Если вы хотите как-либо поддержать автора, то вот реквизиты Яндекс.банка 🤍🥹
2204310172153366
(I'm just a girl, поэтому честно спущу все донаты на золотое яблоко🎀)
Интересные факты:
1. Глава (и история) должна была закончиться на словах: Прямо. Себе. В висок. Да, в моей голове Ия реально умерла, и черновик этой главы был написан ещё в январе, когда я мучилась в вонючим пентатлоном. На самом деле, я смирилась с мыслью о смерти Ии где-то в середине истории, но потом случился «Пазл» и я поняла, что у этих двоих может быть продолжение.
2. От первоначального черновика этой главы автор оставил 7 процентов) пару абзацев и диалогов. История, которая получилась, требовала, чтобы эта глава была переписана.
3. «Пазл» опубликую на следующей неделе, возможно, в среду ♥️
4. Изначально эта история была рассчитана на 7 глав, но.... Что имеем, то имеем ))
5. Полноценное продолжение этой истории не планируется, НО!!! Я очень люблю писать всякие зарисовки и у меня действительно есть парочка идей для этих двух🤭🤍
(P.S. Обычно я не устраиваю стол заказов, но если у вас есть какие-то идеи для зарисовок, то предлагайте🥹)
6. Это первая полноценная работа, которую я довела до конца. Я так собой горжусь)))
В общем, спасибо вам большое! Если вы будете возвращаться к этой истории — значит я все написала правильно🤍
Всех обняла, поцеловала!🎀