«Ненавидеть героизм»
Предисловие.
‼️возможны спойлеры‼️
Глава не хотела писаться до просмотра сезона, она была самая черновая из всех последующих, но финал расставил все по своим местам, чтобы эта часть стала одной из самых честных в этой работе.
Тут есть авторская позиция, будьте осторожны.
Всех крепко обняла 🫂
Спасибо, что указываете на ошибки, я правда это ценю🥺
Чтобы не менять сюжет, написанный ещё зимой, привыкаем к новым реалиям в этой главе 🤍
****
— У вас же нет плана, так?
Ия старается говорить громче, потому
что маска неприятно давит в лицо, сковывая движения челюсти и приглушая голос.
Она злится. Потому что ненавидит непродуманные решения. Отчасти, она и себя ненавидела, потому что совершала их по своей воле.
— У меня нет плана, – металлический голос из-под маски Ки-Хуна все равно выдавал его неуверенность, — но если на играх не будет ничего такого, о чем я думал, то тебя на катере отправят обратно без лишнего шума, – он старается успокоить девушку или же оправдаться.
— Не отсвечивай. Не глупи. Не разговаривай, когда тебя не просят. Держись меня. У тебя самая низкая должность. Ты просто на побегушках.
— Я из тех, кто вывозит коробки на игровое поле и запечатывает туда людей?
— Да.
Ия ничего не ответила, но продолжила следовать за господином Соном в такт его шагам.
Когда они наконец сворачивают и направляются по тусклому кодироду, освещенному немногочисленными лампами, у девушки начинают подкашиваться ноги. Потому что она точно знает, куда они направляются. А лифт, расположенный в самом конце, лишь подтверждает её теорию.
Ия ощущает, как тело странно начинает реагировать, потому что её знобит. Она пытается отвлечься, думая, что причина лишь в том, что она промокла до нитки несколько часов назад. Но когда створки лифта раздвигаются, открывая вид на дорогое кожаное кресло, стоящее напротив большого экрана, девушка понимает, что причина её дрожи вовсе не дожде.
— Все участники проверены на наличие запрещенных устройств. Мы изъяли все личные вещи, у двух игроков были обнаружены запрещенные вещества... – Ки-Хун выдерживает паузу, намекая.
— Как решил поступить? – искусственный голос так и сквозил безразличием.
— У одного изъяли, второму оставили.
— Все верно, это будет... интересно наблюдать.
Ия, кажется, только начинает вникать в происходящее, отчего становится немного жутко, потому что идея звучит для неё интересно. Отчего и погано. Она дергает плечами, что не остаётся незамеченным им.
Девушка может лишь наблюдать, как он ведет взглядом по её силуэту снизу вверх, и осознавать, что он действительно жуткий в этой маске.
Потому что в ней невозможно считать эмоции. Точно не сейчас.
— Новенькая?
Ия замирает лишь на секунду, а потом спешно кивает. И проблема в том, что она даже не понимает, как она должна себя вести.
Непринужденно? Слишком халатно относится к работе.
Серьезно? Слишком много на себя берет.
Отстраненно? А она вообще должна быть вовлечена в процесс?
Она даже не могла ответить ему. Он точно её узнает. И дело даже не в её исключительности или запоминающемся тембре. Он просто всё помнил.
Всех запоминал. И никому не доверял.
Ия замечает, как он глубоко дышит, так, что даже плотная ткань плаща натягивается в области грудной клетки.
— У игроков под номерами 048, 049 и 050... – Ки-Хун мнется, и это слышно по прерывающейся речи, — у них с собой игрушки... Изъять?
Девушку будто бы током прошибает. А все по тому, что он так влияет. Она успела забыть, для чего она здесь на самом деле, ровно в тот момент, когда перешагнула через гребанный лифт в его кабинет.
Ин-Хо ничего не отвечает, лишь смотрит на её форму, обдумывая.
— Доверяешь ей?
— Да.
Мужчина подходит к журнальному столику, стягивая кожаные перчатки. Нарочито медленно.
Педант.
Он вскидывает руки и заводит ладони за голову, снимая маску. Сбрасывая безличную шкуру.
А у Ии всё кипит изнутри. Она думала, что ей будет все равно. Все правильно, без эмоций. Но к самому правильному человеку у неё лишь самые неправильные эмоции.
Он... изменился. А возможно, она никогда не видела его на работе. Черт, она же на себе испытала его в игре. И все равно он был другим.
Слишком... задумчивым. Лишенным всякого удовольствия. Добавились маленькие морщины у глаз, подчеркивая безжизненный взгляд. И...
Разочарование.
И даже какой-то чертовой слабости.
— Если в предметах нет никаких подозрительных устройств слежения, то оставьте их... игрокам, – Ин-Хо будто бы специально избегает точных формулировок, прикрываясь эвфемизмами.
Однако другое действие выдает его с потрохами. Мужчина тянется к бокалу с коричневым содержимым и кончает с ним одним залпом.
Да. Он знает, о ком он говорит.
Ия узнает его. Вспоминает все моменты, когда он был слишком уязвимым, вливая в себя виски бокал за бокалом, но слишком гордым, чтобы прийти к ней и рассказать о своих тревогах.
Девушка сглатывает, потому что ловит себя на мысли, что хочет подойти к нему, но останавливает себя тяжелым вздохом.
— Почему дети, Ин-Хо? – Ки-Хун стягивает маску, стараясь быть предельно честным перед мужчиной и требуя того же взамен.
И его также колотит, как и Ию, потому что главный фронтмен молчит.
Долго. Пусто моргая, не найдя, что ответить.
— Хорошо, – Ки-Хун вскидывает ладони в знак капитуляции, но нервозность распространяется по его телу слишком быстро, выдавая его, — тогда почему одних детей ты спасаешь, а других отправляешь сюда?
Ия хмурится, ощущая, как маска неприятно колет в бровях, провоцируя чесотку.
Какие одни и другие?
— Потому что тогда это было по правилам. Тот игрок победил, ведь так? – Ин-Хо пусто кидает эту фразу мужчине в лицо, оставаясь абсолютно спокойным.
Ия теряется в сути разговора, потому что ей точно не достает катастрофически важных деталей. Поэтому девушка слегка ведет головой, чуть поворачиваясь влево, и замечает солдата с маской треугольника.
И с оружием наперевес, конечно же.
— Этих детей никто не спрашивал. Тебе так просто купить их жизни, потому что они из детских домов, но в чем суть игр теперь для тебя, если у них даже выбора не было?! – Ки-Хун срывается на крик, потому что ему больно, и девушка чувствует эту боль в дрожащем голосе.
Она хмыкает про себя, потому что ей также больно, но она не может ничего сказать.
Детский дом. Интернат. Училища.
Они повысили ставки.
Или же так было всегда?
Ия пытается вспомнить, пропадали ли из её училища дети в самый неожиданный момент.
И, черт возьми, да. Просто девушка всегда думала, что они наконец умирали, отмучившись, либо сбегали, не в силах терпеть все воспитательные меры.
Она жмурится, стараясь сосредоточиться на настоящем, не вплетая сюда свое прошлое.
— Но если кто-то из этих участников победит, то их жизнь станет в разы лучше той, что предполагалась для них в момент, когда родители отказались от них, разве не так? – Ин-Хо улыбается уголками губ, понимая, что он ведет этот диалог, контролируя его.
— А Ия тоже лотерейный билет вытянула? – Ки-Хун сдается, используя подлый аргумент.
Подставляя девушку. Потому что её ноги трясутся ещё сильнее, что она готова потерять баланс, но больше всего Ия на самом деле боялась последующую реакцию Ин-Хо.
Безразличную.
Но...
— Не смей говорить про неё здесь, – мужчина не кричит, нет, просто он часто дышит, разгоняя кровь по венам, четко проговаривая каждое слово, подходя ближе к мужчине.
И к ней, соответственно, тоже.
— Ты самый честный ведущий Ин-Хо, – мужчина понимающе кивает, — справедливый, сдержанный, верящий в равенство, – он медленно подкрадывается словами, готовясь убить, — но когда речь заходит о ней, где все твои принципы?
И убил. Потому что у Ин-Хо нет аргументов.
— Но и тебе я тоже не дал умереть тогда, – ведущий шепчет, таким же ровным тоном, но будто бы просит понять или же ставит на место.
Ия понятия не имела.
— А расскажешь почему? Я до сих пор не понимаю.
Молчание. Долгое.
Они будто испытывали друг друга, ругаясь взглядом.
— Закончи подготовку, проследи, чтобы все участники были по койкам и без сознания до подъема.
Ин-Хо направляется к столу и снова тянется к бокалу, который наполняет высокоградусным терпким алкоголем.
Подводя черту и заканчивая этот разговор.
Ки-Хун опускает взгляд в пол и пусто смотрит на маску, сжимая ту в ладонях. Срывая злость на неё. Но принимает решение промолчать. Он спешно направляется к выходу, натягивая маску, а Ия следует тенью за ним, впервые боясь идти за этим мужчиной.
— Останься.
Ия оборачивается и задерживает дыхание. Сейчас электричество прошлось по всему телу, потому что она давно не слышала от него этого.
Она встречает взгляд мужчины, который на долю секунды вскидывает брови, а затем снова хмурит, выражая непонимание. И Ия залетает в закрывающиеся створки лифта, осознавая, что это обращение было адресовано не ей.
Девушка успела выйти, но была уверена, что мужчина заметил её задержу. Он всегда замечал детали, когда в идеально работающей системе происходили неполадки. Ия точно знала, что Ин-Хо устранял их без раздумий.
И все же что-то неприятно ковыряло органы внутри грудной клетки, когда она полностью приняла, что он говорил не ей. Там не было облегчения от того, что её не раскрыли. Не было чувства справедливости, которого она так искала, когда уходила от него. Когда просилась, чтобы он оставил её.
Там было что-то больное.
Распирающе-давящее.
Потому что она никогда не думала о ком-то ещё в их отношениях. Она всегда была с долей эгоизма, чтобы понимать, насколько она важна для него.
Теперь же за закрытыми створками его кабинета Ия понятия не имела, что будет происходить дальше. А самое ужасное, что ей казалось необходимым это знать.
Блять.
Блять дважды, потому что господин Сон решает спихнуть девушку на другого солдата, чтобы тот ввел её в курс дела и познакомил с территорией.
Еще один круг.
Блять трижды, потому что она без оружия, без технического обеспечения, с тупым кругом на лице и миллиардом вопросов.
Ладно.
Ладно.
***
— Ты давно тут работаешь? – первые же инструкции господина Сона летят к чертям, когда у Ии уже тело чешется от молчания.
Казалось бы, психосоматика, но хер там. Эти бесконечные коридоры с мимолетными вставками напарника о том, где находится уборная, зал игроков, секция стафа и схема острова в принципе уже костью в горле стоят.
Потому что она знает, где что находится.
— Нам запрещены разговоры.
— Я тебя умоляю, – девушка фыркает, — хочешь сказать, что тебе прикольно быть кивающим болванчиком?
— Лучше я буду кивающим болванчиком, чем мертвым игроком, – сухо бросил круг.
Ия решила не лезть на рожон.
— Не вздумай разговаривать с теми, кто тебя старше по иерархии. Квадраты под запретом, они сами обращаются к нам, а мы молча выполняем, у треугольников есть разрешение отстреливать любой стаф, который кажется подозрительным.
Каким бы грубым ни был её напарник, она все равно сочла это за некую заботу. Только проблема в том, что она и так это уже знала, ещё когда готовилась к играм, тщательно изучая информацию о стаффе и их протоколах.
— Но ты же круг, так что мы на равных, – Ия уже докапывалась от скуки, потому что его нужно было поставить на место.
Они свернули за поворот, и девушка ощутила соприкосновение с бетонной стеной. Резкое. Тупое. Отдающееся неприятной болью в затылке.
— Слушай, мне поебать, что ты думаешь. Я тут с момента, когда ведущий был один. Так вот ради своего же блага, уясни одно: кто много болтает — долго не живет. Если ты выглядишь подозрительно, то и я тоже. В последнее время у нас большая текучка кадров. Все, что касается распорядителей, не нашего ума дела, мы им интересны, пока работаем без выебонов. Начнешь вытворять хуйню, пойдешь в топку с пулей в черепе в тот же день. И я буду первым, кто тебя сдаст, понятно?
Ия хрипит, пытаясь ответить, но сдается, и просто кивает.
Парень отпускает её и кивает в ответ, расслабляясь и вытягивая руки перед собой. Типо без обид, ничего личного.
— Вот, кстати, топка, всех выбывших участников везем сюда.
Ия заглядывает в небольшое стеклянное окно тяжелой металлической двери и сглатывает.
Глупо было предполагать, что трупы закапывают или отправляют вертолетами по их домам. Но гораздо бесчеловечнее было не задумываться об этом совсем.
Что она и делала.
Боже.
Они следуют дальше и Ия даже набирает темп, стараясь выбраться из этого места как можно скорее. Потому что ей кажется, что какой-то призрак утащит её за собой в ту комнату и сожжет, добиваясь справедливости.
Наверно, так будет правильно.
Но она не поддастся.
И поэтому разгоняется ещё сильнее, почти переходя на бег.
Напарник останавливает её, поднимая руку в сторону и тем самым преграждая путь.
Он протягивает ей ключ и кивает в сторону комнат, расположенных вдоль коридора.
Ия молча направляется к двери под номером десять. Она в последний раз проверяет, наблюдают ли за ней, и столкнувшись в красной формой у пятнадцатой двери, терпеливо ждущей, пока девушка зайдет внутрь, захлопывает дверь.
***
Стук в дверь отбился в каждом позвонке девушки, заставляя ту выпрямиться. Ия быстро натянула маску, лежащую рядом с ней на столе, и подошла к выходу, оставляя завтрак нетронутым.
Чертов рис.
— Идем, – показавшийся в проеме квадрат быстро и четко произнес инструкцию, чтобы не повторять дважды, и Ия сразу нырнула в проем, захлопывая дверь с внешней стороны.
Они шли молча, огибая бесконечные повороты и коридоры. Девушка же ровно шла за формой, в такт его шагам.
Наконец, после ещё одного поворота в конце длинного коридора показалась дверь, которую Ия успела мельком разглядеть из за спины мужчины.
Солдат молча стоял у двери, предварительно нажав нужную комбинацию на системе блокировки, а Ия была счастлива, что в маске, потому что только что она закатила глаза.
Неужели тут блять все понимают, что делать?
Наконец она самостоятельно надавила на ручку, заходя внутрь.
Одна.
Просторный серый кабинет выглядел... странно. Как будто бы из него вынесли всю мебель, оставив лишь пару тумб, массивный стол и два велюровых дивана, разделенных стеклянным журнальным столиком. И они точно не сочетались с серым цветом стен.
— Непривычно, да? — Ки-Хун завел руки за голову, освобождаясь от тяжести маски и понимающе посмотрел на девушку.
— Это не ваш кабинет, – она также отстегивает маску, но держит её в ладонях, теребя край.
— Нет, мой, – он вскинул брови, но легкая улыбка дала понять, что продолжение его фразы будет ироничным, — это бывшая зона отдыха випов.
Гримаса на лице Ии явно была предугадана мужчиной. Она прошла вниз по лестнице, не касаясь перил.
Брезгуя.
— Я сам ненавижу эти диваны, не уверен, что не заражусь гепатитом, если сяду на них.
— Почему тогда не поменяете?
— Это не та работа, на которой ты создаешь искусственный уют, чтобы не ощущать, что работаешь сверхурочно.
Ия поджимает губы, понимающе кивая.
Справедливо.
— Твой муж, наоборот, чуть ли не живет здесь. Ты сама видела его кабинет, он... – мужчина не успевает закончить, потому что Ии кажется необходимым пояснить.
— Я и раньше знала, как выглядит его кабинет.
Ки-Хун пытается сдержать удивление, но вскинутые вверх брови выдают мужчину. Девушка ухмыляется, хотя понимает, что это глупо.
— Ты их видела?
— Да.
Ия понимала, про кого спрашивал мужчина. Вместе с напарником они проходили вдоль коридора, когда на каталках один за одним завозили в общий зал участников. И там действительно были дети.
Лет шесть, семь. Не больше.
Игрушки им правда оставили.
— Как вы выжили на тех играх? – её голос не дрожит, просто она озадачена тем разговором в его кабинете.
— А тебе не рассказывали?
Ки-Хун жестом ладони подзывает девушку к столу и Ия садится прямо на столешницу, потому что точно знает, что не выдержит этот рассказ стоя.
— Мой муж не любит разбрасываться деталями, касающихся игр, – она быстро добавляет, — бывший.
Ки-Хун улыбается. Беззлобно. И опускает взгляд вниз.
— Я умер.
Ия хмурит брови, потому что не ожидала такого ответа.
— Чун-Хи родила, но... не смогла продолжить... её ребенок... – у мужчины начинают трястись руки, когда он показывает, как на груди держал младенца, — я стоял с ней на краю... и я должен был прыгнуть. Потому что ребенок должен был жить, – он смотрит на дорогой ковер посередине комнаты, все глубже погружаясь в далекие воспоминания.
— Чун-Хи вывели из игры после шахмат, потому что она ранила меня, – Ия качает головой из стороны в сторону, отказываясь принимать правду версию мужчины.
— Это он тебе так сказал? – мужчина поднимает мутный из-за пелены слез взгляд, и Ия понимает, что у неё нет причин не верить мужчине, — И ты готова была принять его правду?
Она опускает голову. И тяжело дышит. Также вспоминая её разговор из прошлого с Ин-Хо. И ей правда было хорошо от одного факта, что девушка жива, чтобы не проверять.
— Справедливости ради, он и вправду должен был доставить её в больницу. Я посмотрел записи, он отдал приказ подготовить вертолет, – мужчина не двигается и только легкое подрагивание губ выдает в нем человека, — у неё начались роды в зале, она так сильно кричала, всю ночь... — он закрывает лицо руками, как будто бы прячется от правды, — охрана стояла рядом, потому что другие не могли уснуть из-за криков и хотели... они её хотели....
Он не может продолжить, а Ия ощущает холод соленных дорожек по своему лицу. И сейчас она так парадоксально рада, что Ки-Хун тоже плачет, потому что он разделяет с ней это.
— А утром был плачь. Детский. У неё родилась девочка, – он улыбается, задерживая на морщинках слезы, явно вспоминая детское лицо.
А Ию как будто бы потрошат на органы, потому что он ей говорил, что это мальчик. Она утирает нос красным рукавом, собираясь с мыслями.
— Хорошо, что было потом? Почему она не смогла продолжить?
Ки-Хун впервые с момента рассказа поднимает на девушку глаза и долго молчит.
— Осложнение. Кровотечение... Всё.
Ия выдыхает. Больно. Чувствуя, как вязкая слюна не хочет разрываться на губах.
— Почему вы были с ребенком на играх? – шепотом, вкрадчиво.
— Потому что випы сильно разозлились, что убили их фаворитку и решили найти себе новое развлечение на последующих играх? – он смотрит на неё внимательно.
Не со злобой все ещё. Нет.
Но с такой большой несправедливостью.
И она понимает этот взгляд, прикрывая глаза. Не в силах выдержать такого честного обвинения.
Она молча кивает, принимая эту правду.
— Дальше? – она не открывает глаза, выбирая только дослушать до конца.
— Игры... Потом финал. Игра в кальмара на высоких платформах. Мы скидывали, сами решали...
Он не успевает закончить, потому что Ия перебивает, потому что ей нужна развязка, а не прелюдия.
— Вы в конце с ребенком. Что произошло?
— Наверху должен был остаться один. Я не кричал, не просил, просто понимал, что нужно сделать, – он грустно ухмыляется, а у Ии перехватывает дыхание, потому что живой перед ней именно он, — Я положил девочку, а сам подошел к краю. Таймер почти вышел, а я уже наступил назад.
Мужчина потянулся к пуговицам плаща, снимая тот. Потом то же самое повторил и с рубашкой, обнажая спину.
Ия открывает глаза и видит на его теле затянувшийся рубец.
— Он приказал вас подстрелить.
— Да, меня потянуло вперед, я остался на платформе. Дополз до ребенка и охранял её, пока был в сознании.
— Что с девочкой?
Мужчина повернулся к ней и нахмурился.
— Последнее что я слышал, была сирена, чтобы эвакуировать гостей...
— Отвлекая их внимание, – заканчивает девушка.
И вспоминает, чем закончилась их история.
— Он сказал, что прошлые победители избили их, а потом их посадили в самолет, который...
— Так и было, оказывается, что некоторые победители носят красную форму, – Ки-Хун ухмыляется, — я не поверил ему, когда он мне рассказал, пока сам не увидел записи...
— Девочка... она у его брата. Так правильно, он хороший человек, – мужчина хмурит брови только по тому, что в этом месяце он не смотрел на дом детектива из за угла.
А Ию сейчас стошнит от всей накопившейся информации. Потому что она не знала про брата.
Потому что он все время ей врал. Как оказалось.
Однако можно было догадаться.
Но Ия честно выбирала верить.
— Но почему вы здесь?
— Потому что только так я могу убедиться, что у людей осталось понимание слова человек.
Девушка вскидывает брови, удивляясь:
— И вы решили проверять это на играх? Вы не в порядке.
— Никто из нас не в порядке после всего, что произошло, Ия, но если у меня есть возможность оставить в живых больше игроков, чем один, я буду стоять на своем, – Ки-Хун решительно смотрит на девушку, в глазах которой полный тревоги подтекст.
И ему становится жаль. И он решает облегчить этот груз правды, который сам на неё обрушил.
— В ночь перед игрой, он вызвал меня к себе и я узнал, что он ведущий, – он говорит быстро, как будто стараясь уже снова забыть ту ночь, — ты же знаешь, что перед финалом накрывают стол и... алкоголь, – он в последний раз сомневается, рассказывать ли ей или нет, но решает, что она заслуживает услышать не однобокую правду, — он дал мне выбор: убить всех остальных и уйти с ребенком, либо сыграть финал, – Ия сводит брови к переносице, — Я не мог убить других ради... я не мог так поступить.
— И вы выбрали играть.
— Так было честно, я знал, что они подонки, но я старался верить в их человечность, – мужчина делает паузу, собираясь с мыслями, — но когда разочаровался в них на этой игре, то решил не предавать хотя бы себя...
И веру в людей. Это то, что он недоговорил, но то, что прочитала Ия в его взгляде. Она долго смотрела на мужчину.
Со злобой.
Потому что у него был чертов выбор. И его дал Ин-Хо.
Плохой человек.
Так себе муж.
Но с захороненным где-то в грудной клетке человеческим сердцем.
— Вы спасаете всех, кроме себя. Делаете всё для всех, но только не для своих. Вы угнетены несправедливостью мира, но ваш мир, ваш личный, ваша семья... вы хотите, чтобы этот это мир был лучше... вы думаете широко. У вас же есть дочь, я знаю. А знаете, как она думает? «Он меня бросил. Все отыграл до трусов, спился и его нашли в канаве. У него даже нет денег, чтобы приехать ко мне. И, вероятно, ему даже стыдно позвонить мне или он давно уже проиграл свой телефон».
Ки-Хун мотает головой, очевидно не соглашаясь, а Ия спрыгивает со стола, подходя к мужчине вплотную.
— Вы герой, господин Ки-Хун, я не спорю, – её широко открытые глаза лишь добавляют безумия, — но герои тоже эгоисты... для своей же семьи.
Точка.
— Вы помогаете слабым, а не тем, кто в вас нуждается больше всего.
— А ты бы спать спокойно рядом с человеком, который собственными руками убил людей, ты бы смогла простить такое? – мужчина осёкся, поздно принимая глупость своего довода.
Ия просто улыбается, не чувствуя себя задетой.
— Я так и делала все это время. Просто приняла. Потому что знала, что он выберет меня и убьет ещё раз ради меня.
— А себя ты бы смогла простить? Убить ребенка?
И Ки-Хун побеждает. Потому что он знает ответ.
Нет.
Конечно, нет.
— Мне кажется, – девушка пытается собрать мысли воедино, собрать себя, — он восхищается вами. Он никогда этого не признает. Но правда проста - он не смог быть героем как вы, и он думает, что вы сильнее его. Поэтому вы здесь. Потому что ему нужен человек, чтобы не опуститься на самое дно.
Она громко шмыгает носом и уже не чувствует лицо, лишь холод от мокрых дорожек.
Хочется умыться.
— А самое глупое, что я любила этого человека как раз-таки за то, что он не был героем. Потому что я ненавижу героизм. Потому что я была уверена, какая бы моральная дилемма перед ним ни стояла, он выберет меня.
Ия видит, как мужчина слегка кивает головой и указывает ладонью по направлению к выходу.
Она уже касается дверной ручки и долго смотрит на изогнутую сталь, решаясь спросить:
— Почему он попросил её остаться?
Ки-Хун сводит брови к переносице, явно не понимая. А Ия уже готова взвыть, потому что уже два с половиной года её раздражают люди, которые не понимают с первого раза. Не способные сложить в голове один плюс один.
Идиоты.
Ин-Хо однозначно разблаловал девушку интеллектуальными разговорами.
— Девушку с маской треугольника, – она дает подсказку, давя на мужчину взглядом.
— Она, вроде как, его лучший снайпер, – Ки-Хун отводит взгляд в сторону, пытаясь вспомнить что-то важное, — Ин-Хо рассказывал, что она тут работала ещё до того, как я впервые попал на игры. Исполнительная, молчаливая, преданная, всё как ему нравится, – мужчина тянет уголок губы вверх, проверяя Ию.
И она ведется на его провокацию.
— Если бы это действительно ему нравилось, то мы бы не стояли тут живыми с определенными привилегиями.
— И, тем не менее, тебя это задело, – Ки-Хун подходит к девушке ближе, перехватывая ладонями маску из её рук и поднося к её лицу, — ваши личные проблемы меня не касаются, помни, из-за чего ты тут в первую очередь, остальное можешь спросить сама у него, – он фиксирует черный пластик на затылке девушке, скрывая её лицо, — надеюсь у тебя теперь есть дополнительная мотивация поговорить с ним. Доброй ночи, Ия.
И снова блять.
****
Послесловие.
А теперь о главном. Автор абсолютно поддерживает тот финал, который есть и не хочет даже думать о других альтернативных концовках. Все именно так, как должно быть.
Это жутко правильно. Ки-Хун победил, потому что остался человеком, а как сказал один игрок: «humans are...». И моя позиция проста: он действительно доказал Ин-Хо, что игры это не про расходный материал. Люди разные. Плохие, хорошие, но все-таки люди.
И смерть основного каста в первых сериях сезона это прямо показывает.
И Ин-Хо понимает это. Он проиграл. Эта диалектика была объяснена. И очень красиво раскрыта. Ин-Хо больше импонирует 218, потому что он сам такой. Но даже в конце 218 умирает. А Ин-Хо жив, потому что думает, что он достоин. Но это зерно сомнения, заложенное даже в его имени, дало свои плоды в конце.
Героизм очень тяжелая штука. И как вы успели заметить, у автора довольно серая мораль. Но не потому что автор цинична до каждой клеточки тела, а потому что понимает, что она точно не герой.
Вы можете писать миллион сочинений в школе, как важно быть героем, что такое жертвенность и далее по списку, обсуждать это в университете на философии и всё равно прийти к выводу, что героизм это реально важная вещь. Вы можете иметь синдром главного героя и думать, что спасли бы всех, потому что это правильно, потому что так поступают герои.
Но теперь скажите честно самому себе: оказавшись перед выбором — я или другой, упали ли вы в бездну со словами «люди это» или выбрали себя?
Занавес.