«Ия»
Ничего.
Вся информация об игроке «002», аккуратно собранная, копированная, сканированная и отправленная ему, бессмысленной стопкой лежала на краю массивной столешницы.
Ин-Хо откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул, запрокидывая голову назад.
Во всех этих досье было всё, что касалось игрока, но ни слова про неё. Хван Ин-Хо оценил бы такую скрупулёзную работу над всеми легендами, которые были придуманы и аккуратно вложены в папки.
Без изъянов.
Но ни слова про неё. Поэтому он и не оценил.
У неё даже не было имени. Её звали всегда по-разному. И черт возьми, он был уверен в том, что даже на первой игре ей дали имя, отбирая её собственное.
Копаться больше в этих досье не имело никакого смысла. Возможно, он пересмотрит всё заново, чтобы убедиться. Но не сейчас.
Сейчас мужчина придвигает ноутбук ближе к себе и достает из ящичка небольшую флешку, часом раннее переданную ему центром хранения информации.
Ин-Хо наводит курсором мыши на папку с названием «002» и уверенно кликает по тачпаду.
Записи с комнат. Приватных и общих. Но все они — для гостей.
Ин-Хо сглатывает, поджимает губы и кажется, что бросает вызов самому себе, решаясь посмотреть хотя бы один из этих файлов, потому что уже знает, что там будет.
Выбрав, как ему казалось, самую непримечательную, он уже был готов снова откинуться на спинку кресла и посмотреть правде в глаза до конца.
Его хватило ровно на тридцать две секунды.
То, что там было... О таком не говорят, даже не думают в страхе быть пойманном за подобные мысли. Такое не показывают даже на самых гнилых сайтах с возрастным ограничением восемнадцать, а где-то и двадцать один плюс. Такое не пересылают в личных переписках, не скачивают на компьютер, не хранят на флешках.
Такое прячут. Как можно дальше от глаз. Такое находят только нелегальными способами. Такое смотрят не в кабинете, куда можно зайти другому человеку, который вежливо постучит в дверь и даже не дождавшись ответа потянется за ручку.
Такое не называют насилием или даже изнасилованием. Потому что слово для такого нельзя придумать.
Её тело напоминало больше полужидкую субстанцию, как желе, которое перетекает из одной руки в другую. В целом, так и было.
Из рук в руки.
Можно было догадаться, что она вряд ли понимала, что с ней делают, потому что не сопротивлялась от слова совсем. Она напоминала ребенка, которого разбудили и сразу дали какое-то задание, который детский мозг не мог осознать, а мог только сосредоточиться на воде, которая льется из крана, и руке, которая зачем-то нарушает этот порядок и касается этого ниспадающего мокрого потока.
Мужчина громко захлопывает крышку ноутбука и встает на ноги. Скорее всего, экран при следующем использовании будет полосить и неестественно моргать, если, конечно, вообще заработает. Ин-Хо встал на ноги и обхватил ладонями шею, сцепляя руки в замок.
Он же знал.
В На-Ри, кем бы она ни являлась и как бы ни называлась, не было никакой загадки. Она была развлечением для гостей.
В самом, мать его, извращенном понимании.
Ин-Хо расстегивает верхние пуговицы рубашки, потому что дышать становится правда трудно.
Он догадывался.
Все, что касалось гостей, обычно сводилось к самым низменным потребностям, которые их деньги сполна покрывали.
Любой каприз.
Она не участник игр, а их заложница.
— Сука, – мужчина всё-таки добивает ноутбук, пройдясь несколько раз кулаком по матовой серебристой поверхности.
Он посмотрел игры с ней. Все, после четвертной, когда приезжали гости. Ему просто нужно было знать, что происходит с девушкой потом.
На-Ри финалила игры с безупречной жестокостью. Вся та злость на гостей, к её сожалению, не могла донестись до них, поэтому если находился повод кого-то убить, На-Ри расправлялась с участником.
Ин-Хо знал. Она не хотела. Она осознавала все, что делала лишь потом. Но винила себя за каждую смерть. Он был уверен, что ей снятся кошмары.
Она правда не будет жалеть об убийстве 100 игра. И он не будет. Хер с ним. С сотым игроком. Хорошо, что он сдох до того, как мужчина посмотрел записи, потому что....
Что?
Он понял девушку. Потому что ничего. Не было ни единого выхода им отомстить. Поэтому она просто приняла всё. Поэтому ей так сильно хотелось умереть.
Гадство.
Звонок, раздавшийся в холле его кабинета, вынудил мужчину выйти из спальни.
Подняв трубку он услышал стандартное, но в этот раз как будто бы особо мерзкое:
— Гости прибыли.
Гадство в квадрате.
***
Делегация из мужчин в деловых костюмах уверенно шла по коридорам верхнего этажа. Цокот деловых туфель ритмично отбивался о напольный мрамор.
— Добрый вечер! Как прошел ваш полет? – голос ведущего металлически монотонно приветствовал випов.
— Как и всегда. Даже скучновато становится, — потянул мужчина с маской оленя.
Стандартно.
На самом деле, их полет прошел на высшем уровне и Ин-Хо знал это.
Комфортабельные кресла с кожаной обивкой цвета слоновой кости, дорогой алкоголь и стюардессы, как на подбор.
Они и правда были на подбор.
Просто богатство, как оказалось, может наскучить. Мужчина слышал периодически подобные фразы раз в два года, когда особо крупная шишка приезжала на подобные мероприятия. Они до ужаса романтизировали бедность. Иногда даже сами вызывались принять участие в играх. Конечно же, не на равных.
Ведущий кивнул, игнорируя реплику гостя.
— Пятая игра уже завершилась, но вы можете пройти в общий зал и отдохнуть после полета, либо сразу пройти в номера.
— Да, мы посмотрели в записи, пока летели. Эти черти из Японии устроили в этот раз действительно достойную бойню. Пришлось задержаться, — маска носорога не оправдывалась, скорее кичилась тем, что вживую видела происходящее на другой игре.
Ин-Хо плевать хотел на то, что устраивали в других странах. Если бы не девчонка, он бы и не смотрел другие игры. Для него шоу никогда не имело смысла. Важным оставались разговоры в общем зале игроков, которые випы проматывали от скуки.
Ведущий кивает и выжидает ответ.
— Кстати говоря, – маска орла подает голос, хриплый и тяжелый, чересчур лишний вес даёт о себе знать, — на пятой игре не было игрока 002. Вы же не хотите сразу по приезде нам сообщить о её кончине?
Ин-Хо дышит. Ровно. А сердце стучит. Потому что несправедливо про неё спрашивать у него.
— Нет, конечно.
Он видит, как мужчины переглядываются, кивают друг другу и начинают улыбаться. Широко и мерзко.
— Но игроку 002 после дополнительной игры понадобилась помощь. Сильное ранение, – он продолжает докладывать так, как будто бы не придумал эту легенду для неё ещё сутки назад, оттягивая время. Давая ей передышку.
— Почему нельзя было её вывести из игры?
Недовольно. Почти сокрушаясь.
Потому что он проебался и не знал, в чем состоит её ценность для гостей. Потому что проебались и они, решив, что ведущий сам выяснит, что с ней нужно делать. И потому что она сама молчала, не давая никаких подсказок.
— Игры равны для всех игроков. Но не переживайте, мы подготовим игрока 002, – Ин-Хо знал, что фырканье в коридоре раздастся вместе с недовольными вздохами, потому что они плевать хотели на равенство и на все то, что было ценно Ин-Хо.
— Тогда готовь её прямо сейчас, – маска оленя была неугомонной, он слишком много о себе думал, — Мы будем в общем зале.
Ведущий дышит и молчит. Взвешивая.
— Я бы порекомендовал вам всё же отдохнуть.
— Да срать нам на твои рекомендации. Мы говорим, ты делаешь. Готовь её сейчас и мы отдохнем.
Ведущий кивает и пропускает гостей вперед по коридору, отправляя в общий зал.
— Так бы сразу.
Если гость в маске оленя решит принять участие в играх, Ин-Хо позаботится о том, чтобы его спесь согналась настоящей пулей в затылок ещё на первой игре.
***
Девушка сидела на стуле, осматривая инструкцию на стене.
Это была комната одного из солдат в форме. Ей можно было не беспокоиться о том, что она занимала чье-то место, так как ночная бойня сократила количество не только игроков. Очевидно, что некоторые комнаты солдат также пустовали.
Здесь было... приемлемо.
Ничего необычного, но кровать в разы удобнее, чем в общем зале. На-Ри, или как её там, прижимала колени к груди и действительно читала эти дурацкие инструкции.
Она зажмурилась, когда поняла, что уже наизусть могла пересказать текст с баннеров.
Сон не приходил, в последний раз она спала сутки назад, может даже больше. Перед третьей игрой.
Нервная система сдавала позиции, но она упорно игнорировала возможность закрыть глаза хотя бы на минут двадцать.
Она потеряла счет времени, но чувствовала, что для неё всё только начинается. Каждый раз девушка убеждала себя, что не нервничает, но всегда ощущала тремор рук и онемение конечностей, когда думала о гостях. Даже сейчас, невидимыми призраками они пугали её, заставляя поверить в их существование.
Стук в дверь оборвал размышления девушки. Она повернулась к источнику звука.
И тяжелый камень упал на низ живота.
— Я захожу.
Солдат с маской треугольника закрыл дверь за спиной, устало облокачиваясь о дверной косяк.
— Собирайся, пойдем.
На-Ри вскочила с места и рвано задышала.
Вот и всё.
— Они уже тут?
Она чувствовала, как тряслась. Как старалась оттянуть время из последних сил, глядящая комнату, будто бы забыла что-то.
— Да, час назад приземлились.
На-Ри сглатывает и понимает, что попытки сбежать будут пресечены. А за попытку бегства игрока устранят и парочку солдат.
Чтобы не расслаблялись.
Девушка не понимала, откуда в ней появилось это желание жить. На четвертой игре она уже смирилась, но в Корее...
Здесь будто бы что-то не закончилось. Не завершилось, чтобы уходить. Чтобы начинать по новой.
Девушка глубоко вздыхает и смотрит под ноги.
Ладно.
Она молча подходит к солдату в форме и молча кивает.
— Мне нужно переодеться, – девушка ткнула большим пальцем позади себя, указывая на шкаф.
Она сняла платье сразу же, как только её завели в номер, где на столе аккуратной стопкой была сложена её форма.
Постиранная.
Также аккуратно она поступила и с платьем. Вешая на плечики и перебирая пальцами струящуюся белую ткань.
— Не нужно, просто иди уже за мной.
— Но...
— Игрок 002, – надавил человек в красной форме, — просто идите за мной.
В голосе солдата не было раздражения. Это было скорее выполнение приказа, который не входил в непосредственные обязанности.
На-Ри знала, что под маской была девушка. И она точно была одной из тех, кто выходил с ней, когда она курила.
— Той ночью, – начала осторожно, боясь вывести человека в красной форме из себя, — вы выходили со мной. Ваш напарник, он... – На-Ри боялась услышать ответ и чувствовала, что собеседник знает, куда клонит игрок.
— Не знаю. Мы не пересекались.
И даже если это была самая большая ложь в её жизни, девушка была рада этому. Потому что она не выдержит больше.
Они наконец вышли из комнаты.
Проходя по самым извилистым коридорам этого места, На-Ри казалось, что её будто специально ведут через другой путь. Более долгий. Чтобы она до конца смогла осознать всю безвыходность положения.
Хватит.
Примерно на сороковой двери, которая открывала проход во всё более узкие коридоры, девушка чувствовала, как щеки увлажнялись ровными солеными дорожками.
***
Створки лифта открываются настолько медленно, что, кажется, все сговорились растянуть этот момент. Наказывая её. За то, что сама пыталась.
Темное помещение не вызывало доверие. Почему-то свет, который должен озарять потолок, исходил снизу.
Она прошла в темноту и оперлась руками о тонкие металлические перила.
Второй этаж.
И снова этот дорогой кабинет.
Она не понимала, какую эмоцию испытывала, но сердце забилось чаще, хотя дыхание выравнивалось. Девушка помотала головой в стороны, оглядываясь.
Перила вели вправо, будто указывая путь. И она пошла.
Крутая винтовая лестница любезно проводила её вниз, где было значительно светлее. А поэтому и комфортнее, не устрашающе.
Девушка ощущала себя как загнанный в ловушку оленёнок. Она осматривала кабинет, как в первый раз.
А он сидел в кресле и потягивал виски, изучая её.
Девушка подошла ближе и встала прямо напротив. Широко улыбаясь.
Черт возьми, она была рада. Видеть ведущего было привилегией в её случае. И она точно не была собой, если бы промолчала.
— У нас второе свидание? Уже соскучились? – улыбка у неё действительно была обворожительной, притягивающей к себе всё внимание.
Его тоже притянуло. С головой. Ему казалось, что она умела колдовать. Ворожить. Не оставляя мужчине никаких других мыслей, кроме неё самой.
— Раздевайся.
Ведущий ожидал, отчаянно надеялся увидеть страх или ненависть в её глазах, но...
Разочарование.
Это было именно разочарование. Просто слегка радостная улыбка сменилась на грустную и ничего больше.
Она сняла зип-кофту, аккуратно сложив на массивную дубовую столешницу, будто бы боясь запачкать дорогой материал. Стянула кроссовки, также подвигая ближе к толстой ножке. В её движениях не читался страх от слова совсем. Скорее механизация процесса, будто это было точно не в новинку.
Стандартно. Для неё. Ужасно. Для него.
Переминаясь с ноги на ногу, брюки также аккуратно были сложены поверх зеленой кофты.
Футболка отправилась туда же, уже более небрежно, будто впопыхах, словно она боялась, что растягивала процесс.
Ни черта. Ему казалось, что каждое её движение было выверено по секундам.
— Полностью.
Девушка коротко кивнула и коснулась бретелек белого топа. К черту. Трусики были последней деталью. Она уперлась о столешницу, создавая опору и легко избавилась от нижнего белья.
Вот и всё.
Облегченный выдох девушки ударил поддых Ин-Хо.
Почему?
Она выпрямилась и жутко спокойно посмотрела на мужчину в маске. А казалось, что через неё. Казалось еще, что нагота её тела в этой комнате была самым честным протестом. Одиночным пикетом.
Блять.
Это он был голый. Вывернутый наизнанку. Поставленный на колени. А она лишь снисходительно невинно смотрела, ожидая дальнейших указаний.
Зрительный контакт, пусть и через маску, девушка выдерживала с трудом. Нет, она не стеснялась, только лишь мерзла, от чего гусиная кожа, словно чума в четырнадцатом веке, распространилась по телу. Ей было трудно ожидать.
Готовиться к худшему. Вырисовывая самые мерзкие образы в своей голове.
А человек в маске продолжал молчать. Он молчал громче всех голосов в её голове. Так, что девушка не выдержала.
— Почему здесь светло? — она обвела взглядом кабинет, внутренняя составляющая которого была исключительно в темных тонах. Свет, однако, попадал на каждую поверхность кабинета.
— Зеркала на стенах и теплый свет от ламп, – наверное, голос хотел привлечь её внимание, но она искренне заинтересовано рассматривала маленькую зеркальную мозаику, действительно отражающую тусклый теплый свет.
— Мы... – она помедлила, как будто стесняясь вмешиваться в его план, — будем здесь?
Мужчина выдохнул и резко поднялся с кресла. Так, что девушка непроизвольно отошла на полшага назад, упираясь поясницей в столешницу.
— Там, – мужчина указывает пальцем и она следует глазами за его кистью.
Тот проход, где он скрылся и потом принес ей пиджак.
— Моя спальня. Иди.
Она кивнула и прошла через холл, заворачивая в приоткрытую дверь комнаты.
Она была небольшой, а ещё напоминала коробку, выкрашенную полностью черным цветом. Большая кровать, прилегающая к стенам, прикроватная тумба, дверь, за который, вероятнее всего, было нечто важное, чтобы держать недалеко от себя. И стол с ворохом бумаг, которые сюда не вписывались.
Они в неконтролируемом беспорядке были разбросаны по столу, полностью закрывая столешницу и ноутбук.
Она бы не была самой собой, если бы не заглянула. Чуть наклонившись, девушка увидела, как все эти документы содержали информацию о ней.
О разных проявлениях её.
Из всех легенд, самым честным было лишь заглавие листов.
Номер. «002». Он никогда не менялся.
— Почему такой номер?
После финала на первых играх распорядитель стандартно поздравил её с победой и дал ей дальнейшие указания.
— О твоем участии мне сообщили за пару часов до начала. Игрок «002» пришел в себя в тот момент, когда мы проводили процедуру досмотра. Он кричал и накинулся на охрану, его пришлось устранить. Все сложилось даже более чем удачно.
— Понятно.
— Твой счастливый номер. Поздравляю с победой.
— Да, форма была великовата. Пришлось бегать и подтягивать штаны. Спасибо.
Звук захлопывающейся двери заставил девушку выпрямиться и развернуться к источнику звука.
— Тоже не можешь найти здесь себя? – металлический измененный голос мужчины точно не был злым.
Скорее, напряженным. Маловероятно, заинтересованным.
— Вы всё же решили прочитать досье. Даже все сразу. Какое понравилось больше? – она попятилась к кровати и аккуратно села, разводя руки в стороны. Скользя по нежному ворсу простыни.
— Никакое. Они все не про тебя. Как тебя зовут?
— На-Ри, – девушка улыбается и с вызовом смотрит на него.
— Хорошо.
Спесь уверенности слетела ровно в тот момент, когда мужчина потянулся пальцами к пуговицам плаща, начиная расстегивать одну за другой.
Она сглотнула, но продолжила давить.
— Если вас не впечатлили досье, то видео...
— Я их не смотрел.
Сорвалось. Отрезалось. Закрывая тему. Оправдываясь.
Она в недоумении свела брови к переносице.
— Почему?
— Меня не интересует... насилие.
Девушка почувствовала, как по голым торчащим позвонкам пробежали мурашки. Вот сейчас стало страшно.
— Тогда зачем я здесь?
Мужчина вздохнул, вероятнее всего, пытаясь найти ответ на её вопрос. И честно говоря, у него не было ни единого повода звать её к себе во второй раз.
Но она здесь. Смотрит. И слегка дрожит, хотя даже сама не ощущает.
— Ты боишься темноты?
Вопрос застал врасплох девушку, потому что...
— Да.
— Тогда закрой глаза, я подойду к тебе.
И она послушно опустила веки.
Ну конечно. Маска.
Характерный щелчок и тяжелый материал опускается на столешницу. Она послушно ждет. И в этом послушании Ин-Хо терялся. Стоял перед ней и знал, что она не посмотрит. Хотя могла бы. Быстро моргнуть и буквально на секунду увидеть лицо, чтобы потом думать, что ей мерещился игрок 001.
Ин-Хо продолжал за ней наблюдать. Прикованный ногами к полу и глазами к её телу.
Она была исключительно красивой и стандартно изнеможенной. Красивые изгибы фигуры вперемешку с такими некрасивыми синяками. Длинная шея. Припухлые губы и слегка приоткрый рот, который ровно собирал воздух.
Из его легких.
Ин-Хо потянулся к лампе и выключил последний источник света, окутывая комнату в однотонный черный.
Мужчина обошел стол и присел на край кровати, касаясь тканью брюк её бедра. В темноте он слышал, как девушка будто еле дышала, боясь сделать лишнее движение.
И он сдался. Просто лег на кровать, подложив руки под голову. И ждал.
А она дышала и не могла понять, почему...
— Таблетки не будет?
Ин-Хо тяжело вздохнул и потер ладонью переносицу.
Блядство.
Конечно, ей всегда давали наркотики. Чтобы было проще, чтобы была податливой. Чтобы видеть в её затуманенных глазах хоть какое-то искусственное подобие удовольствия. Наверно, больше чем власть гости любили, когда им восторженно заглядывали в рот и умоляли продолжать кошмарное веселье.
— Нет, – шепот мужчины в темноте будто бы отвесил пощечину.
Отрезвляя. Заставляя принять свое положение.
Он слышал, как она сглотнула, и понял, что в горле пересохло не только у неё.
Ему тоже было страшно.
И тем не менее, он ждал. Минуту. Потом ещё одну. На третью он уже думал закончить это всё и отпустить девушку, потому что Ин-Хо понятия не имел, как начать с ней.
Но когда мужчина почувствовал, как легкое тело аккуратными движениями придвигается ближе к нему и перекидывает одну ногу через его тело, удобно устраиваясь на мышцах живота, он выдохнул.
Облегченно. Нет.
Обреченно.
Пальцы девушки аккуратно нащупывали пуговицы рубашки. Она поднималась выше не спеша, как кошка, осторожно ступающая лапами в неизвестном месте.
Она кралась.
Добравшись до воротниковой пуговички, она стала бережно просовывать её через петельку, чувствуя, как дрогнул кадык мужчины.
Девушка помедлила. Она вздохнула и продолжила все также бережно перебирать пальцами каждую пуговицу рубашки, ощущая прикосновениями гладкое и неестественно горячее тело мужчины.
Его кожа тоже покрывалась мурашками и она только сейчас осознала, что сама была ледяной.
До кончиков пальцев. А он горячий. До каждого выдоха.
Это было нечестно. Он должен был оставаться таким же холодным, как и его металлический голос, когда он был в маске.
Она приподнялась, доставая из-под своих бедер низ его рубашки, который уже успел скомкаться, и расстегнула последнюю пуговицу.
Она забралась ладонями под хлопковую ткань и погладила грудные мышцы. Напряженные. Она остановилась на его плечах и беззвучно нервно рассмеялась.
И только её пояснение помогло Ин-Хо распознать смех, а не плач.
— Это так... сложно, – она отклонилась назад, утягивая ладони за собой, возвращая их на его грудь, создавая дистанцию. Выдерживая расстояние, — помнить, – пояснила девушка, — отдавать отчет, что делаешь и...
Она волновалась. И хотела скинуть с себя хотя бы частичку своих переживаний. И он понял. И не позволил ей договорить. Потому что он был ответственным за её переживания.
Потому что это он все устроил.
Мужчина поднялся и она почувствовала внутренней стороной бёдер, как его косые мышцы напряглись. На анализе анатомии его тела мысли девушки не хотели сосредотачиваться, потому что сильная рука обняла её талию, а вторая аккуратно придерживала затылок. Все её мысли были сосредоточены на его дыхании у её шеи.
Она запрокинула голову назад, как бы приглашая. И он принял её приглашение. Холодные губы оставляли невесомые следы на тонкой коже, и она ненавидела этот контраст льда и жары. Там, где он холодной дорожкой оставлял поцелуи на шейных изгибах, мгновенно становилось жарко, что казалось, если приложить ладонь, то можно будет обжечься.
Он целовал медленно, аккуратно, растягивая момент, наслаждаясь вкусом. Она принимала боязно, все ещё не доверяя, напряженно.
Он помнил о её ране на затылке, поэтому прежде чем опустить её на простыню, он продолжал аккуратно придерживать её голову.
Мужчина навис на дней, проводя пальцами по её лицу, задерживаясь на губах.
Девушка чувствует, как он тянется к ней, к её губам, но отворачивается, подставляет щеку. И понимает, что нужно объясниться.
— Они... не целуют. А сразу начинают... – полушепотом, почти не произнося окончания.
Она не поворачивается назад. Ждет, замерев. И не дышит.
— А я буду.
Очень тихо. Также шепотом.
Он не настаивает. Не приказывает. А предупреждает.
— Хорошо, – она поворачивается и чувствует лед на своих губах, который, наверно, из всего его тела сосредоточился именно в этом месте.
Вот где он был холодным.
Он целует пухлые приоткрытые губки также аккуратно, как и шею, даже можно было бы сказать нежно. Можно было, если бы она отвечала.
Девушка дышала, не понимала, где её обманут, почему он поступает с ней так...
Нестандартно.
А мужчина продолжает целовать. Ин-Хо знает, что она не получает никакого удовольствия сейчас, а скорее просто терпит, отчего становится противно от самого себя.
Потому что, на самом деле, ему нравится её целовать.
Она лежит, полуживая, замерев. А руки покоятся на его грудной клетке. И хорошо, что там. Она все ещё может выдержать дистанцию.
— Ты... – мужской шепот вытягивает На-Ри из мыслей, — ты можешь тоже... поцеловать меня?
Ей кажется, что он не требует. Он просит. И, кажется, так искренне, как будто бы слова нежность и любовь были табу в его жизни. Как будто бы за их произнесение ругали, а за проявления были готовы лупить. И она соглашается ему помочь.
Потому что сама хочет. Потому что верит ему.
Девушка тянет руки к его лицу, нащупывая в темноте нужные очертания. И пока она прикасается, то пытается составить его портрет у себя в голове.
Мужчина помогает, все ещё придерживая её за талию, боясь хотя бы на миллиметр сдвинуть руку, и приподнимает девичье тело ближе к себе. Прижимает к своему вплотную.
Его вторая рука, которая опирается о кровать, дрожит. Не от тяжести. В её теле будто нет веса. От волнения.
Когда она сама выдыхает ему в губы, аккуратно растягивая поцелуй, он чувствует разряд тока по телу. От возбуждения.
И девушка чувствует его возбуждение своим нагим телом. И целует сильнее, настойчивей, глубже. Потому что ей кажется, что ему это сейчас очень нужно.
Она опускает одну руку и ведет вниз по его его телу, нащупывая ширинку брюк. Хотя, честно говоря, она чувствовала, куда нужно вести. Мужской организм был очень прост, выдавая все тайны.
Он аккуратно кладет её тело обратно на кровать, и перехватывает её кисть. Она хмурит брови и он знает это. Ин-Хо наклоняется к её лицу, хотя и пытается прижаться своим телом к её как можно сильнее.
— Я просто хотел, чтобы ты поцеловала, не больше, – горячий шепот над ухом заставляет её прикрыть глаза.
— Ваше тело... оно хочет больше, а значит и вы хотите... больше... от меня, – такой же горячий полушепот от нее отвешивает невидимую пощечину мужчине, но не отрезвляет его.
Она права. Боже.
Блять.
— Тебя. От тебя мне ничего не нужно. Нужно больше тебя самой, – он дышит рвано, проигрывая ей.
— Хорошо.
И девушка снова тянется к его ширинке. Характерный звук разрезает тишину, вклиниваясь в тяжелое влажное дыхание двоих людей в этой комнате.
Она поддевает пальцами края его брюк, пытаясь стянуть вниз. Он отдаляется, справляясь сам.
Быстро. Даже слишком.
Черт.
Несмотря на то, что она буквально лежит под ним, мужчина чувствует, что это она управляет ситуацией.
Тонкие пальцы находят член также быстро, но не торопятся обхватить его полностью. Девушка чувствует, что он возбужден, чувствует выступающие венки, и чувствует, как его смазка остается на внутренней поверхности её бедра.
Она приподнимает бедра, а он позволяет себе коснуться её груди. Небольшой, просто она тяжело дышит, что грудная клетка кажется шире, больше, отчего грудь тоже поднимается. Он сжимает, гладит, осторожно проводит пальцами по неприлично выпирающим соскам и не выдерживает.
Толкается вперед. А она вздрагивает от неожиданности.
Запредельно рано.
Черт.
Но девушка все-таки тянет ладонь, спускаясь вниз по его торсу, очерчивая дорожку пальцами по мышцам, и обхватывает член.
Аккуратно растирает смазку по головке и устраивается поудобнее. Она делает это сама, медленно толкается вперед и закидывает голову назад, шумно выдыхая.
Мужчина двигает бедрами вперед, продвигаясь глубже, но...
Тесно. И сухо.
Она рвано дышит. Прикладывает усилия, чтобы выдохнуть воздух, застрявший в легкий.
Потому что она терпит. Потому что ей некомфортно.
Блять.
Ин-Хо прячет голову в её ключице и просит, нет, умоляет помочь ему.
— Как тебе нужно? – он дышит ей буквально в грудь, отчего сосок топорщится сильнее, а она принимается глотать воздух с новой силой, потому что его дыхание на её коже ощущалось как настоящий секс.
Больше, чем все манипуляции внутри неё. Честнее, чем всё, что с ней делали раньше. Нежнее, чем...
Нежно, как никогда с ней не случалось.
— Медленно, – на вздохе, дрожа под ним, — мне нужно привыкнуть.
Девушка обнимает одной рукой его спину, как бы прося не останавливаться. Потому что он не имеет право закончить вот так.
— И тут, – ей приходится достать влажную ладонь из-под их тел, чтобы положить ему на затылок, нажимая легка вниз, надавливая, — пожалуйста.
И он понимает.
Целует одну грудь, аккуратно покусывая, изредка проверяя, можно ли. Переходит к другой, повторяя действия по кругу, облизывает, увлажняет. Так, что становится прохладно. Приятно прохладно. И дышит. Все также горячо.
И она начинает двигаться сама. Действительно медленно. Что сейчас было пыткой для него. Сдерживаться — единственный вариант не напугать хрупкое тело под ним. И самый быстрый вариант кончить через пару секунд для него.
Блядство.
И девушка жмется к нему сильнее. Потому что хочет ещё. Точно также, но больше. Двигая бедрами навстречу.
Доверяя себя.
И он сдается. Ускоряет темп, что она вскрикивает, но сильнее обнимает его спину, как бы не разрешая ему останавливаться или хотя бы на секунду замедлиться.
Ей нравится. Ей хорошо.
Ей очень хорошо.
И она утыкается носом в его висок, и где-то между выдохами и тихими влажными стонами просит его поцеловать.
И он подчиняется. Они сталкиваются зубами, и этот звук смешит её, потому что ей так чертовски все нравится.
Она чувствует, как все резко обрывается внутри. А ещё, что её живот влажный и теплый.
Он закончил. Но целовать не перестал. Только чуть приподнялся, предварительно бережно опуская её на кровать. Она даже не поняла, когда именно.
Влажный поцелуй прекращается только спустя минуты три. Потому что она не отпускала. Потому что он не сопротивлялся.
Девушка чувствует пот на его лбу и смахивает своей ладонью, потому что ей хотелось прикоснуться к нему снова.
Они восстанавливают дыхание и мужчина понимает, что не знает, что делать дальше. Как поступить.
К счастью, она не оставляет его один на один с этой проблемой. Выдумывая новую.
Потому что её начинает трясти. Неконтролируемо. И она снова жадно глотает воздух, потому что задыхается. Потому что слезы отбирают все силы.
Потому что всё это ужасно несправедливо. Быть благодарной абсолютно незнакомому человеку, который знал, что хотел от неё, который получил это, но все равно она считала себя благодарной ему за то, что он просто был с ней... человеком.
До невозможности аккуратным и нежным. Который показал ей, как секс должен выглядеть в принципе. Который не доказывал что-то себе, а слушал её.
Она не просто плакала, у неё была истерика. Она не помнит как кричала, но помнит, как он прижимал её холодное тело к горячему своему и поглаживал спину. И она не помнит, как он протер мягким ворсом её живот, собирая всю субстанцию до последней капли, но помнит, как ей было тепло, когда он укутал её тело в этот самый ворс.
***
Ин-Хо открыл глаза и сразу понял. Её не было в кровати.
Твою мать.
Мужчина не знал, как задремал сам, потому что ему казалось, что она ревела несколько часов, перед тем, как успокоилась и засопела. А он все время был в сознании.
Накинув на себя плащ и, обязательно, маску, он быстро вышел из комнаты, направляясь в холл.
— Помогите мне.
Она сидела в кресле и слегла подрагивала от холода. Ин-Хо видел уже несколько тысяч смертей, но ни одна из них не выглядела настолько жутко, как нагое тело с бесчисленной россыпью синяков на мягкой белой коже неловко сидящее и прижимающее ноги к груди, будто ребенок из неблагополучной семьи, прячущийся под столом и осознающий неизбежную порку, как только его найдут.
Её испуганно-пустые глаза, выглядывающие из под коленей, в которые девушка прятала лицо, не просто выражали, они умоляли о помощи.
Мужчина сглотнул.
Она слабая. А ещё искренняя. Она всегда была искренняя с Ён-Илем, просто слегка отстраненной, защищая свои эмоции непробиваемой холодностью и искусственным равнодушием.
С ведущим она была расчетливо-честной.
А этой ночью и сейчас она была... собой? Это она настоящая?
Ин-Хо понятия не имел.
— Что ты хочешь?
Он тоже измучился. Он устал её разгадывать. Просто смирился с тем, что она — сложная.
Если она думала, что палиндром, то глубоко ошибалась. Его не интересовала филология от слова совсем. Она была чем-то более древним. Чем-то таким, изобретенным задолго до письменности.
Она скорее напоминала религию. Даже секту. Если в неё поверить, то можно было провалиться. Склониться к её ногам. Поклоняться и подносить дары. А ещё умереть за неё.
— Убейте меня. Я не могу сама, – слезы просто скатывались по лицу, и было похоже, что шестеренка, регулирующая их поток, сломалась этой ночью. Они скатывались непроизвольно, углублялись в подбородок и стекали по шее к груди. Их дальнейший путь был неизвестен, поскольку прятался за коленями.
— Ты можешь умереть на играх.
— Они уже здесь, я знаю, – она беспомощно посмотрела на человека в маске и закусила нижнюю губу, стараясь сглотнуть ещё не выступившие слезы, — зачем вы сделали это? Почему решили показать, как может быть по-другому? Почему не отправили сразу к ним? Они всегда...
— Они спят, – спокойно отвечает мужчина и пожимает плечами.
— Что?
— Они спят, – спокойно повторяет ведущий.
— Нет, – она не верит, — они не спят, когда приезжают, меня всегда отводят сразу, они ...
— Усыпляющий газ проведен не только в машинах, на которых доставляют сюда игроков.
Её будто бы ударили по затылку. Она дернула головой назад, не понимая. Не принимая.
— Почему? – девушка поднимает на него взгляд, осознавая, как глупо искать ответ, скрывающийся под маской.
— Потому что я так захотел.
Мужчина подходит к ней ближе и протягивает руку. Она с недоверием несколько секунд смотрит на его ладонь, но все же кладет свою.
Девушка не встает с места, не двигается, но оглядывает его с ног до головы и издает смешок.
— Интересный выбор.
Он смотрит на неё и жалеет, что в маске, потому что непонимание на его лице хотя бы замотивировало её объяснить.
— Плащ на голое тело. Вам не идет ни эта маска, ни этот плащ. Вам нужен ребрендинг.
Коза. Ин-Хо улыбается про себя, потому что это единственное ругательство, которое пришло ему в голову.
— Я не смотрела, – она встает с места и хочет прояснить, — когда выходила из комнаты. Я... Вы цените вашу конфиденциальность и я принимаю эти условия. Я вас не видела, – она понимает, что ей нужно было сказать это.
Чтобы он... не беспокоился?
— Сегодня ты останешься тут. Завтра тебя отведут прямо на игру. Можешь одеться.
Девушка улыбнулась.
Ясно.
Она прошла к столу, где была её форма. Аккуратно сложенная. Боковым зрением она заметила, как мужчина отвернулся. Она беззвучно хмыкнула про себя и принялась монотонно одеваться.
Через минуту она была готова и уже направлялась прямо по коридору, ведущему к его спальне.
— Ия.
Мужчина в маске повернулся и увидел, как она извиняюще улыбалась. Сглатывала ком в горле.
— Это все, что у меня есть. Меня зовут Ия.
Девушка отвернулась. Она знала, что не посмотрит на него. Не попытается разглядеть. И не станет больше ничего просить. Но ей нужно было сказать, иначе всё, что здесь произошло, не будет иметь смысл.
— Спасибо.