Любовь
Тусклый фонарь слабо освещал убогий подъезд, лампу покачивало из стороны в сторону холодным ветром, пронизывающим до костей. Из-за постоянной сырости холод проникал под кожу, в сердце, студил кровь.
Ося остановился возле двухэтажного дома. Здесь жила Маша, когда-то со своей бабушкой, а теперь одна-одинешенька. Темные окна и облезлая дверь нагоняли ещё больше тоски, чем промозглая зима.
— Надо что-то придумать, — сказал Осип. — Иди, дорогая, забирай свои вещи, побудешь пока у меня.
— Нет, ты езжай. Завтра встретимся в ресторане и всё обсудим.
Не надо было ничего рассказывать, Маша жутко жалела о недавнем порыве, лучше бы прикусила язык и молчала. Было стыдно и страшно, теперь не только за себя, но ещё и за этих двоих. Она молча вышла из машины и открыла заднюю дверцу.
— Ты идешь? — прозвучало так, будто обухом по голове ударили.
Павел секунду сомневался, не померещилось ли? К нему ли обращались? Маша так и стояла, заглядывая в салон. Он кивнул на прощание не менее удивленному Осипу и резво выбрался из машины.
Осе только и оставалось, что отпустить влюбленных с миром, вернуться в ресторан и напиться от отчаяния.
Соседи крепко спали, Маша нисколько не боялась нарушить их сон. Пусть видят, что вернулась поздно ночью не одна. Всё равно сплетни про нее не смолкают.
В просторной, скромной комнате она включила неяркий торшер. Отчего-то боялась спугнуть ярким светом ту возникшую трепетную связь.
— Присаживайся, — указала на кушетку возле стола.
Паша мельком заметил кровать напротив, украшенную пирамидой из подушек и узорчатой тюлью. Но быстро переключил свое внимание на пианино в углу. Присел на краешек, словно бедный родственник и вспомнил, что до сих пор не снял головной убор, быстро стянул его и принялся мять в руках. Кто бы мог подумать, что столь уверенный в себе и совсем не стеснительный парень, вдруг растеряется рядом с девушкой как прыщавый старшеклассник.
— Ты не переживай, мы что-нибудь обязательно придумаем. Я разберусь с этим Морозовым, — уверял ее Павел.
— Чай? — неожиданно предложила Маша.
Паша неловко пожал плечами.
— Хорошо, — по своему истолковала его жест Маша и села рядом. — Давай забудем о всех делах, хотя бы, в этот вечер? Я так устала…
Ее дыхание на миг сбилось, а на глазах показались слезы.
Паша взглянул на нее и замер, она потупила взгляд в пол и погрузилась в свои мысли. А у него дыхание на миг перехватило, до чего же красивое лицо. Самому не верилось, что девушка эта реальна. Всё в ней настолько правильно, что невозможно оторваться и не глазеть.
И эти длинные ресницы, аккуратный носик, в меру пухлые губы, и даже завитушка у виска, выбившаяся из прически, и та казалась безупречной.
Эта девушка, словно картина гениального художника, истратившего всю свою жизнь на ее создание.
— Я так устала притворяться этой кралей Мэри, — прозвучало искренне.
— Ненавижу ее. Не хочу больше притворяться, а остановиться не могу. Если я не буду кралей Мэри, то кем тогда? Кому я буду нужна, обычная девушка Маша? Понимаешь?
Маша оторвалась от пола и посмотрела на рядом сидящего молодого человека. Паша же, наоборот, отвел глаза. Выругался про себя, ничего не понимал. Сидит, как истукан, точно восьмиклассник, болван болваном. Сказать нечего, ни одной умной мысли в голову не приходило. Одно он точно знал, что настоящая Маша в миллион раз лучше этой Мэри, которую сама же и придумала, но правильно выразить это словами не мог.
— Поздно уже, — спохватился Паша и собрался уходить, — а ты спать ложись.
— Постой, — Маша испуганно вцепилась в рукав его куртки.
Ее взгляд, как у потерянного котенка и соблазнительные губы вызывали легкий диссонанс в душе Павла. Но руки он не одернул, продолжал смотреть на нее почти не моргая.
— Не уходи, — прошептала Маша, — останься.
В прозвучавшей просьбе заключалось многое, тысяча разнообразных оттенков, от печальных до глубоко-интимных; трактовать ее можно по разному, но самое главное
— Павел понял, что нужен ей. Именно он, прямо здесь и сейчас.
Рука сама потянулась к кукольно-прекрасному лицу. Паша нежно коснулся костяшками пальцев к бархатной коже, совсем неуловимо провел ими, повторяя очертания.
Маша охотно принимала ласки. Она притянула его ладонь еще ближе и терлась щекой, ласкаясь и требуя большего. Его полностью захватили нежность и страсть, так причудливо соединившись воедино. Обхватив ладонями лицо, он дотронулся к губам, оставил легкий поцелуй, дотронулся к щекам, глазам. Пока Маша жадно не потребовала целовать ее в губы, обвив тонкими руками крепкую шею.
Павел стянул с себя верхнюю одежду. Ему хотелось раздеть и ее, что и сделал. Хотелось видеть полностью обнаженной, осталось снять чулки и нижнее белье.
Свершилось — Мария предстала перед ним во всей своей естественной сногсшибательной красе. Павел мог лишь тяжело дышать, не в силах прекратить любоваться. Ей тоже нравилось смотреть на него, гладить широкие плечи, покрытые мелкими веснушками и чувствовать как под кожей напрягаются мышцы. Их губы вновь соединились. Маша трепетала под ним, словно бабочка в ладони
Время остановилось, позволяя любовникам находится где-то вне, словно в каком-то волшебном мире.
“...отныне и навеки”, — мерещилось мелодичное эхо, отбиваясь от стен и гуляя по квартире. Маша на секунду прикрыла глаза и уснула до утра. Наконец-то долгожданное забвение, а наутро, проснувшись в объятиях Павла, чувствуя его жаркое дыхание на своей коже, заплакала от счастья — туман за окном почти рассеялся.