Дорогая краля

Не верилось, что скоро всё закончится. Мучения позади, а впереди счастливая жизнь. Пусть не всегда счастливая и будут еще наполненные трудностями дни, а за ними короткие счастливые мгновения. И Ляля готова окунуться с головой в обычную не примечательную рутину, лишь бы от этого болота подальше. Хотя, погодите-ка! Какая же она теперь Ляля? С сегодняшнего дня она Ольга Гусаченко, солистка народного ансамбля самодеятельности под руководством заслуженного деятеля искусств Васильева.

Окрыленная успехом Оля собирала немногочисленные пожитки, каких-то пару часов назад она покорила своим голосом весь ансамбль. Особо собирать нечего, ее гардероб составляли сплошные неприличные пеньюары и комбинации, непригодные для нормальной человеческой жизни. Всё же в будуаре отыскалось пару хлопковых добротных платьев, шаль и каракулевая шуба, ее любимая.

— Ты куда это намылилась? — откуда ни возьмись появилась мадам Кошкина, хотя обычно позже полудня с кровати не поднималась.

Мамаша застала свою лучшую работницу врасплох и даже сначала не признала в скромно одетой девице роскошную путану Ляльку.

— Дорогуня, что это на тебе за лохмотья колхозницы?

Она вопросительно уставилась на полупустой чемодан и ворох неприличного нижнего белья в углу.

— А? — воскликнула требовательно женщина, подперев пухлыми ручками толстые бока.

Как давно Ольга мечтала сказать это, наверное, каждое утро после очередного пьяного развратного веселья, когда голова раскалывалась от боли и отчаяния. Только сейчас она осознала в какой грязи жила всё это время. Страшно представить, будто и не с ней всё происходило.

— Я ухожу от вас, — тихо и смело произнесла бывшая путана.

Глаза Кошкиной округлились, рот приготовился протянуть "О", но от удивления звук так и замер в гортани. На ее памяти столь неслыханная дерзость впервые.

— Что? — пытаясь переварить услышанное, переспросила негодующе мадам.

— Всё! — поклонилась ей насмешливо Оля. — Спасибо, что приютили, дали работу! Спасибо вам за всё, мамаша! Дальше уж как-нибудь без меня обойдетесь.

— Нет, это неслыханно! — не пойми к кому обратилась Кошкина, растерянно всплеснув руками. — Дорогуня, ты белены объелась? Куда ты пойдешь?

Этот вопрос вполне логичный. У таких как Ляля была одна дорога: после тридцати, когда красота увядала и спрос на услуги падал, другими словами путана теряла ликвидность — их отправляли промышлять на улицы или же перепродавали во вшивые притоны. Где интернациональные моряки после долгих лет плавания навряд ли обращали внимание на внешность и возраст продажных женщин.

— Не ваше дело! — резко ответила Оля, хотя очень желала поделиться чудесной новостью. Васильев похлопотал и ей выдали место в общежитии. Пусть придется делить комнату еще с кем-то, пусть поначалу тяжело, но Ольга верила — наступит время и она сможет жить самостоятельно, а самое главное — честно.

— Не моё дело значит? — хихикала Кошкина. — Значит не мое дело?

Подозрительно весело повторила она несколько раз и ушла. Ольга выдохнула с облегчением, думала, что разговор с сутенершей будет тяжелым и неприятным. Но та оставила ее в покое, вскоре радость сменила внезапно появившаяся тревога. Зная, что эта Кошкина всего лишь притворяется сладкой булочкой, а на самом деле та еще стерва, Ольга всё же произвела кое-какие меры предосторожности. Запихнула деньги и паспорт в бюстгальтер, остальные вещи — ерунда, дело наживное. Собрала чемодан, с трудом подняла его и потащила к выходу.

— Вот зараза! — тихо выругалась, когда обнаружила входную дверь запертой.

Дверь борделя всегда оставалась открытой. Всегда, и днем, и ночью. Поэтому ни у одной из содержанок дома терпимости не было ключа от парадной двери.

Это значило, что тяжелый неприятный разговор еще не состоялся.

***

Кошкина до сумерек выглядела обычно и заурядно, такая себе сдобная тетушка, больше похожая на молочницу, чем на сутенершу.

А после сумерек преображалась, примеряла различные элегантные наряды, украшала волосы яркими перьями и самыми невообразимыми шляпами. Ее образы больше походили на пародию, потому что как свинью в кафтан не ряди — она свиньей и останется.

Солнцу еще далеко до горизонта, а мадам Кошкина уже принялась наряжаться, завивая волосы на бигуди.

— Открой дверь! — сходу потребовала Ольга, влетев в спальню к хозяйке.

Та спокойно продолжала прихорашиваться, игнорируя ее присутствие.

— Где ключ?

Оля волчком крутилась от злости, а Кошкина лишь посмеивалась, закручивая тонкие пряди.

— Ты что думаешь — удержишь меня силой?! Да я тебе такое устрою! Мало не покажется! — перешла на повышенные тона Ольга и разбудила своими криками коллег.

Девицы сонно выглядывали из спален, пытаясь понять в чем дело, кто кричит.

— Я с тобой разговариваю! — не выдержала она и стукнула кулаком по столу.

— Головой! — съязвила Кошкина, забавляясь ее вспыльчивости.

Оля попыталась взять себя в руки и уже более спокойно, но со злобой, сказала:

— Ты серьезно собираешься меня силой удерживать? У тебя ничего не получится! Я всё равно уйду!

— Далеко не уйдешь.

Женщина наконец-то закончила заниматься волосами и уверенно заявила, положив пухлые руки на стол:

— Никуда ты не уйдешь, пока не вернешь долг.

— Какой долг?! — опешила Оля, зная прекрасно, как эта хитрая особа наживалась на ней. — Да ты на мне горы золота заработала! Хорош заливать!

Кошкина хихикнула и достала из секретера толстую папку.

— А давай посмотрим, — предложила она и перелистывая страницы, называла баснословные суммы: — сто пятьдесят рублей ты взяла в прошлом году на каракуля.

— Да подавись своим каракулем! — Ольга метнулась в коридор, где остался чемодан, достала шубу и швырнула ее под ноги сутенерше.

Та не обращая на маневры содержанки, продолжила:

— В прошлом году сорок рублей на французские духи, плюс сто пять на белье.

Подниматься на второй этаж за упомянутым бельем Ольга не захотела, поэтому негодуя, сказала:

— В спальне всё твое барахло осталось!

— Каждый месяц, — невозмутимо продолжила подсчеты хозяйка, — по восемьдесят рублей на шампанское, тушенка, сгущенка, остальной дефицит. Итого: 1340 рублей, 18 копеек.

Закончила суммировать Кошкина и предъявила счет, даже вспотела от усилия.

Это были сумасшедшие деньги, Ольга прекрасно понимала, что хозяйка принимает ее за дуру, просто напросто не желая отпускать.

— Ты рехнулась, — спокойно заключила бывшая путана, хотя саму колотило от злости. — У меня нет таких денег.

— Конечно, нет. Поэтому ты остаешься здесь.

— Нет! — возразила Оля и задрожала от ярости. — Не выйдет!

— Еще как выйдет, — спокойно заверила ее Кошкина и убрала папку. — И не таких ломали, дорогуня. А если продолжишь выкаблучиваться — продам тебя в притон Кривому, там не станут сюси-пуси разводить. А я к тебе, заметь, со всей добротой душевной.

Она пружинисто подошла к своей любимице и нежно провела по напряженной спине.

— Ты же мне как дочурка. Дурашечка, сама подумай, кому ты там нужна? Кто тебе уже лапши на уши навешал? Ты ж тут самая умненькая, а во всякую ерунду веришь!

— Это не ерунда, — уже не так резво возразила Ольга.

— Кошечка моя, я не хочу нести убытки. Ты у меня здесь самая востребованная. Сегодня Морозов обещался заглянуть, завтра у нас съезд сельских депутатов, и все тебя хотят, о тебе спрашиваются.

Не отпустит, как пить дать, со свету сживет, но живой не выпустит, — Оля осознала печальную правду. Всё же попыталась найти компромисс:

— Я отдам тебе деньги. У меня есть друг, он поможет.

Кошкина наигранно засмеялась, сотрясая головой.

— Дорогуня, дело не только в деньгах, — наконец-то призналась она. — Мне заменить тебя некем.

— Ну как это некем?! Столько девчонок молодых о сладкой жизни мечтают!

Она была совершенно права, желающих попасть в публичный дом мадам Кошкиной — предостаточно, вот только мадам уже не в том возрасте, чтобы рыскать по дворам в поисках свеженьких кокеток.

— Тебе просто лень задницу от стула оторвать, — догадалась в чем дело Ольга.

— Ты права.

Внутри всё разрывалось от отчаяния и несправедливости. Оля точно решила не возвращаться к прошлой жизни, и если надо — рвать когтями свободу.

— У меня есть друзья, они будут меня искать, — в последний раз попыталась договориться по-хорошему. — Лучше отпусти.

Кошкина продолжала беспричинно хихикать, как девочка-гейша.

— Один день поищут, второй, а на третий — забудут, — не сомневаясь в этом, заявила тетка.

— Ах ты, курвища! — Ольга себя уже не сдерживала и вцепилась в волосы мадам. — Где ключ!

Но Кошкина, это не худощавая Эллаида, опытная мадам всегда умела постоять за себя. Она повалила соперницу на пол, придавила своим тучным телом, резко крутанулась, не обращая внимание на то, как сыпались бигуди и рвались волосы. Скрутила руки любимице и кряхтя от усердия, связала поясом от халата.

— Пусти, гадина! — плевалась Оля, выкрикивая всевозможные ругательства.

— И не таких ломали, — пыхтела сутенерша, затем заткнула ей рот кляпом и оставила лежать на полу.