17
Прошла ночь — и что-то в Т/и действительно изменилось. Она сидела у окна, смотрела на серый рассвет, а внутри всё ещё пульсировала та самая боль... но теперь вместе с ней горела странная решимость. Потому что Кислов был прав: пути назад не было. Они уже оба по горло в этом.
Он подошёл сзади, положил руку ей на плечо — тяжёлую, горячую.
— «Ты злишься на меня.»
Она не обернулась, только сжала губы:
— «Да.»
Кислов хмыкнул:
— «Правильно. Злишься — значит, жива. А пока ты жива — я спокоен.»
Он наклонился к её уху, выдохнул:
— «Но ты моя. И этим всё сказано.»
Её сердце всё ещё билось слишком быстро, когда он отстранился, взял телефон и резко кинул его об стену — в гневе.
— «Они готовят удар. На нас. Сегодня ночью. Хотят взять меня, а тебя — снова как наживку.»
Его глаза снова налились мраком.
— «Я предупреждал их. Я сказал: тронете её — сожгу всё. А они не поверили.»
Т/и медленно встала, её пальцы дрожали... но она уже не чувствовала себя той же самой, что была вчера. Она посмотрела на Кислова — долго, тяжело.
— «Что ты будешь делать?»
Он повернулся к ней резко, словно волна ярости снова поднималась внутри.
— «Устрою им ад. Но сначала... я увезу тебя. Далеко. Пока я не закончу.»
Она мотнула головой, чуть не крикнув:
— «Нет! Я не уйду!»
Кислов подошёл вплотную, стиснул её за плечи так сильно, что она зашипела от боли. Его голос стал хриплым, опасным:
— «Ты не посмеешь спорить со мной сейчас. Я чуть не потерял тебя вчера. Не будет второго раза.»
Их взгляды скрестились — как клинки. В этом было всё: страсть, злоба, страх.
⸻
В этот момент дверь резко распахнулась — его люди влетели внутрь:
— «Шеф! Их отряды уже в городе! Они идут сюда!»
Кислов выдохнул резко, отпуская Т/и.
— «Собираем всех. Перекроем входы. В этот раз они сюда не войдут живыми.»
Он повернулся к ней через плечо:
— «А ты — ни шагу от меня. Я сам за тебя вцеплюсь зубами, если придётся.»
⸻
Город снова завыл.
Кислов вёл людей по тёмным улицам как командир перед последним боем. Он отдал приказ минировать подходы, стрелять на поражение, никого не щадить.
Т/и шла рядом, сердце колотилось как бешеное. Она знала — сегодня решится всё.
И она знала ещё одно: если на этот раз её схватят — она не сможет защититься. Вчерашний провал ещё горел в её теле синяками и стыдом.
⸻
Когда началась атака — это было как взрыв ада.
Пули секли стены, крики рвали воздух. Люди Кислова держались насмерть, но противников было больше. Они шли как волна, и в какой-то момент передний отряд ворвался внутрь особняка.
Т/и не успела даже сообразить, как один из них схватил её за шею, потащил в сторону выхода.
— «Опять ты, сучка!» — зашипел он, прижимая к ней пистолет. — «Теперь точно твой герой не спасёт!»
Она билась, пыталась вырваться, но сил не хватало — удар по ребрам сбил дыхание, и мир снова поплыл перед глазами.
⸻
И именно тогда Кислов влетел внутрь, как буря.
Он стрелял на ходу — метко, хладнокровно. Трое упали до того, как успели понять, что произошло.
Тот, кто держал Т/и, начал закрываться ею как щитом:
— «Отпусти оружие! Или убью её!»
Кислов на секунду замер. Его глаза горели так, что воздух дрожал.
— «Ты тронул её дважды...» — его голос стал низким, как рычание. — «Значит, я тебя не просто убью. Я тебя сотру.»
И он выстрелил — пуля вошла точно в голову нападавшего, даже не задев Т/и.
Тело дернулось и упало. Т/и рухнула вместе с ним, задыхаясь.
Кислов подскочил к ней, схватил за плечи:
— «Девочка моя! Смотри на меня!»
Её губы дрожали, голос был сорван:
— «Я... я опять не смогла...»
Он прижал её к себе, обнимая так крепко, что кости затрещали:
— «Ты смогла. Ты жива. А я рядом.»
⸻
В этот раз он не ругался, не толкал её к стене. Но в его глазах кипело пламя — потому что это был уже не бой за территорию, это был бой за неё. За то, чтобы она больше не плакала от страха.
И он решил — что за это сгорит не просто город. Если нужно — страна.