23
Город пылал.
Кислов мчался на броневике, его люди занимали кварталы один за другим. Пули свистели, окна выбивало взрывами — всё шло к тому, что сегодня ночью улицы станут красными.
Но Кислов думал только об одном: Т/и.
Каждая минута, что она там, была как нож в бок. Он стиснул зубы до хруста, автомат лежал на коленях — заряженный, готовый.
— «Жмур, гони быстрее. Если они дотронулись до неё хоть пальцем — я их сам буду рвать зубами.»
— «Понял, босс.» — голос Жмура дрожал. Он знал: Кислов сейчас не человек, а ураган.
⸻
Тем временем Т/и, привязанная к стулу, в глубине логова Литвина, слышала, как где-то наверху началась стрельба.
Бой приближался.
Охранник у двери замешкался, глядя на телефон — и в этот момент Т/и, собрав все силы, опрокинула стул на бок, сбив того с ног. Боль пронзила запястья, но она зарычала от злости и толкнула ногами, опрокинув охранника окончательно.
Но на большее сил не хватило — второй подбежал, ударил её по спине, и всё снова поплыло перед глазами.
Но теперь она знала — Кислов рядом. Он идёт.
⸻
И точно — дверь выбило с треском, как из пушки.
Кислов ворвался внутрь, его взгляд метнулся к Т/и — живая, но побитая.
Этого было достаточно.
Первая очередь прошила одного охранника, вторая — второго. Кислов двигался, как молния, оскалившись, глаза налиты кровью.
Он подошёл к Т/и, срезал верёвки ножом, подхватил её за талию:
— «Я же сказал — никто не посмеет тебя тронуть. Никто!»
Т/и зашлась в кашле, ноги не держали, но она уцепилась за его куртку так, словно это был последний якорь в этом аду.
⸻
Но всё не закончилось — сверху послышались крики. Литвин сбегал.
Кислов прижал Т/и к стене:
— «Сидишь тут. Двигаешься — я сам тебя снова привяжу. Поняла?»
Т/и хотела что-то крикнуть, но он уже сорвался вперёд, как пуля.
⸻
Осада завершилась спустя полчаса. Литвин пал. Кислов выволок его из подвала за шиворот, бросил к ногам Жмуру.
Город замер — все знали: с этой ночи власть поменялась.
⸻
Позже, уже в укрытии, Т/и сидела на кушетке, замотанная в одеяло.
Кислов курил, глядя на неё исподлобья.
Тишина между ними была густой, как дым.
Они оба были на пределе — выжили, но что-то в них теперь трещало по швам.
Он подошёл, сел рядом, не глядя. Сказал глухо:
— «Ты чуть не сдохла сегодня. Опять.»
Т/и сжала кулаки под одеялом, голос сорвался на крик:
— «А что я должна была делать?! Ждать, пока они меня убьют?!»
Кислов резко повернулся, глаза вспыхнули:
— «Ты должна слушаться меня, когда я говорю! Я за тебя кровь проливаю, а ты опять...»
Она не выдержала — встала, подошла вплотную, ткнула пальцем ему в грудь:
— «Я не твоя вещь, ясно?!»
Кислов вздрогнул — и вдруг резко притянул её к себе, грубо, сильно. Его губы впились в её рот с такой силой, что у неё перехватило дыхание.
Поцелуй был злой, с привкусом крови и гнева, но и невыносимо жгучий.
Они вцепились друг в друга, как двое, что не знают — убить друг друга или сгореть вместе