15
Ночь опустилась на город, как чёрный саван, и вместе с ней пришла резня.
Кислов сидел за рулём, а рядом — Т/и. Он молчал, но по тому, как крепко сжимал руль, как зубы стиснуты до хруста, было ясно — внутри него уже не гнев, не ярость. Это было нечто хуже. Это была холодная решимость выжечь всё до тла.
— «Первая точка — «Квадрат» на Песчаной.» — коротко бросил он своим людям в рацию. — «Уничтожаем всех. Чтобы духу их тут не осталось.»
— «Принято, шеф.»
Т/и сидела рядом, сжимая в руках пистолет, который он дал ей. Её пальцы дрожали, но в глазах больше не было страха — только напряжённая готовность. Она уже поняла: назад пути нет.
Кислов бросил на неё взгляд краем глаза, хрипло усмехнулся.
— «Теперь ты со мной до конца. Помнишь?»
Она кивнула. Сердце билось быстро, но ровно.
Машина свернула на тёмный переулок. Там уже ждали его люди: двое с «калашами», ещё пара — с коктейлями Молотова.
Кислов вылез из машины, поправил куртку и оглядел здание впереди — притон, который держали те самые ублюдки, что послали людей на неё.
Он обернулся к Т/и, схватил её за подбородок крепко, резко.
— «Смотри. Не отворачивайся. Ты должна видеть, как мы с тобой зачищаем эту гниль. Чтобы потом никто даже не подумал тебя тронуть.»
Т/и проглотила комок в горле и кивнула.
Кислов кивнул своим.
— «Пошли.»
⸻
Первый коктейль полетел в окно — и загорелось мгновенно. Огонь взметнулся в темноте, как факел смерти. Внутри закричали люди, началась паника.
И тогда Кислов пошёл вперёд, как буря.
Автомат в его руках застрочил, вспышки выстрелов разрывали ночь. Его люди подхватили огонь. Внутри здания началась бойня — окна выбивались телами, крики заглушались грохотом.
Т/и стояла в стороне, сердце бешено колотилось. Она видела, как Кислов двигался внутри пламени — как тень, как смерть с автоматом. Он не щадил никого — ни тех, кто пытался сдаться, ни тех, кто убегал. Это была показательная резня.
Один из выживших выскочил наружу, шатаясь, с кровью на лице. Он увидел Т/и — и потянулся к ней, будто к заложнице, к спасению.
Но Т/и уже не была той напуганной девочкой. Она подняла пистолет — и выстрелила. Один раз. Второй.
Тело рухнуло на асфальт.
Она замерла, тяжело дыша. Глаза расширены, руки дрожат... но внутри была гордость. Дикая, новая. Она защитила себя сама.
Кислов выскочил наружу, оглядел её — и увидел это.
Он подошёл, схватил её за лицо.
— «Вот она, моя девочка... Сильная. Моя кровь.»
Он поцеловал её резко, с силой, на фоне пылающего здания, как клятву. Его губы были жестокими, но тёплыми.
— «Ещё пара таких ночей — и весь город будет бояться шептать твоё имя. Ты не просто со мной теперь, Т/и. Ты — моя королева. Королева этого ада.»
Она всхлипнула, кивнула, снова прижалась к нему.
А за их спинами полыхал огонь, и город начинал понимать: Кислов вернулся. И привёл с собой смерть.
Они зачистили уже три точки к утру. Город дрожал. В переулках шептали, что Кислов идёт по списку и не оставляет живых.
Но когда кровь течёт рекой — враги не сидят сложа руки. И они ударили в самое слабое место.
⸻
Это случилось под утро, когда Кислов со своими людьми готовил очередной налёт на склад. Он оставил Т/и в укрытии — в старой квартире на втором этаже, с охраной из двух своих бойцов.
— «Здесь ты в безопасности.» — сказал он, целуя её резко в висок. — «Пару часов — и я вернусь. Держись, девочка.»
Он ушёл. А через двадцать минут случилось то, чего она боялась больше всего.
⸻
Окно выбили с треском. В комнату ворвались четверо в чёрных масках, быстрые и безжалостные. Охрана Кислова не успела ничего — первый упал с простреленной головой, второго порезали ножом ещё до того, как он поднял автомат.
Т/и замерла, сердце стало колотиться в ушах. Она схватила пистолет... но рука дрожала.
— «Вот ты где, маленькая сука...» — процедил один из нападавших, хватая её за волосы. — «Скажи спасибо, что нас приказали взять тебя живьём. Хотели бы — уже валялась бы с дыркой в башке.»
Она пыталась выстрелить, но рука предательски дёрнулась, пуля ушла в стену. Мужик вырвал у неё пистолет и ударил по лицу — сильно, жестоко.
Мир поплыл перед глазами. Кровь из носа хлынула на губы.
Т/и повалили на пол, связали руки, затыкали рот кляпом. Один из них прижал её лицом к полу.
— «Теперь посмотрим, как твой герой будет визжать, когда увидит тебя в наших руках.»
⸻
Но Кислов узнал об этом раньше, чем они успели уйти.
Рация зашипела, голос его человека сорвался:
— «Шеф! Это засада! На Т/и напали! Повторяю, на Т/и напа...»
Дальше — треск и тишина.
Кислов застыл. Его лицо стало мёртвым. Глаза померкли... а потом загорелись так, что люди вокруг отшатнулись.
— «В машину.» — выдохнул он. Голос не был криком. Он был ледяным. Смертельным.
Он влетел в машину, дал газу, пробив боком забор, и мчался через тёмные улицы, как безумец. Его сердце рвало грудную клетку изнутри.
— «Тронули мою девочку... Тронули её...» — бормотал он сквозь зубы. — «Всё. Всё. Теперь этот город сгорит.»
⸻
Когда он ворвался в квартиру, дверь снесло с петель.
Первого нападавшего Кислов застрелил ещё в коридоре. Второго сбил с ног, схватил за шею и швырнул в окно — тот полетел с второго этажа, как тряпичная кукла.
Третий пытался прикрыться Т/и, прижав её к себе, нож к горлу — но это была ошибка.
Кислов выстрелил, не дрогнув. Пуля снесла нападавшему пол-лица, а Т/и повалилась на пол, задыхаясь сквозь кляп.
Четвёртый успел только вымолвить «Не убивай!», прежде чем Кислов ударил его прикладом по виску, а потом раз за разом — пока тот не затих окончательно.
⸻
Кислов кинулся к Т/и, дрожащими руками сдёрнул кляп, перерезал верёвки.
— «Т/и... Т/и... девочка моя...» — его голос сорвался впервые за долгое время. В нём было всё: страх, ярость, отчаяние.
Она задыхалась, рыдала, хватала его за куртку как утопающая.
— «Я... я не смогла... Они...»
Он прижал её к себе так крепко, что косточки затрещали.
— «Шшш... Всё. Я тут. Всё.»
Он поднял её на руки, понёс из этого ада, как будто её вес был ничтожен.
⸻
Внизу его люди уже собрались. Видя Т/и, с кровью на лице, с синяками, они опустили глаза. Потому что знали: теперь Кислов не просто в ярости — он сломался. И когда он ломается, гибнет всё вокруг.
Он поставил Т/и на землю, обернулся к своим:
— «Собирайте всех. Сегодня мы стираем в пыль тех, кто на это пошёл.»
Его голос снова стал тихим... и от этого страшнее.
— «Я не оставлю камня на камне. Я залью этот город кровью. Если нужно — и своей. Но каждый, каждый, кто приложил к этому руку — умрёт.»
Он посмотрел на Т/и. В его глазах бушевал шторм.
— «Ты моя. А это значит, что теперь город умрёт за твои слёзы.»
Он взял её за подбородок, посмотрел в заплаканные глаза и прошептал:
— «Смотри на меня. Смотри, девочка моя. Ты не слабая. Ты просто ещё не видела, на что мы пойдём вместе. А теперь увидишь.»
Он поцеловал её резко, почти до боли, словно снова помечая её как свою. И повернулся к людям:
— «Поехали. Время охоты.»