14
Город встретил их огнями и грязью. Кислов гнал машину, как бешеный, пока не свернул к старому складу на окраине. Здесь его люди уже ждали — бритоголовые, в кожанках, с автоматами на плечах. Те самые, кто помнил, кому должен.
— «Шеф вернулся...» — прошептал кто-то из них с уважением и страхом.
Кислов вылез из машины, хлопнул дверью так, что стекло задребезжало.
— «Собирайте всех. Сегодня — ночь зачистки. Всех, кто дёрнулся против меня — в землю. А кто за меня — получит город. Поняли?!»
Толпа загудела. В глазах людей снова загорелся огонь. Стая почуяла кровь.
Т/и вылезла из машины, глаза бегали по сторонам. Она чувствовала, как мир вокруг снова меняется — становится опасным, диким. Но рядом был Кислов, и это давало ей странное чувство защищённости... пока не случилось то, что разделило этот день на до и после.
⸻
Они только начали планировать рейд, когда это случилось.
Т/и вышла во двор — подышать, успокоить сердце, которое колотилось как бешеное. Едва она отошла от двери на несколько шагов, как из тени метнулись двое. Один схватил её за горло, второй прижал к стене.
— «Вот ты где, сучка...» — прохрипел один, вытаскивая нож. — «Передай привет своему херу-Кислову. Он слишком много на себя взял.»
Т/и захрипела, задыхаясь, руки дёрнулись, пытаясь сбить нож, но силы были неравные. И тогда внутри неё вспыхнул тот самый инстинкт — тот, что Кислов пробудил.
Она рванулась, вцепилась зубами в руку нападающего, кусая до крови. Тот заорал, ослабил хватку. Т/и локтем ударила второго по лицу, а потом попыталась вырваться... но не успела — её сбили на землю, и нож уже блеснул в свете фонаря.
⸻
Выстрел прозвучал, как раскат грома.
Кислов влетел во двор с пистолетом наперевес, глаза налиты кровью. Он выстрелил не глядя — первый упал с простреленной грудью. Второго Кислов догнал уже руками. Он сбил его с ног и начал бить — кулаком, потом прикладом, пока кости не захрустели.
— «Ты... посмел... тронуть... мою... бабу...?» — с каждым словом он бил сильнее, яростнее, пока лицо нападавшего не превратилось в месиво.
Т/и всхлипывала на земле, руки дрожали.
Кислов бросил труп, подскочил к ней. Его пальцы тряслись, когда он поднял её лицо, проверяя раны. Глаза бешеные, дыхание сбилось.
— «Цела? Говори, бл*дь, Т/и! Цела?!»
Она кивнула сквозь слёзы:
— «Да... я... смогла...»
Он коротко рыкнул и притянул её к себе, так крепко, что ребра хрустнули.
— «Всё. Всё... теперь это война. Они списали себе приговор.»
Он поднял голову, оглядел своих людей, которые сбежались на шум.
— «Слушайте меня, ублюдки! Теперь всё меняется. Теперь каждый, кто скажет моё имя — будет дрожать. Вы поняли?! Они тронули мою женщину. Теперь я снесу полгорода, но их не останется.»
Толпа завыла, подхватила его рев:
— «Война! Война!»
Кислов снова посмотрел на Т/и, его лицо дёргалось от ярости, но в глазах была другая боль — глубокая, тёмная.
Он склонился к её уху, прошептал низко, сипло:
— «Теперь ты не просто моя... теперь я уничтожу весь этот сраный город ради тебя.»
Он встал, вытянул руку, помогая ей подняться.
— «Пойдём, девочка. Теперь ты не просто жертва. Теперь ты — королева моей войны.»
И он повёл её за собой, к своим людям, к машинам, к оружию. К новой бойне, которую собирался устроить этой ночью.