6
Джип нёсся по пустым улицам, мотор рычал, как зверь, а город за окнами медленно тонул в предрассветном дыму. Впереди была бойня — Кислов знал это. Но вдруг, на светофоре, где давно не горели лампы, он резко сбросил газ и свернул в глухой переулок.
Т/и дернулась:
— «Что? Почему остановились?»
Он молча заглушил двигатель и обернулся к ней. Его глаза потемнели — не от ярости теперь, а от чего-то другого, более опасного и глубокого.
— «Потому что я не хочу вести тебя на бойню с головой, забитой только кровью и страхом.» — его голос стал глуже, ниже, будто гудел прямо внутри неё. — «Потому что, чёрт возьми, я слишком долго сдерживал себя.»
Он потянулся вперёд, схватил её за затылок и притянул к себе. Поцелуй был таким резким, будто он пытался выжечь из неё весь остаток страха. Губы Кислова были жёсткие, но горячие, и когда Т/и ответила ему, пальцы его впились в её волосы крепче, как клыки.
Она застонала тихо, чувствуя, как внутри всё плавится — не от страха теперь, а от желания, дикого, пьянящего. Кислов рванул её к себе через подлокотник, усадил на свои колени, и джип вдруг стал слишком тесным для той ярости и страсти, что между ними вспыхнула.
— «Ты моя, — прохрипел он, целуя её шею, хватая за бёдра, так что ногти его оставляли следы сквозь ткань. — Моя девочка, моя кровь... Я буду рвать за тебя, но сейчас... сейчас я просто хочу чувствовать, что ты здесь. Живая. Горячая.»
Её пальцы скользнули под его рубашку, чувствуя напряжённые мышцы, горячие от напряжения боя и желания. Она впилась ногтями в его спину, царапая, будто метила его в ответ.
— «Я с тобой. Всегда. Иди до конца — я за тобой пойду.»
Кислов зарычал и снова впился в её губы. Они целовались так, будто вокруг не было ни войны, ни врагов — только этот тесный салон, их тела и бешеный стук сердец.
Его руки скользнули под её куртку, пальцы обожгли кожу, когда легли на талию. Он прижал её крепче, до боли, но Т/и не сопротивлялась — она жадно принимала каждое прикосновение, будто тоже боялась, что это их последняя ночь перед адом.
И когда Кислов наконец замер, уткнувшись лбом в её шею, его дыхание было тяжёлым, как после боя.
— «Ты сводишь меня с ума, девочка, — прошептал он хрипло. — Чёрт... Я иду убивать, а думаю только о том, как хочу тебя. Здесь и сейчас.»
Т/и обняла его за шею, прижавшись всем телом, чувствуя, как бешено колотится его сердце — ради неё, только ради неё.
— «Ты не зверь, Кислов. Ты мой. И я твоя. Неважно, сколько крови будет. Мы уже связаны.»
Он выдохнул тяжело, сжал её так крепко, что кости затрещали.
— «Связаны. До конца.»
⸻
Через несколько минут, когда мотор снова зарычал и они выехали из переулка, Т/и сидела ближе, чем раньше. Её рука лежала на его бедре, а его ладонь — на её колене. Они не говорили. Всё было сказано их телами.
Впереди был бой. Но между ними уже не было страха.
Только огонь. Грязный, жестокий, но их собственный.
И Кислов знал: теперь, если враг посмеет снова сунуться, он будет биться не только как зверь.
Он будет биться, как мужчина, защищающий ту, которая стала его жизнью.