5
Ночь затянулась. Тишина стояла такая плотная, что казалось — сам воздух затаил дыхание, боясь спугнуть то хрупкое затишье, что наступило после бури.
Кислов сидел молча. Его рубашка была заляпана кровью — чужой и, возможно, своей, но ему было плевать. В его глазах до сих пор плясало пламя. Т/и чувствовала это, даже когда он не говорил ни слова. Она не отходила от него ни на шаг, будто боялась, что если отступит хоть на метр — весь этот ад вернётся.
Но когда за окном посветлело — не от солнца, а от горящих вдали складов, которые Кислов велел поджечь ещё до боя — он наконец заговорил.
— «Это только начало,» — тихо сказал он, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в грохоте его дробовика. — «Они сунулись сюда — значит, скоро попрут всей сворой. Старые долги всплыли. Старые псы решили, что я ослаб.»
Он повернулся к Т/и, и его взгляд был таким тяжёлым, что она вздрогнула.
— «Но я не ослаб. Я просто ждал. И теперь... теперь у меня есть за что рвать им глотки.»
Он встал, резко, как всегда — как зверь, почуявший запах крови.
— «Ты больше не просто девчонка на моём прикрытии. Ты — маркер. Мишень. Они будут лезть снова и снова, пока я не отрежу голову той змее, что шипит из тени.»
Т/и вскинула глаза. Её сердце ещё билось от страха, но в груди уже горел огонь — тот самый, что разжёг в ней Кислов этой ночью.
— «Тогда режь, — сказала она тихо. — А я буду рядом.»
И впервые за всё это время Кислов усмехнулся — по-настоящему, без злобы, но всё так же дико.
— «Ты даже не представляешь, что сейчас сказала, девочка. Если ты рядом — ты уже в этом по уши. Назад дороги нет.»
Он шагнул к ней, прижал к себе за талию. Его пальцы были крепкими, как сталь, но Т/и не сопротивлялась.
— «Готова? Если пойдёшь со мной дальше — крови будет много. Слёз не меньше. И мир вокруг рухнет. Но тебя я не отдам. Никому.»
Т/и сжала его рубашку пальцами.
— «Я не боюсь. Пусть рушится. Я выбрала.»
Кислов посмотрел на неё долгим взглядом, будто выискивал малейшую тень сомнения. Но там, в её глазах, он увидел то, что искал — ту самую решимость, что раньше была только у него самого.
Он кивнул.
— «Тогда поехали. Пора нанести ответный удар.»
⸻
Через час они уже мчались по предутреннему городу на чёрном джипе, который гудел так низко, будто сам был зверем на колесах.
Кислов курил за рулём и время от времени бросал взгляд в зеркало заднего вида. Его лицо снова стало каменным, жестоким. Он ехал к одному из старых складов на окраине — туда, где прятались люди того самого "старого врага", посмевшего сунуться этой ночью.
Т/и сидела рядом, сжала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Но она молчала. Страха не было. Было только напряжение — натянутое, как струна перед боем.
Когда Кислов заговорил снова, голос его был хриплым, как у волка перед тем, как сорваться с цепи.
— «Ты сейчас увидишь настоящую войну. Не ту, что показывают по ящику. А ту, где мужчины становятся монстрами. Готова?»
Т/и не отвела взгляда.
— «Я уже в твоей стае. Значит, готова ко всему.»
Кислов усмехнулся. На этот раз — мрачно, но с одобрением.
— «Вот за это я тебя и не отдам. Никому.»
И тогда, когда город начал просыпаться, они вдвоём уже неслись навстречу следующей крови
. Потому что это была их война.
И они шли до конца.