12
Ночь опустилась тяжёлая, плотная, как сама тьма за окнами. За стенами дома снова завыл ветер, но внутри было только тепло тел и этот глухой гул между ними, который уже не затихал.
Кислов держал её на коленях, как трофей, как клятву самому себе — что не отпустит. Он скользнул ладонью по её спине, чуть сильнее сжав пальцы, оставляя на коже едва ощутимые следы. Его движения были резкие, уверенные, но не бездумные. Он будто вбивал в неё эту мысль: ты моя, и ничья больше.
Т/и задыхалась, губы покусаны от поцелуев, взгляд затуманен. Она цеплялась за него, ногтями скользила по его плечам, а внутри всё пылало. От того, как он сжимал её, как рычал прямо ей в ухо, как требовал каждую её дрожь.
Он снова наклонился, провёл носом по её щеке, вдохнул её запах, как будто метил её своим дыханием.
— «Чувствуешь?» — глухо выдохнул он. — «Так будет всегда. Слышишь меня? Всегда.»
Её сердце колотилось, как бешеное. Она кивнула, не в силах сказать что-то вслух.
Кислов усмехнулся хрипло, крепче прижимая её к себе. Его ладонь скользнула вниз, сжала её бедро с силой — не больно, но так, что она снова выгнулась, впуская его ещё глубже, сильнее.
— «Вот так... Вот ты где. Со мной. Навсегда.»
Т/и закричала его имя, и этот крик сорвал с него новый хриплый рык. Он поймал её губы в поцелуй, грубый, влажный, и двигался внутри неё так, будто хотел навечно оставить часть себя в её теле.
И она отвечала — не слабостью, не покорностью, а таким же напором. Её ногти впились в его спину, оставляя царапины, от которых он только сильнее рычал и двигался быстрее.
Их тела сцепились в этот танец, резкий, яростный, но за этим стояло нечто большее. Это был не просто секс. Это был обряд. Слияние. Связка, которую уже ничем не разорвать.
Когда они вместе достигли пика, Кислов застонал, прижимая её так крепко, что казалось — кости затрещат.
Он уткнулся лицом в её шею, долго не отпуская, тяжело дыша. А её сердце колотилось у него под пальцами, и этот стук был для него музыкой — подтверждением, что она жива, что она с ним, здесь.
⸻
Потом они рухнули на диван, оба тяжело дыша. Кислов не отпустил её — держал одной рукой за талию, второй за шею, так, будто боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет.
Т/и лежала на нём, губы всё ещё тряслись от пережитого, а пальцы всё так же крепко цеплялись за его плечи.
Он наконец поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх. Его взгляд был тяжёлый, хищный, но внутри пылал тот самый огонь — тёплый, собственнический и дикий одновременно.
— «Теперь ты моя. По-настоящему. Слышишь? Не просто слова. Я пометил тебя. Всем телом. Всем, что у меня есть.»
Т/и кивнула, всхлипывая от переизбытка чувств, а он снова прижал её голову к себе.
— «И если кто-то посмеет... хоть попробует...»
Он не договорил — просто резко выдохнул и уткнулся в её волосы.
⸻
Той ночью они соединились ещё раз, уже медленнее, но всё так же крепко, с силой, которая не знала границ. Не ласково, нет — а как двое людей, которые нашли друг в друге единственную истину посреди хаоса мира. И не могли остановиться.
И каждое его движение было как зарубка: ты моя... моя... моя...
А каждое её движение в ответ звучало, как клятва: и я твоя... всегда...