10
Утро выдалось тихим, как будто сама зима решила дать им передышку. За окнами всё так же кружил снег, а в домике стояла та самая тёплая, чуть хриплая тишина после ночи, когда мир перевернулся.
Т/и проснулась первой. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, а его рука крепко обнимала её за талию, не отпуская даже во сне. Дыхание его было ровным, тёплым, и с каждым выдохом по её коже прокатывались мурашки.
Она чуть приподнялась, посмотрела на него. Лицо Кислова — суровое, резкое, с синяками, с царапинами, — сейчас выглядело спокойным, почти умиротворённым. И от этого сердце защемило ещё сильнее.
Он открыл глаза, как будто почувствовал её взгляд.
— «Ты уже не спишь...» — хрипло произнёс он, голос сиплый после ночных криков и шепотов.
Т/и улыбнулась и кивнула.
Он притянул её ближе, закинул ногу на её бедро, запирая в крепком кольце своего тела.
— «Рано тебе вставать, девочка. У нас теперь всё время мира.» Он поцеловал её в висок. Губы были тёплыми, мягкими, а от прикосновения внутри разлилось что-то сладкое и тяжёлое.
— «Холодно...» — прошептала она, зарываясь носом в его шею.
Кислов усмехнулся и резко, почти грубо, натянул на неё одеяло до подбородка.
— «Вот так. Теплее?»
Она засмеялась тихо, и этот смех заставил его губы растянуться в кривую, редкую улыбку. Он снова поцеловал её, чуть дольше, чуть глубже, а потом прижался лбом к её лбу.
— «Я скоро разведу огонь. Согрею тебя как следует. И кофе сделаю. По-человечески, а не наспех.»
Т/и удивлённо вскинула брови:
— «Ты умеешь кофе варить?»
Он усмехнулся, глядя в её глаза:
— «Много чего умею. Только раньше это было некому показывать.»
Её пальцы сами собой скользнули по его щеке, по неровному шраму. А внутри снова сжалось — от нежности, от боли за него и от того, как он сейчас смотрит на неё: без ярости, но с той же дикой решимостью.
— «Теперь есть кому.»
Он закрыл глаза, как от этих слов стало слишком много чувств сразу, а потом рывком перевернул её под себя и снова накрыл поцелуем — уже не грубым, но таким глубоким, что Т/и застонала от одной только этой близости.
— «Есть, — шепнул он в её губы. — Теперь у меня всё есть. Ты.»
Он не стал торопиться. Скользил по её телу медленно, ласково, будто заново учился не только брать, но и чувствовать. И каждый её вздох он ловил губами, будто самый драгоценный дар.
⸻
Позже, уже ближе к полудню, Кислов действительно развёл огонь в камине и, нахмурившись, нашёл старую турку и пачку кофе. Он двигался по кухне всё так же резко, по-мужски уверенно, но в этих движениях уже не было напряжения охотника. Сейчас он был просто мужчиной, который заботится о той, кого любит.
Т/и сидела на диване, завернувшись в одеяло, и смотрела на него с теплом. Его спина под рубашкой, широкие плечи, сильные руки — всё это вызывало в ней новый прилив желания и какой-то глубокой, спокойной радости.
Он поймал её взгляд и усмехнулся, не оборачиваясь:
— «Что так смотришь? Будто я святого из себя строю.»
Она улыбнулась:
— «Потому что впервые вижу тебя вот таким.»
Кислов поставил две кружки на стол и подошёл ближе, присел рядом, притянул её за талию на свои колени.
— «Вот таким — только для тебя. Только ты разбудила это.»
Он провёл носом по её виску, вдохнул её запах и прошептал:
— «А если кто-то ещё хотя бы попробует взглянуть на тебя с намёком — я напомню всем, кем я был раньше.»
Т/и закрыла глаза и обняла его крепче.
— «Я не боюсь. Потому что ты рядом.»
Он поцеловал её в висок, задержал губы там дольше обычного.
— «И всегда буду.»