Причины
Существует ли там, за дверью, за пределами этого дома, в других дворах смысл? Можно ли доверять людям, которых ты никогда не видел? Можно ли верить ноутбуку? Можно ли верить Осаму Дазаю?
Если Акутагаву правда ждёт мучительная смерть... Не важно: сегодня, завтра, через год или в день его очередного рождения... То может ли он довериться обществу? Обществу, которое его отвергло, которое его презирало, которое его запихнуло в психушку, где его украл серийный убийца.
Но может ли этот беззащитный мальчик остаться рядом с собственной смертью? А вдруг Осаму всё же никакой не маньяк, что мало вероятно. Ведь... В каком-то смысле умереть лучше, чем жить в этом мире.
Почему люди бояться смерти? Младший не знает ответа на этот вопрос. Ему просто до бешаного, блять, сердцебиение страшно. Рюноске не может пошевелиться, пока сзади его обнимает ебучий, сука, страх и не даёт даже закричать. Единственное, что получается – трястись от каждого даже ласкового касания этого человека.
Акутагава боиться нежных рук, что аккуратно заправляют черно-белую прядь за ушко и осторожно оглаживают бледную щёчку, чуть приподнимая застывшее в ужасе личико.
– Ты настолько плохо себя вёл, что даже забыл кое-что... У меня сегодня выходной, – старший наигранно огорчённо помотал головой.
Его ладонь опустилась на тоненькую шею юноши и мягко огладила её, чуть сжав, пока сердце Рюноске готово было разбить хрупкие рёбра. Парень надавил вперёд, вынуждая того сделать пару шагов назад и вернуться в квартиру, после чего захлопнул дверь. На это младший ещё больше затрясся и жалобно посмотрел на холодное и какое-то враждебно-спокойное лицо Дазая.
– Что-то случилось, Рюноске?
Настолько тихо и спокойно, что бьёт по ушам. Иногда мальчишке кажется, что тот своим спокойным тоном выворачивает нервы наизнанку, вынуждая чуть ли не бояться каждого шороха.
– Прости... – всё, что пищит его мальчик.
Такой жалкий и беззащитный. Он ничего не может сделать, только кусать губы, трястись от страха и просить прощения у ёбаного убийцы.
– К тебе вернулись голоса? – звучит всё тот же упокоенный голос.
Дазай смотрит всё также холодно, будто протыкая этими льдинками в радужке бледную кожу. Ему похуй на мольбы и мокрые глазки. Осаму злиться, готов это нытьё просто заткнуть своим членом, но покорно ждёт, когда ему дадут знать об источнике всей проблемы. Хотя трахнуть своего мальчика ему до ноющей боли в штанах хочется. Акутагава ведь так возбуждающе боится...
– П-прости... П-прошу, пожалуйста, прости!
Кому, как не Рюноске, знать, что у старшего уже колом стоит от его страха? Подросток лишь его ещё больше заводит судорожно вскрикивая, когда тот прижимает бледнокожего к стене, протиснув своё колено меж трясущихся ножек. Дыхания парня так обжигает нежную кожу...
– Слышишь мой голос? – тихо шепчет Дазай прямо над красным ухом, на что получает неуверенный кивок. Его губы лишь сильнее прижимаются к раковине уха. – Страшно, да? – и вновь получает судорожный вдох и кивок. – Чего ты так испугался, малыш?
У младшего в глазах мутнеет. Кажется, что он сейчас потеряет сознание, но костлявое тело только трясётся, молчит и цепляется ногтями за чужую одежду. Слишком близко. Ему больно в районе груди, а сердце, будто молоток, избивает его кости. Как же всё хуёво сейчас. Его убивают, заставляя сердечко ускоряться, дабы в итоге оно остановилось. И Акутагава не может ничего произнести кроме всхлипа или убого скулёжа. В горле ком, из-за которого это жалкое создание даже кричать не может. Уёбище.
Перебинтованные руки лишь запускают свои пальчики в смолистые волосы и прижимают головку к себе. Парень со свистом вздыхает, смахивая большим пальцем слезинки. Бороться с собственным желанием ему давно не в новинку, потому он только целует в висок, зная, что тот это любит.
– Рюноске, – мягко зовёт своего мальчика, – я правда могу однажды переборщить и сломать тебя, потому и хочу знать, что с тобой... Ты боишься меня. Почему?
И Рюноске даже не понимает, что ему ответить. "Я знаю, что ты убийца"? Как жалко... Его тут же, наверное, расчленят. Почему он такое тупое уёбище?
– Я сильно задел тебя? Может, ты просто не можешь дождаться момента, когда я разрешу тебе выйти на улицу?.. Я тебя напугал там в проходе, да?
Младший молчит, лишь шмыгает носом и скулит, но не произносит ни слова. Его трясущиеся ручонки осторожно обнимают шею парня. Знает, что тот убийца. Знает, что эта доброта сейчас поддельна. Знает, что Дазаю до боли под кожей хочется его убить. Но все равно жмётся к нему. Он его единственный. Лишь Осаму может ему помочь. Лишь Осаму может его, не сдержавшись, начать сейчас его раздевать. И лишь ему сейчас нужно, боясь смерти, лгать. Пока его руки блуждают по обножённому верху трясущегося тельца, Акутагаве можно думать, что всё хорошо.
– Д-да... – томный шёпот с дрожащих губ, в ответ на который мокрый поцелуй в шею.
Горячо, страшно и как-то дико... И заводит это не только Осаму. Акутагава готов отдать всего себя прямо здесь, в коридоре, лишь бы забыться. Секс успокаивает, а страх только усиливает желания потрахаться. А перед глазами всё темно, в голове пусто. Младший не понимает уже, теплота на его щёчках - это слёзы или влажные поцелуи? Это не имеет значения. Рюноске просто хочет ощутить оргазм и всё забыть... Как под кайфом. Слишком хорошо из-за того, что всё хуёво.
– Терпи, малыш. Ты ведь не из тех сук, которые сбегают при первой же возможности? – чужие ручки аккуратно стягивают трусы. – Хорошие псины ждут команды от хозяина.
Акутагава рвано стонет от укуса в шею. Как же всё, блять, плывёт перед глазами. За то сейчас он чувствует такое наслаждение, разрываясь между инстинктом самосохранения и похотью. Младший забвенно улыбается сквозь слёзы, прижимается ближе, растёгивая чужой ремень. Внутри всё горит, а дырочка, в которой блуждают сейчас чужие пальчики, истошно пульсирует, требуя большего.
– Ты хотел попасть на улицу прямо так: в трусах и футболке?.. – томный шёпот подле губ, пока Рюноске обхватывает ручонками пульсирующий член парня. – Тебе мало того, что я тебя трахаю, сучёнок?
А его мальчик не слышит. Его мальчику просто хочется всё забыть, снова стонать чужое имя и ни о чём не думать. Его мальчик хочет делать вид, что кричит от физической боли. А Дазай лишь исполняет это больное желание держа руками тощие ножки. Акутагава даже не осознаёт, когда старший успел вытащить пальцы, за то громко вскрикивает, когда чувствует толчок до упора.
Такие же и следующие: целостные, бесстактные, резкие и болезненные. Все они для младшего, чтобы тот расслабился. Чтобы кричал, срывая голос. Чтобы запрокидывал голову, ударяясь макушкой о стену. Чтобы мог спокойно рыдать, ведь сейчас можно. Дазаю нужно просто подарить тому иллюзию безопасности и всё будет хорошо.
– Всё хорошо... – плачет его мальчик, заставляя старшего расплыться в упокоенной улыбке.
– Да, малыш... Всё хорошо, – и подросток с истошным криком кончает.
***
Честно говоря, Осаму не поверил ему, ведь было понятно, что младший испугался вовсе не того его в дверном проёме. Рюноске боится старшего уже долгое время, хоть они и живут также, как и жили. Возможно, какой-то бзик нормальный для пубертатного периода. Но нельзя исключать, что это может быть чем-то гораздо глобальнее и опаснее.
Парень любит читать людей, как самую простую в языке написания книгу. Однако чтение души его мальчика – абсолютное иное занятие. В какие-то моменты действия Акутагавы очень логичны и предсказуемы. Но так не всегда.
Сердце и мозг этого подростка хранят очень много всего интересного, а самое интересное всегда находится между строк... Однако в этом случаем всё ещё и написано невидимыми чернилами. Может, поэтому Рюноске приглянулся старшему? У них обоих души скрыты за множествами строк, банальных фраз и слов... Они оба ошибочны в этом ёбаном мире, ведь их глубокие раны не на сердце... Эти психически больные рубцы текут по их венам.
***
Если смотреть на всю нашу вселенную, то она прекрасна. Прекрасна даже грязью и мусором, ведь во всём есть эстетика. Но... А вдруг эстетика – это всего лишь маска нашей вселенной? Кричит ли она от боли внутри, пока показывает нам свою эстетичную маску, что точно однажды треснет?..
Вселенная Дазая совсем другая: всегда подавленная, потеряная, абсолютно невинная и зашуганая. Парень не знает ей имени, но понимает, что без неё эту всратую дурку не покинет. Она выглядит такой хрупкой и морально мёртвой, что так и хочется спрятать её от чужих глаз.
И вторая личность с Осаму согласно.
– На сегодня всё. Или, может, у тебя есть какие-нибудь вопросики ко мне? – мужчина с длинноватыми для своего пола фиолетовато-чёрными волосами с милой улыбкой смотрит на своего пациента.
Вот же... Дазай вновь прослушал очередной рассказ о том, как на более долгое время оставаться хозяином своего тела. А это правда было ему важно и полезно знать.
– Доктор Мори, а кто тот мальчик? Он ведь новенький, да?
Подросток указывает пальцем на свою вселенную, что случайно заметил за стеклом. Увидел он её дня три назад, всё также сидя в этом кабинете, и с того момента не мог о ней не думать.
– Ах, этот, – удивился его психиатр. – Это Акутагава Рюноске, и, да, он новенький. Не советую к нему пока что подходить. Это мальчик сильно боится людей. Боюсь, ты что-нибудь повредишь в его хрупкой психике, – Огай вздохнул. – Лучше бы для общения ты себе выбирал ребят твоего возраста. Думаю, он мал для тебя.
На слова старшего Дазай лишь похабно улыбнулся:
– Мал в каком плане, Доктор Мори? – подросток хихикнул, чуть сщурив глаза.
– В том, о котором ты подумал, тоже, – усмехнулся мужчина. – И заканчивай со своими непристойными намёками на свои желания. Это педофилия.
Однако мысли о том, как Осаму будет ебать хрупкое, ослабленное тело, не пропали. Под них парень даже удовлетворял себя, мечтая воплотить свои мечты в реальность. А ещё спустя, примерно полгода, у него вышло совратить своего психотерапевта. Хоть Дазай и оказался снизу, он был доволен долгожданным сексом спустя долгий перерыв.
А через ещё полгода подросток украл из противных рук больницы свою вселенную и спрятал в квартире, какой-то тёлки, которую предварительно убил.
***
Позволить своей вселенной убежать Дазай никогда не сможет. К слову, давно старший так не называл своего мальчика. Хоть и эти два слова больше всего подходят к Акутагаве.
– Что напугало тебя на самом деле? – голос у Осаму спокойный, равномерный и приятный.
Истерить подросток закончил минут двадцать назад и уже более-менее успокоился. Однако по пустому взгляду, устремленному в никуда, глаз цвета тучи можно было догадаться, что нечто внутри его вовсе не отпустило. Страха младший не проявлял, но, когда Дазай его касался, внимательно следил за движениями парня.
Рюноске ничего не отвечал, тупо продолжая сидеть в позе лотоса и осматривать стену. Не смотря на это, старшего он слушал внимательно, и тот об этом знал. Его мальчик так выражает нежелания отвечать Осаму. На это сидящий напротив него парень вздыхает.
– Я в этом виноват? – очередной вопрос, но на этот раз какой-то тихий и слегка винящий самого себя.
Акутагава переводит свой взгляд на того, но продолжает молчать. Не знает, что ответить. Такое с ним бывает, однако вскоре ответ слетает с искусаных губ:
– Частично, – его мальчик слегка пожимает плечами.
– Причину не скажешь, да? – снова вопрос.
Ебучий допрос. Подросток не любит такое... Если хочет, то сам всё рассказывает, а тут его заваливают вопросами... Причём теми, на которые страшно отвечать честно, даже если Дазай сейчас более, чем спокоен и мил с ним.
– Да, – сухо и как-то недовольно.
– Не хочешь мне рассказывать, потому что боишься моей реакции, или просто считаешь это чем-то личным?
– Первое.
Лгать тому Рюноске сейчас не хочет, потому либо говорит правду, либо молчит. Парень вроде-как непротив.
– Галюцинации или голоса вернулись? – старший многозначительно глянул на своего мальчика.
Подросток опустил голову, чуть сжимая пальчиками одеяло. На этот вопрос отвечать тоже не хотелось, но молчание тут точно будет означать "да".
– И то, и то, – выдохнул младший.
– Как давно?
– Не знаю... Не больше месяца назад, – Акутагава отвёл взгляд.
Старший слегка недовольно глянул на своего мальчика. Целый месяц парнишка молчал о том, с чем они так усердно боролись ещё с самого начала. Какой был во всём этом смысл, если галюны вернулись?
– У тебя были поводы мне об этом не говорить? – Осаму изогнул бровь, пробегаясь взглядом по тощему телу.
– Были, – виновато шепнул. – Называть не буду.
Дазай сдержанно выдохнул и слез с постели, направляясь к подвисному шкафчику, что хранил в себе разные лекарства. Достал оттуда парень какие-то две коробочки, из которых взял по одной таблетке.
– Дай успокоительное, – вдруг прозвучала просьба.
Старший с неким интересом в глазах повернулся к тому. Подросток не стал бы просто так просить успокоительного, на что Осаму насторожился.
– Как часто бывает чувство тревоги?
Про этот вопрос парень совсем забыл, но, благо, вспомнил. Самый ведь важный... Тем более с психикой Рюноске не то, что тревогу нужно бить, а все спец. службы вызывать.
– Постоянно.
Оба замолчали, смотря друг на друга. Один с лёгким испугом, а другой с ожиданием. Им не нужны ссоры и крики, потому Дазай просто разворачивается, вновь недовольно выдохнув, и начинает искать успокоительное, пока Акутагава смотрит ему в спину, закусывая нижнюю губу.
– Сначала ты поешь, а потом всё это выпьешь.
– ... Хорошо.