Неизвестность
Рюноске слабо вздрагивает. Сегодня прохладно, из-за чего мальчик ещё больше кутается в одеялко и прижимается лобиком к груди Осаму. Так тепло... Его ручки перебирают сизо-чёрные волосы, смотря в окно, но там ничего интересного. Просто высокие дома и горящие окна.
– Снова упало? – усмехается парень, целуя смолистую макушку.
– Угу...
Акутагаве не нравится падать во сне. Да даже не во сне, а просто прикрывая глаза! Но старший говорит, что это нормально и мальчишка так растёт. Правда ли это или нет... Но особого вреда оно не приносит.
Мальчик любит так лежать и слушать бархатный голос парня. Хотя всего парочку минут назад он громко стонал под крепким телом... Сколько это продолжалось? Час, наверное. Они оба любят подольше и без перерывов.
– Я хочу на улицу, – шепчет мальчик, зная, что получит отказ.
На зубах противный налёт спермы. По-хорошему нужно зубы почистить... Да и вообще помыться, ибо жемчужевые нити всё ещё ручейками стекает по внутренней стороне бедёр. Но так лень... Это дело можно отложить и на утро.
– Нужно уметь ждать, Рюноске... – приподнимает личико подростка, целуя в лобик.
Его губы мягко касаются белоснежной кожи. Сначала в лобик, потом в носик, в щёчки, в переносицу, в уголки губ... Пока худенькие ручки перебирают его волнистые волосы.
– Ну не пять лет ведь... – негромко ноет парнишка, перед тем как его заткнут нежным поцелуем.
Так тепло, влажно... Осаму сейчас неожиданно попёрло на нежности. Это не часто происходит. Да и на данный момент такое очень странно выглядит, ибо совсем недавно он вдалбивал своего мальчика в кровать, больно оттягивая волосы и называя того сукой.
«... У маньяка выявили раздвоение личности»
«Заткнись!»
Рюноске невольно кусает губы старшего до крови. Тот не отстраняется, но что-то недовольно мычит младшему в уста. Мальчишка разрывает поцелуй, но уже нависая над Дазаем. Сначала подросток безразлично смотрит на то, что на творил, но потом виновато слизывает соленоватую жидкость.
– Извини...
– Всё нормально, я не злюсь, – Осаму невинно усмехается. – Это даже в каком-то смысле было приятно.
Мальчишка лишь целует того в щёчку и ложиться сверху. Акутагава лёгкий, поэтому дышать всё также легко. Старший обнимает хрупкое тельце, глядя в потолок.
Кровь, укусы, засосы, синяки ужа давно стали обычаем не только на теле Рюноске. Они были и на парне. Его мальчик может сделать больно, если захочет. Не то чтобы боль была приятна Дазаю... Просто факт того, что подросток может иногда и вправду вспылить и заставить вскрикивать от прикосновений, чем-то радует. Но, конечно же, старший поддаётся, ибо физически он сильнее во много раз... Пора ли им попробовать на себе шкуры универсалов? Возможно, но, наверное, в следующий раз.
– Ты кушал сегодня? – вдруг негромко спрашивает Осаму, поцеловав парнишку в ушко.
– Нет, – тихо молвит его мальчик.
– Почему?
– Не хотелось.
– Ты ведь так совсем исхудаешь... – старший тяжко вздыхает, поглаживая впалый животик. – Нельзя так. Завтра обязательно поешь.
Рюноске и вправду болезненно выглядит. Бледный как вампир и тощий до жути. Жировая прослойка уже покинула его. Остались только выпирающие кости.
– Ну тебе же нравится... – виновато шепчет мальчик, чувствуя как пальчики Осаму без труда пересчитывают рёбрышки.
– Мне важнее твоё здоровье, Рюноске, – старший аккуратно целует в висок. – Ты не обязан соответствовать моим фетишам, тем более если это приносит тебе вред.
Акутагава кладёт свою ручку поверх чужой и подводит ту к губам. Мягкие уста нежно касаются тыльной сторони ладони парня, а после парочки секунд отстраняются. Младший в последнее время любил так делать. Ему нравится целовать тело Осаму, как и оставлять засосы и укусы. Так-то не важно, что мальчишка делает... Факт в том, что он с удовольствием касается Дазая, от чего приятно обоим. Разве нужно что-то ещё?
«Маньяк и серийный убийца...»
Парнишка стискивает зубы, крепче прижимаясь к излюбленному телу, постепенно погружаясь в сон. Старший лишь накрывает их обоих одеялом, приобнимает своего мальчика за женственную талию и просто глядит в потолок.
Коньячьи омуты безжизненно осматривают натяжную гладь. В этих глазах Рюноске всегда выглядит маленьким мальчиком, которого легко сломать во всех смыслах. Может быть тот и достаточно умён, даже знает школьную программу седьмого класса (мальчишка отсиживается на "домашнем обучении")... Парнишка физически почти не развит, да и до слёз его можно довести парочкой фразочек. Когда он был ещё маленьким ребёнком, это было простительно. Эти невинность, беззащитность, хрупкость, страх были нормальными для него. Но ведь с того времи прошло много лет...
Осаму целует своего мило сопящего мальчика в висок, аккуратно выбирается из его объятий, а потом уходит. Как обычно, часа в два ночи.
***
Акутагава не любит об этом думать. Не любит вспоминать о том, что прочитал в википедии. Не любит вспоминать о том, как случайно, пару недель назад, во время уборки нашёл в выдвижном шкафчике пистолет. Но почему-то с утра эти воспоминания мучают. Страх снова колет каждую частичку кожи. Сложно. Подросток не понимает, что делать.
– Сходи умойся, а то потрёпано выглядишь, – лепечет старший, одеваясь на работу.
Рюноске слабо вздрагивает, поворачивая голову в сторону парня. Он не может быть убийцей... Но а вдруг?
– Х-хорошо, – парниша быстренько кивает головой и уходит в ванную, пока тот провожает его взглядом.
Он не мылся с этой ночи... Неприятные ощущения между ног. Наверное, всё же стоит заглянуть в ванную. А потом, когда младший вернётся, Дазая уже не будет и станет немного легче. Нужно будет только не слушать мальчика в зеркале.
Акутагава закрывает за собой дверцу, включает воду и поспешно раздевается. Сердце с глухой болью ударяется о рёбра. Дышать немного сложно, но не сильно. Вода тёплая, что немного умиротворяет. Она приятно обволакивает бледное и худое тельце, разрешая немного расслабиться. Подросток прикрывает глаза с томным вздохом. Хочется тишины. Тишины не только в голове, но и снаружи в принципе. Но разум, мягко обнимая, шепчет «бойся» и протыкает своими шипами страха тело насквозь. Оно лишь мёртво улыбается, гладит по голове и одними только губами произносит «его».
– Он ведь убьёт тебя, – с жалостью звучат идентичные голосу Рюноске слова.
Но мальчишка игнорирует, лишь немного хмурится. Просто не слушать.
– Ты ведь всё прекрасно понимаешь, – будто маленькому ребёнку объясняя, тон сменяется на очень мягкий и добродушный. – Тебе нужно бежать, Рюноске.
Сердечко снова ускоряется, заставив кровь бежать быстрее. Такое чувство, будто воздуха не хватает. Хочется кричать так, чтобы сорвать голос нахуй и въебать этому мальчишке. Но Акутагава только сильнее жмурит глаза, мотает головой. Он не желает верить и не будет этого делать. Написанное ложь. Дазай никогда бы не убил человека. Старший дорожит своим мальчиком.
– Ты просто жертва, которая обманывает саму себя, – молвит парнишка. – Не отрицай очевидное. Он убьёт тебя.
– Ты врёшь! – шипит Рюноске, сжимая ручкой бортик ванны и распахивая мокрые глазки.
Мальчик надрывисто дышит, злобно косится на погрустневшего «себя» и чуть ли не плачет, пока тот тяжко вздыхает.
– Ты ведь веришь мне.
– Нет.
– Понимаешь, что мои слова правдивы.
– Заткнись.
– Просто сбежать.
Акутагава замолкает, поджав колени и уткнувшись в них носом. Он не хочет слушать. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет. Не хочет.
– Не бойся наказания. Мы ему ведь не скажем.
Парнишка не может даже вены порезать, ибо лезвие от чего-то сломалось, пока Дазай им пользовался. Кухонным ножом страшно... Вдруг на нём микробы всякие? Да и вообще, можно ли кухонным ножом резаться?
– Рюноске, – маняще зовёт мальчик из зеркала. – Это наш шанс выжить. Нельзя его упускать просто так. Ты ведь не хочешь умирать?
– Не хочу.
– Тогда беги.
И парнишка, толком не осознавая этого, встаёт и вылезает из ванны, надрывисто дыша. Не плачет, хоть и глаза мокрые. Просто как отчаянный одевается и выходит, испуганными глазами оглядываясь по сторонам. Из прихожей слышен шорох... Старший ещё не ушёл.
Сизо-чёрная головка выглядывает из-за угла, смотря на обувающегося Осаму. Тот лишь оборачивается от чего-то с неким вопросом уставившись на своего мальчика.
– Ты сегодня быстро, – подмечает парень вслух. – Чего ты прячешься? Иди сюда.
Внутри живота отдаётся какой-то импульс, заставляя сильно вздрогнуть. Однако Акутагава осторожно подходит, заметно дрожа. Старший уже обулся, а потому просто ждёт, наблюдая.
Стоит тому подойти, как Дазай целует его в лобик, заправляя чёрно-белую прядь за ушко.
– Обязательно что-нибудь поешь, – будто ничего и не происходит, произносит старший и, напоследок улыбнувшись, скрывается за входной дверью.
Сердце бьёт по рёбрам, а внизу живота всё неприятно свело. Ноги трясутся и совсем не держат, вынуждая пасть на колени, вцепившись пальцами в волосы. Однако младший не даёт себе и слезы проронить, что накопилось уже целое море. Просто кричит то ли от страха, то ли от непонимания куда-то в себя, раздирая ногтями кожу на макушке. Ему страшно уходить, как и находиться рядом с Осаму. Но ко второму мальчишка более-менее приспособился. Однако перейти порог Рюноске не может, ибо боится того, что будет, если парень его найдёт, до боли в груди. Это ведь ничем хорошим не закончится....
«Маньяк и серийный убийца»
«Заткнись!»
«Маньяк и серийный убийца»
«Прекрати!»
«Маньяк и серийный убийца»
– Хватит! – взныл Акутагава, закрывая уши.
Парнишка что-то скулит и оттягивает волосы. Мальчик впервые в жизни настолько не понимает, что делать. Он чувствует, что его убьют в любом случае. Будто куда бы Рюноске не бежал, Дазай отыщет своего мальчика везде.
Худощавое тельце на дрожащих ногах поднимается и придерживается рукой о стену. Младший знает, где запасные ключи, просто не может их взять из-за того, что руки трясутся. Но связка все равно оказывается в них, пока пальчики перебирают по ключику, ища нужный. Он находится отнюдь нескоро и останавливается около замочной скважины.
«Поворачивай!»
«Не могу!»
«Можешь!»
Замок с характерным щелчком открывается, будто разрешает младшему покинуть прихожую. Подъезд он видил только один раз в жизни, но по памяти мог вспомнить, что там есть лифт и там очень чисто. Не то что, тот, который был у него в том доме, в котором он жил с отцом.
Бледные пальчики касаются дверной ручки, неуверенно сжимая. Дыхание уже давно сбилось, а руки продолжают дрожать. Больно. Но Акутагава лишь жмурит глазки и дёргает ручку, делая шаг вперёд.
А
Вы
Когда-нибудь
Задумывались
О
Том
Что
Находится
По
Ту
Сторону
Двери
?
Другая дверь?
Стена?
Свет
Или
Тьма?
Нет.
Страх.
Отчаяние.
И
Боль.
В глаза не бьют свет или радость. Тут не пахнет свободой и нет никаких людей. Лишь правда чистый подъезд и знакомый плащ. Его плащ. Его тёмные брюки. Его разрывающий плоть на части взгляд.
– Осаму?..
– Ты с самого утра плохо себя вёл, малыш.